Назло всему

      Поезд прибывал на платформу лондонского вокзала, поэтому Гарри осторожными движениями, чтобы не напугать, разбудил Гермиону, сразу же споив ей болеутоляющее зелье, сам же он решил потерпеть. Она важнее, а боль не настолько сильна, чтобы терять сознание, поэтому имеет смысл оставить для девочки. На его счастье, Гермиона даже не догадывалась о таких мыслях возлюбленного. Подождав минут десять-пятнадцать, Гарри помог девочке взобраться на эту странную конструкцию и, взгромоздившись сам, медленно вышел из купе. Как и ожидалось, в поезде никого уже не было, поэтому, улыбнувшись Гермионе, он повел ее за собой.       На платформе тоже никого не было, кроме станционного сотрудника, ошарашенно смотревшего на детей. Правда, через минуту он уже отвернулся, что-то разглядывая на стене вагона. Такое поведение было странным, что заставило Гарри призадуматься, но он тем не менее повел Гермиону к общественным каминам. Гермиона смотрела на все окружающее большими круглыми глазами, ведь она тоже увидела реакцию служителя и не понимала, что происходит. Обняв девочку, мальчик положил сикль, сыпанул пороха в камин, четко произнес: «лавка Киддела» и шагнул вперед.       Они вывалились из камина, чуть не упав, в большом чистом помещении, где на стенах висели артефакты, некоторые из которых сразу же зазвенели. Из глубины помещения вышел высокий пожилой человек, которого совсем не хотелось называть стариком. Он посмотрел на детей и нахмурился.       — Кто вас так интересно проклял, дети? — поинтересовался мастер.       — Как? — удивился Гарри. — На нас заклятие?       — Да, мальчик, — хмыкнул артефактор. — Только здесь оно не работает. Это заклинание, которым когда-то давно защищали вещи — они становились неинтересны, но на живых людях, а тем более на детях я его вижу впервые.       — А его можно снять? — жалобно спросила девочка.       — Можно, — улыбнулся артефактор. — Давайте сниму, давно не видел этих светлых чар. Вам палочки, артефакты, может, кресла поудобнее?       — Кресла — это идеально, — вздохнул Гарри. — Только мы пока в банке еще не были…       — Ох, дети, — вздохнул старый мастер. — Я же не зверь… Что с вами случилось?       — Цербер в школе погрыз, — всхлипнула Гермиона, цепляясь за мальчика.       Ничем не выдавший своих чувств мастер ушел внутрь мастерской и вернулся, передвигая перед собой странную конструкцию. После чего ободряюще улыбнулся Гарри, снимая его с палки и сажая в эту конструкцию. Гарри сразу почувствовал себя так, как будто он стоит на ногах.       — Это не полноценный протез, но хоть что-то, — объяснил мастер. — Сможете ходить сравнительно нормально. Девочка позволит?       — Позволит, — вздохнула Гермиона и тихо взвизгнула, оказавшись в такой же конструкции.       — Идите в банк, а потом приходите, подберем вам защиту, — улыбнулся им мастер.       Ходить в новом приспособлении было странно, но удобно. Приспособление напоминало толстый цилиндр, который позволял пользоваться здоровой ногой. Сделав несколько шагов, мальчик понял только то, что ему удобно, но не как это достигается. Переглянувшись с улыбающейся девочкой, юбка которой больше не задиралась, Гарри повел ее дальше по улице к небольшой двери, совершенно не похожей на парадный вход в банк.       Войдя в эту дверь, по привычке прикрывая Гермиону от любой опасности, Гарри улыбнулся. Операционный зал здесь явно предназначался для тех, кто ценит скрытность и приватность, поэтому Гарри подошел к конторке, за которой сидел пожилой гоблин.       — Тепла вашим детям, — поздоровался мальчик. — Крюкохвата позовите, пожалуйста.       — Жизни и света вашей пещере, — автоматически откликнулся гоблин, только сейчас поднимая мгновенно расширившиеся в ужасе глаза. Перед ним стояли тяжело раненые дети, поэтому сотрудник банка нажал клавишу вызова целителя.       Гоблин выскочил из-за конторки и, глядя на опять намокшие повязки, поднял руку вверх, опасаясь трогать детей. К нему сразу же подбежали охранники, которые от представшего им зрелища были в совершеннейшем шоке. Осторожно взяв на руки Гарри и тихо пискнувшую от неожиданности Гермиону, они быстро побежали куда-то по коридорам. Добежав до большого круглого помещения, охранники осторожно положили Гермиону и Гарри рядом на широкую кровать так, чтобы дети могли касаться друг друга, и замерли.       — Разденьте детей, — послышался серьезный мелодичный голос, и перед Гермионой и Гарри возникла достаточно миловидная гоблинша, одетая в белоснежную тогу. — Только разрешения спросите сначала.       — Но, достопочтимая, они разнополые, — попытался обратить внимание целительницы один из охранников.       — Плохо быть тупым, — назидательно проговорила гоблинша. — Они одно целое. Дети, вас нужно раздеть, чтобы помочь. Сначала мы вас вылечим, насколько это возможно, а потом будет то, зачем вы пришли. Кто вас ранил и где?       — Цербер в школе, — улыбнулся Гарри, радуясь тому, что не ошибся. — Раздевайте, только осторожно, у нас трусы на честном слове держатся, Гермиону это может смутить.       — Цербер… А ведь ты, мальчик, знаешь гораздо больше, чем положено обычному детенышу, — клыкасто улыбнулась целительница. — Ладно, разговоры потом.       — Гермиона, они не причинят нам зла, им можно довериться, — тихо сказал мальчик, и девочка решила ему полностью довериться.       Неожиданно глаза начали закрываться, будто сами собой, и дети наконец уснули. А выглядевшие молодыми целители, ругаясь очень нехорошими словами, лечили двух детенышей, для которых у мерзких магов не нашлось тепла. Для народа гоблинов редко рождающиеся и болезненные дети были священны. Они были дороже золота и жизней самих гоблинов. Не существовало гоблина, даже теоретически способного пройти мимо беды ребенка. Любого ребенка, вне зависимости от расы, чем мерзкие маги и воспользовались когда-то давно.       — Нежноглаза, ты посмотри, что эти изверги сделали, — обратилась одна целительница к другой. — Они слегка подлатали, чтобы кровью не истекли, и выкинули детей на улицу. А зелий-то сколько, святой Вухрык! Какие же твари эти маги…       — Дети знают правильную форму, — ответила ей коллега. — С ними связана какая-то загадка… Может, поэтому маги решили их убить?       — Кривозуб разберется, — тихо произнес так и не ушедший охранник, не в силах отвести взгляд от страшных ран на теле детей.       Гоблины работали, зашивая, заживляя, снимая боль… Они не думали о плате или чем-то подобном, ведь перед ними лежали раненые дети. Дети!

