Крылья

      Я не спрашиваю, сколько у тебя денег Не спрашиваю, сколько мужей. Я вижу, ты боишься открытых окон И верхних этажей.

И если завтра начнётся пожар, и всё здание будет в огне Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне.

Наутилус Пампилус — Крылья

      Лютик сильно изменился. И не замечать этого у Геральта не выходит.       Сначала это проявляется в мелочах: иногда он просто замирает на месте, будто забывая, чем занимался за секунду до того. Иногда, прежде, чем рассмеяться над чужой шуткой, он едва уловимо морщится, как будто веселье превращается для него из привычки в рутину. Иногда он берётся за гитару – и тут же откладывает её в сторону.       Однажды Геральт просыпается от его крика; когда он врывается в гостинную, где спит парень, готовый к чему угодно, от нападения грабителей до явления чудища из-под кровати, оказывается, что Лютику снился кошмар.       Они не говорят об этом: Лютик не поднимает тему сам, Геральт не стремится донимать его расспросами, помня о последнем разговоре с Ламбертом. Вместо этого он садится рядом с парнем, притягивает его к себе и размеренно гладит по плечам, пока того не перестаёт колотить мелкой дрожью. Лютик молчит, но сжимает в пальцах край его футболки так, что белеют костяшки, прижимается всем собой и дремлет в его руках тревожным и зыбким сном, готовым прерваться, стоит мужчине попытаться подняться с постели.        С утра он пытается держать лицо и даже извиняется, что не дал им обоим выспаться по-человечески, а Геральт честно стремится поддержать его попытки и бормочет что-то о том, что всё в порядке, и он в жизни не высыпался лучше, но боль в успевшей изрядно затечь за ночь пояснице даёт о себе знать.       Поэтому когда Лютик в очередной раз всхлипывает из соседней комнаты — кажется кошмары снятся ему по несколько раз за неделю — Геральт осторожно будит его и уводит в свою спальню. Так, по крайней мере, он не чувствует себя бессердечным ублюдком, растягиваясь на кровати.       Устроившись у него под боком, парень почти мгновенно засыпает снова – и, прислушиваясь к его постепенно выравнивающемуся дыханию, байкер и сам не замечает, как проваливается в сон следом.       Это становится чем-то вроде их традиции, которую они так и не обозначают вслух: пару ночей в неделю Лютик проводит в его постели, и, пусть это далеко от того, чего мужчина в действительности от него хотел, они оба явно чувствуют себя куда спокойнее.       Здоровье Геральта постепенно восстанавливается: пальцы уже не дрожат, когда он заваривает себе утренний кофе, а кости перестают отзываться мучительной ноющей болью на всякую перемену погоды. И это касается не только прямых последствий травм, но и некоторых косвенных – в особенности тех, что были связаны с непосредственным присутствием белокожего барда в его постели.       Помня, чем всё кончилось в последний раз, мужчина не настаивает на каком бы то ни было сближении: в конце концов, иногда он ловил себя на мысли о том, что хотел бы просто видеть Лютика рядом – если не в качестве партнёра, то в качестве друга, и если ради этого приходилось порой поспешно ретироваться в душ поутру, то так тому и быть, лишь бы он был в порядке.       Однако, как назло, сам парень активно проявлял инициативу, при этом оставаясь внешне совершенно невозмутимым и невинным: он всё чаще как будто случайно касался Геральта, устраивал голову на его плече, когда они вечером устраивались перед телевизором, чтобы посмотреть какой-нибудь старый блокбастер, вдруг брал за руку во время прогулки, переплетая пальцы и, кажется, даже не прерывая при этом очередного монолога. Будь на его месте кто угодно другой – байкер давно зажал бы его в ближайшем переулке, но Лютик… Это Лютик, и Геральт старательно пытается считать в уме до тридцати, пока тот закидывает стройные лодыжки ему на колени во время просмотра какого-то боевика.       Когда его терпение практически подходит к концу, он набирает номер Ламберта – по крайней мере, тот почти наверняка мог если и не дать хороший совет, то терпеливо вынести ворчание Геральта на весь белый свет и одного отдельно взятого барда в придачу. Названый брат, кажется, безуспешно пытается сдержать смех, когда мужчина говорит о причине звонка, но потом вдруг резко становится серьёзнее и, сославшись на необходимость оформить очередной труп, предлагает ему прийти в гости в ближайшую субботу. Вместе с Лютиком, конечно.       Пара ящиков пива, разговор по душам, и «раз уж ты уже можешь вместо переломов жаловаться на разбитое сердце, Белый Волк, то самое время тебя кое с кем познакомить».       Геральт невольно усмехается, но соглашается. Работа была, пожалуй, единственной женщиной, к которой обычно ироничный и импульсивный Ламберт относился по-настоящему серьёзно, и вставать между ними мужчина не собирается.       — А ты уверен, что без меня никак? — Лютик вздыхает с фальшивым смирением, но мужчина с удовольствием замечает в его взгляде искреннее любопытство. — И как одеваться? Официально, красиво или удобно?       — Это Ламберт, расслабься. Уверен, когда он похвалил ту твою футболку с синей пони, он даже не шутил. Так что просто оденься так, чтобы нравиться самому себе, — Геральт отводит взгляд от крутящегося перед зеркалом барда и продолжает: — И я действительно хочу, чтобы ты пошёл со мной. Нам обоим не помешает немного развеяться, не находишь?       Лютик пожимает плечами, коротко улыбается и вытаскивает из шкафа ту самую футболку. Геральту остаётся только надеяться, что никто из коллег Ламберта не остановит его по пути с подозрением в развращении малолетних.       — А можно мне взять гитару с собой? — интересуется парень заискивающим тоном, нарочито хлопая ресницами, и мужчина невольно ухмыляется в ответ.       — Его соседи нас возненавидят, но бери. Так точно будет веселее.       Лицо барда на миг озаряется совершенно ангельской улыбкой, и Геральту приходится приложить немало усилий, чтобы заставить себя оставаться на месте.       Просто не лезть больше к Лютику. Никогда.

