Глава 3
14 февраля 2022 г., 15:51
Утро выдаётся на редкость паршивым. Во-первых, к нему в квартиру врывается Изана, у которого, конечно же, был запасной комплект ключей, а, во-вторых, он ещё не отошёл от сумасшедшей попойки в баре напротив дома, поэтому сразу не мог сообразить, что происходит.
Изана подходит к плотным тёмным шторам, резко распахивает их, едва ли не срывая с крючков, после чего открывает окна нараспашку, впуская в душную накуренную комнату свежий воздух.
Майки жмурится от слепящего солнечного света и думает спрятаться под подушку, как вдруг рядом оказывается Изана, пребывающий явно не в лучшем расположении духа.
— Вставай, — голос Изаны чуть ли не звенит от с трудом сдерживаемой ярости.
— Какого хера… — мямлит Майки, чувствуя неприятную сухость во рту и гудящую боль в висках. Он понятия не имеет, что могло произойти за последнюю ночь, но сейчас не самый удачный момент для того, чтобы терпеть психи Изаны.
— Нам нужно ехать.
— Куда? — всё ещё до конца не осознавая происходящее, тупо спрашивает Майки.
— Ты переезжаешь ко мне. Обратно.
Эти слова заставляют Майки принять сидячее положение, чтобы посмотреть Изане прямо в глаза. Они горят адским пламенем безумия и чего-то ещё — тёмного, крайне опасного. Изана настроен серьёзно.
— Мне и здесь хорошо, братик, — он специально делает акцент на последнем слове и это дает свой эффект.
Взгляд Изаны не смягчается ни на каплю, а лицо искажает фальшивая улыбка.
— Какучё, собери его вещи.
Верная тень Изаны тут же начинает послушно складывать из комода немногочисленные вещи в принесённую с собой кожаную сумку. Хотя там ценного ничего не было, лишь бесконечный запас однотонных толстовок, футболок и треников, Майки возмущает подобное вторжение в личное пространство.
— Не трогай мои вещи, — шипит Майки, вкладывая в свой голос угрожающие нотки, но Какучё уверенно продолжает заполнять сумку. Разумеется, тот ведь слушался только Изану.
— Одевайся, душ примешь у меня, — он кидает в него одну из свежестиранных толстовок и треники.
Если Изана привык к тому, что Какучё слушается каждого его приказа, то Майки делать этого не собирается. И так он достаточно потакал всем капризам Изаны.
— В чём дело, Изана? Я думал, что стал достаточно взрослым, чтобы жить отдельно от старшего брата.
Майки чувствует, что причина такого поведения Изаны могла быть только одна — тому снесло голову от ревности. Другого определённо не может быть. Возможно, кто-то из сотрудников доложил о случайном поцелуе с Харучиё, а, возможно, и сам Харучиё сказал об этом, раз прислуживает верной собачкой. Факт был такой: Изана наверняка знает об этом. Ощутив, что на его территорию посягают, он решил запереть собственность под замок. Как же по-детски.
— Ты снова начал пить.
Вот оно как. Майки не сдерживает безумной улыбки.
— А ничего что ты, блять, вчера подсыпал мне что-то в сок?
— Ха, — Изана сокращает между ними расстояние и строит нарочито обеспокоенный вид. — Тебе что-то подсыпали в сок? Я разберусь.
Блять. Какой же Изана невозможный. Майки — наивный дурак, раз до сих пор верит в то, что Изана когда-нибудь признается в своих грешках. В его стиле — свалить вину на кого-то другого. Люди его особо не заботили.
— Ты закончил? — обращается Изана к Какучё, который легонько кивает в ответ. — Отлично. Выдвигаемся.
— Я никуда не поеду.
Майки бесит, что у него болит голова. Майки бесит, что он проснулся с мерзким липким чувством отвращения к самому себе. Но больше всего его бесит то, что Изана в очередной раз решает всё за него. Чаша терпения Майки давно переполнена: он и правда слишком многое позволял Изане.
Прекратить общение с друзьями? Пожалуйста.
Захватить весь преступной мир Японии? Конечно, почему бы и нет.
Убийства? Майки без всяких сомнений готов потонуть в крови ради Изаны.
И когда он, наконец, решил пожить для себя, хотя понимает, что не имеет никакого блядского права; так, дожить никчёмные деньки хоть в каком-то спокойствии.
