Назло всему

      Полежать пришлось еще почти неделю. Гоблинские целители, исключительно женщины, старались вывести все зелья, которых в организме детей оказалось великое множество, и скомпенсировать идущие буквально вразнос маленькие сердца. Что-то им удалось, что-то нет, чем это отзовется детенышам — неизвестно. Гермиону и Гарри пытались уговорить остаться у гоблинов, но прятаться всю жизнь невозможно, поэтому они решили все-таки отправиться сначала в крепость, а потом учиться жить.       Крюкохват попросил Гермиону и Гарри зайти к нему перед тем, как отправиться в путь, поэтому, пристегнув артефакты Киддела и обновив одежду заклинанием, дети медленно пошли за сопровождавшим их гоблином. Несмотря на то, что у Крюкохвата кто-то сидел, юных Певереллов ввели в комнату и помогли усесться. Всем хороши были артефакты, но вот садиться и вставать…       Посетительницей оказалась миловидная женщина в светлом платье, с русыми косами и необычно выглядящими украшениями. Она смотрела на детей с таким выражением, как будто хотела обнять их и спрятать от всего. Гермиона почувствовала такое тепло, идущее от этой женщины, что мгновенно прослезилась. Все-таки надо признать, что разум и опыт взрослой Гермионы пасовал перед выпавшими на ее долю испытаниями в этой жизни, делая ее лишь маленькой девочкой, это только Гарри был непрошибаемым мракоборцем, хотя чего ему это стоило, не знал, наверное, никто.       Женщина встала со стула, подошла к детям, присаживаясь перед ними так, чтобы их глаза были более-менее на одном уровне, и заговорила. Ее голос обволакивал и был каким-то очень добрым, он, казалось, сам по себе обнимал одиноких детей, пострадавших, в первую очередь, от равнодушия взрослых.       — Здравствуйте, дети, — сказала эта женщина. — Зовут меня Ягиня, так и обращайтесь ко мне. Ведомо мне стало, что ты, дитя, — протянула она руку к Гермионе, — из моего рода происходишь, но вы связаны друг с другом, потому я хочу вас спросить — пойдете со мной?       Гермиона, которую только что погладили по щеке, всем сердцем чувствовала кого-то родного, но понимала, что может легко стать ненужной, или нужной для какого-то ритуала, или… Пусть Гарри решает. Девочка посмотрела на своего любимого с такой мольбой в глазах, от которой сердце сжалось у всех присутствовавших в кабинете.       Гарри понимал, что они совершенно одни, и вдвоем могут только спрятаться так, чтобы их никто не нашел. Все, что он видел — партизанскую войну впереди, насмешки и желание уязвить. Уж родной-то факультет мальчик знал… А ведь еще слизеринцы, грядущее возвращение Волдеморта… Ему представились они нынешние в палатке или в Битве за Хогвартс. Выхода не было, только разве что поднять кладбища и пойти во главе жутковатой армии, но этого они с Гермионой пока не умели. Эта женщина, от которой веяло теплом, предлагала альтернативу и, кажется, возможность побыть детьми. А Гарри до зубовного скрежета хотелось побыть ребенком и ни за что не отвечать, никуда не спешить, ни с кем не воевать…       — Мы пойдем с вами, Ягиня, — сказал наконец мальчик, к которому немедленно прижалась девочка. — Но если вы поклянетесь, что Гермионе ничего не угрожает.       — А о себе ты не думаешь? — улыбнулась Ягиня.       — Он герой, — прошептала Гермиона. — Он о себе никогда не думал…       — Нет ничего важнее Гермионы, — твердо сказал Гарри, глядя в глаза женщине.       — Клянусь тебе, дитя, что вам ничего не угрожает, — подняла руку, озаренную теплым светом, Ягиня. — Крюкохват, я их забираю, что до родителей… Как доберутся до тебя, позовешь.       — Хорошо, Ягинишна, — склонился в глубоком поклоне, совершенно скрывшись из глаз детей, Крюкохват.       — Ну что, малыши, — как-то очень по-доброму посмотрела на Гермиону и Гарри женщина. — Пойдем?