***

      Миссис Уилкинс с большим трудом принимала тот факт, что магия существует. После ее первого сотворенного Люмоса Алекс уверился в том, что Виктории с мужем заблокировали память, и вот уже неделю они работали на восстановление. Последние две ночи Виктории снился зеленоглазый мальчуган, похожий на Роджера, который тянул к ней руки, будто прося о помощи. Она просыпалась, вскакивая, будто по тревоге, но, засыпая, снова и снова видела его. Это было абсолютно невыносимо, женщине приходилось принимать снотворное, чтобы хоть немного поспать.       У Роджера сны были совершенно другими. Ему снились какие-то фантастические бои с обменом разноцветными лазерными лучами, странные существа с большими ушами, дома, похожие на склепы, и странный, гуманоидного вида инопланетянин, внешне напоминающий человека, но с красными глазами.       Алекс, выслушивая рассказы супругов, все больше понимал, что им зачем-то то ли заблокировали, то ли удалили память, как было с некоторыми людьми в Англии. Теперь же память по непонятной причине начала восстанавливаться, и доктор пытался нащупать цепочками ассоциаций возможность вскрыть следующий слой воспоминаний. Прорыв, как ни странно, наступил у Роджера. Во время занятий с ассоциациями он выдал достаточно длинный спич, в котором описывал какие-то законы Гампа. Алексу это не сказало ничего, зато сказало Виктории, и еще несколько минут муж с женой перебрасывались непонятными доктору терминами, на глазах обретая уверенность. И вдруг Виктория сказала:       — Палочки нужны.       — Барабанные? — не понял Алекс.       — Волшебные, — уточнила женщина и начала рассказывать что-то про сердцевину и древесину. Роджер ее внимательно слушал, а потом дополнил речью о беспалочковом колдовстве.       — Магия — есть желание, — медленно произнес мистер Уилкинс.       В этот момент что-то случилось. В глазах женщины зажглось понимание, Алекс чувствовал, что ей остался еще шаг до решающего прорыва, но как же ее подтолкнуть? Как?