***

      Геральт любит приезжать к Ламберту в гости. В отличие от него, Ламберт ютится в крошечной однокомнатной квартирке в одном из тех домов, в которых достаточно громко чихнуть, чтобы соседи по этажу пожелали тебе здоровья сквозь стену. Но в этой квартире есть большой и уютный балкон (Ламберт утверждает, что горшок с бурно разросшимся фикусом и плетеное кресло достались ему от предыдущего владельца жилплощади, но этому вряд ли кто-то бы поверил) с видом на почти весь север города: хаотичные переплетения дорог, по ночам сияющие золотыми огнями, футуристичные многоэтажки, мягкую синевато-серую дымку на горизонте – и бесконечное высокое небо над этим всем.       Не то чтобы Геральт когда-то мог озаботиться наличием в своём жилище балкона, да и с высоты пяти этажей ему открывался вид разве что на подрастающие вдоль обочины чахлые деревца и спешащих по своим делам прохожих. Но он помнил, как Лютик раньше настежь распахивал оконные створки, устраивался на подоконнике, свесив вниз босые ступни и, активно размахивая руками, рассказывал о каких-то очередных чрезвычайной важности мелочах, а сам Геральт обнимал его сзади за пояс, придерживая, чтобы тот не упал, вдыхая лёгкий запах травяного шампуня и вслушиваясь в звонкий голос.       Вспоминать об этом оказывается неожиданно тоскливо. Геральт отрывается от своих мыслей и поднимает на Лютика взгляд: лифт везёт их на шестнадцатый этаж, и парню бы сейчас следовало лихорадочно прихорашиваться перед зеркалом или болтать о своих ожиданиях, но вместо этого он беспокойно переступает с ноги на ногу и выглядит непривычно растерянным.       Байкер ободряюще улыбается барду, и тот отвечает нервной, но искренней улыбкой и на мгновение прижимается губами к его щеке – как раз за секунду до того, как двери лифта открываются. Не то чтобы Геральт рассчитывал, что когда-нибудь сможет понять до конца, что происходит у Лютика в голове, но сейчас он понятия не имел, что думать о его поведении.       Когда Айден открывает дверь, впуская их в квартиру, Геральт вначале думает, что он – просто один из приглашённых на всеобщее знакомство с таинственной пассией Ламберта. Это довольно логично: кажется, им удалось найти общий язык, да и в целом Айден выглядит человеком, который легко вписался бы в их компанию: за его внешней вежливостью скрывается определённо немало чертей.        Мужчина стягивает с себя куртку, перехватывает у Лютика гитару, чтобы дать тому спокойно раздеться тоже, и собирается зайти в комнату, но так и замирает на пороге.       Потому что видит, как его друг коротко целует Айдена в висок, прежде, чем тот скрывается на кухне. Лютик, кажется, нисколько не удивлённый, аккуратно забирает гитару из ослабевших пальцев байкера, бережно ставит её в угол и спустя секунду уже присоединяется к собравшимся на кухне, бурно восторгаясь чьей-то идеей заказать пиццу с ананасами.       Геральту всё ещё немного не по себе от увиденного, но, встретившись взглядом с Ламбертом, он невольно улыбается. В конце концов, у него не было монополии на… сюрпризы.       Вечер проходит отлично: они пьют пиво, обмениваются подколками, делятся последними новостями, Лютик играет на гитаре, смешивая случайные отрывки из популярных песен, которым они пытаются подпевать, но вместо этого просто орут в четыре голоса, с чем-то довольно похабным, но своего сочинения. Время от времени он прерывается – но только ради очередной пинты или смеха над шутками Айдена, с которым они практически мгновенно находят общий язык.       — То есть после расставания с Трисс ты так сильно расстроился, что решил отныне встречаться только с парнями, — усмехнувшись, интересуется Геральт, когда они с Ламбертом выходят покурить на балкон.       — Сказал мне брат мой, который променял отношения с самой эффектной и знаменитой женщиной этого города на кучерявого паренька с гитарой за плечами, — негромко смеётся тот. — Кстати, именно после того разговора с тобой я решился предложить Айдену это всё. Хотел тебе рассказать, но там вернулась Йен и у меня как-то вылетело из головы...       