***

      Алекс продолжал работать с Уилкинсами. Они вспомнили детские годы, частично, не полностью, но так и были Виктория и Роджер в самом начале своего пути, еще оставалось много работы, очень непростой работы. Приглашенный гипнотизер заявил, что эти двое сопротивляются гипнозу, поэтому только сами.       Виктория, которая знала, что ее зовут Лилией, но не чувствовала себя ею, вспоминала эпизоды ссор с сестрой, начальную школу, в которую она ходила, поэтому Алекс решился послать запрос, чтобы через своих английских коллег выяснить текущее состояние вещей. И вот ответ его смутил.       Оказалось, что Лили Эванс считается пропавшей без вести с 71-го года, но при этом она же разыскивается по подозрению в терроризме с 81-го года. При этом никаких действий по розыску предпринято не было, как и обоснования для такого розыска… Ни уголовного дела, ни запроса спецслужб не обнаружено. Выяснив такие подробности, англичане начали суетиться у себя, но Алексу до этого уже не было дела. У мисс Эванс обнаружилась сестра — Петунья Дурсль, в девичестве Эванс. До недавнего времени эта сестра воспитывала племянника — Гарри Поттера, о котором не было известно ничего, кроме того, что он отправился в какую-то закрытую школу, откуда не вернулся. Но раз племянник, то он сын Лилии, получается? Почему тогда Поттер?       Коллеги Алекса из Великобритании донесли результаты своего поиска до властей, которые немедленно забурлили, особенно учитывая отношение миссис Дурсль к пропавшему племяннику — абсолютно ненормальное, равнодушное, что выяснилось в первом же разговоре психиатра с женщиной. Такого просто не бывает.       — Роджер, — произнес Алекс, взяв полученные бумаги с собой. — Тебе что-то говорит такое имя: Гарри Поттер?       — Поттер… Поттер — это я! — обрадовался Роджер. — А Гарри — это не я… Может быть, кто-то из семьи… Надо Вики спросить.       — Что случилось? — вышла из кухни женщина, которую позвал муж.       — Тебе что-то говорит имя Гарри Поттер? — спросил Роджер, с надеждой глядя на любимую супругу.       — Гарри… Гарри… — было видно, что женщина что-то мучительно вспоминает.       Она стояла с таким видом, будто вот еще чуть-чуть, и она вспомнит, но тут, вскрикнув, Виктория повалилась на ковер. Роджер кинулся к ней лишь для того, чтобы констатировать обморок, из которого вывести ее удалось не сразу. Когда Виктория открыла глаза, мужчина увидел, что они изменили цвет, став невозможно-зелеными, яркими, как скошенная трава, и потерял сознание сам.       Алекс выводил Роджера из обморока с философским спокойствием мамонта, видевшего ледниковый период и визит инопланетян на свиноферму с дружеским визитом. Стоило мистеру Уилкинсу прийти в себя, как он прошептал:       — Я вспомнил… Лили!       — Да, любимый, — отозвалась миссис Уилкинс. — Я тоже вспомнила почти все, только не помню, что было после седьмого курса.       — Хм… я тоже, — проговорил мистер Уилкинс.       — А со мной поделитесь? — поинтересовался Алекс.       — Нас зовут Лили и Джеймс… Наверное, Поттер, мы хотели пожениться после Хогвартса, — заговорил мистер Уилкинс, оказавшийся не совсем Уилкинсом. — Но кто это с нами сделал и, главное, зачем?       — Вы поняли, что с вами сделали? — поинтересовался психиатр.       — Да, нам заблокировали память, — кивнула женщина. — Но как-то странно, заблокированная память не восстанавливается сама.       — Если только… — проговорил Роджер, которого на самом деле звали Джеймс. — Если делали артефактом, то в случае смерти так называемого «якоря»…       Супруги замерли, глядя друг на друга. Они медленно начинали понимать, о чем только что говорили. Мистер Уилкинс широко раскрыл глаза, потянувшись дрожащей рукой к жене, как-то сразу горько заплакавшей.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор с интересом рассматривал записи, сделанные его рукой в настольном календаре. Некоторые он понимал, некоторые нет. Вот что значит фраза «сменить избранного»? Или «обновить заклинания грязнокровок»? «Я, конечно, гениален, но нужно все-таки писать так, чтобы потом понять, что написал», — подумал Великий Светлый, вызывая к себе Минерву МакГонагалл.       — Альбус, я домой собиралась, ну что еще? — Минерва выглядела несколько раздосадованной.       — Зачем тебе домой? — удивился Дамблдор. — Как там поживает мистер Поттер?       — Отправлен домой, Альбус, — улыбнулась Минерва, что на ее лице смотрелось… необычно. — Каникулы сейчас.       — Как каникулы? — поразился Альбус Дамблдор. — Уже?