Геральт фыркает, но тут же мрачнеет.       — Знаешь… между нами ничего нет, — тихо произносит он, — как бы мне не хотелось этого.       — Но почему? — Ламберт лениво затягивается и поворачивается к окну, опираясь локтями на подоконник, — Я думал, что после того, как ты мужественно порыдал мне в жилетку, у вас всё наладилось… Ну, по крайней мере, до возвращения Йеннифер.       — Подвинь свою задницу, — Геральт устраивается рядом, привалившись к оконной раме спиной. — Он ушёл до того, как вернулась Йен. Из-за того, что я ему подрочил. А сейчас, с тех пор как мы снова съехались… Мы даже ни разу не поцеловались. О каких отношениях вообще можно говорить?       Ламберт курит молча, поджимая губы, словно хочет что-то сказать, но не решается. Отправляет окурок в свободный полёт, тянет из пачки следующую сигарету. Геральт тоже молчит, не зная, что тут говорить. Наблюдает сквозь щель в шторах, как Айден тянется к ноутбуку через Лютика, как тот отставляет в сторону гитару, как на солнце золотится его кудрявая чёлка, и невольно улыбается этому зрелищу.       Лютик, словно почувствовав его взгляд, поднимает голову и смотрит вопросительно: «всё в порядке?» Геральт кивает и тут же оборачивается на тихий смешок.       — Знаешь, Геральт, меня всегда удивляло то, что ты способен говорить открыто только со мной. Может, тебе стоит попробовать высказаться ему, а не своему потрясающе харизматичному и мудрому другу?       Геральт вскидывается, собираясь возразить, но Ламберт лишь качает головой.       — Он не Йеннифер, Геральт. Он не воспользуется твоими слабостями, не станет насмехаться над ними и… я не думаю, что он всё ещё на тебя злится. Во всяком случае, этим вечером он ведёт себя так, будто совершенно не будет против, если ты снова полезешь к нему в штаны.       — Не знаю, Ламберт. Я уже ничего не знаю.       Тот хлопает Геральта по плечу, прежде, чем вернуться в комнату. Айден радостно улыбается ему и пододвигается, освобождая место на диване, Лютик, кажется, шутит: все смеются. Мужчина продолжает смотреть на них сквозь стекло, закуривая очередную сигарету.       Они проводят в гостях ещё несколько часов. Геральт ловит себя на том, что ему не хочется уходить: это оказывается слишком приятно – видеть Лютика настолько расслабленным и непринужденным, шутящим, флиртующим, смеющимся. Таким, будто ни ссор, ни катастроф, ни этих нескольких месяцев напряжения между ними не было вовсе.       Лютик подходит к нему со спины, когда Геральт в очередной раз выходит на балкон покурить, обнимает, мягко прильнув к его плечу щекой, и просит негромко:       — Пойдём домой? Я очень устал.       Геральт поворачивается к нему, не решаясь обнять, но и не отстраняясь, улыбается в ответ:       — Да, конечно. Я только хотел показать тебе, какой отсюда прекрасный вид. Тебе ведь всегда нравилось сидеть на том нашем окне, а тут…       Лютик резко зажмуривает глаза и делает шаг назад, к двери в комнату.       — Не надо, пожалуйста, — в его голосе ясно проскальзывают нотки паники, — просто пойдём домой.       — В чём дело? — Геральт чувствует себя растерянным, но, кажется, его вопрос делает ещё хуже. — Тебе ведь правда нравилось…       — Но тогда я ещё не падал! — парень резко замолкает, словно сказал что-то, чего не должен был говорить, и хлопает за собой балконной дверью. Он продолжает улыбаться, когда собирает вещи, но Геральт знает его достаточно хорошо, чтобы угадывать в каждом движении плохо скрываемую нервозность.       Геральту кажется, что он упускает нечто важное. Что-то крутится, зудит на самом краю сознания, но он не может это поймать. А поэтому решает, что во всём виноват тот самый захват террористами, про который Лютик так и продолжал отмалчиваться.       — Хорошо, — говорит он, выбрасывая окурок и закрывая окно, — пойдём домой.