И, когда он достиг всего того, чего так хотел Изана.
И, когда Майки остался в абсолютном одиночестве, отказавшись от всех друзей, убив их всех, даже от собственного сердца.
Всё ради того, чтобы быть только со своей семьёй. Только ради того, чтобы быть рядом с Изаной.
А он, значит, не даёт ему жить отдельного от него, в крохотной квартирке на окраине? Не даёт ему напиваться дешёвой алкашкой?
И всё — из-за какой-то глупой ревности. Всё из-за того, что он поцеловался с другом детства, находясь под действием веществ, которые Изана же и подсыпал. Другой вопрос — понравилось Майки это или нет…
— Прекращай вести себя, как ребёнок, — Изана уже не скрывал своего раздражения. — Я же хочу как лучше для тебя.
— Как лучше для меня… — с горькой усмешкой повторяет за ним Майки, вымученно проводя ладонью по лицу. — Не для тебя разве? Ты возишься со мной, потому что тебе не хватает Шиничиро.
Майки ходит ахренеть по какому тонкому льду. Потому что в следующий момент Изана вдруг грубо хватает его за запястье, заставляя подняться, но он особенно упрямый сейчас. Вкладывает все силы для того, чтобы не сдвинуться с места ни на миллиметр.
— Не неси херни, — Изана сдаётся и присаживается на корточки перед ним, нежно берёт за подбородок. — Ты не… мне дорог именно ты.
Кажется, он хотел сказать: «Ты не сможешь стать достойной заменой Шиничиро, потому что являешься самой худшей его копией, какая только могла быть на этом грёбаном свете».
— Оставь меня тогда… — отчаянно шепчет Майки и позволяет редкий жест со своей стороны: почти невесомо проводит ладонью по его щеке. — Отпусти меня, Изана.
Изана хмурит брови: явно не нравится, куда ведёт этот разговор. Потому что Майки говорит далеко не о квартире.
— Я никогда не отпущу тебя, Майки, — он накрывает свою ладонь на его. Ладонь Майки оказалась в ловушке.
Он чувствует тупое бессилие во всем теле: кажется, что кричит в пустоту. Нет. Больше смысла говорить с пустотой — иногда она отзывается эхом, повторяя произнесённые слова.
— Тебе придётся убить меня, — опускает взгляд Майки. Головная боль уже не так тревожит его, как гиперопека Изаны. Знает, что волнуется он по-настоящему, но всё равно привыкнуть не может. — Я никуда не поеду.
— Тебе настолько противна мысль жить со мной? — Изана сам убирает руку, после чего поднимается с корточек. Поправляет полы пальто и направляется к Какучё, который ожидал его у входа. Затем, напоследок бросает: — Я же забочусь о тебе. Правда.
Когда Изана уходит из квартиры, Майки не ощущает облегчения или радости. Внутри вновь поселяется пустота, которая эхом отражает последние слова Изаны. И роль лучшего брата вновь достаётся ему.
***
Проситься в кровать к старшему брату, испугавшись жуткого грохота грома и беспрерывного сверкания молний, когда тебе уже двадцать пять лет, — странно и по-детски как-то. Даже будучи десятилеткой Манджиро не смел прибегать к Шиничиро. Ну, потому что мальчик вообще-то. Хотя сам дрожал от страха, спрятавшись под одеялом, и втайне завидовал Эме, которая могла без всяких стеснений пойти к брату, девочка же, только почему-то она шла к нему. Приходилось всеми силами строить из себя бесстрашного и делать вид, что никакие молнии не могут испугать его. Случалось, однако, наоборот. Эма прижимала к себе и говорила, что защитит самого сильного братика от дождя и грома. Слова звучали успокаивающе, но чувство собственного достоинства было сильнее, чем страх перед природным явлением, поэтому отталкивал её от себя и обиженно бубнил, что не боится ничего. Правда, вряд ли она верила в то, что было произнесено трясущимся голоском, но, по крайней мере, делала вид. Майки многого боится, на самом деле. Однако люди видели его невероятную силу и мощь, поэтому не могли допустить даже мысли о том, что их лидер всей душой ненавидит молнии и гром. Дождь любит, да, но, когда небо разрывается пугающими звуками, то кожа невольно покрывается мурашками. Подумать только — детский страх должен был остаться в детстве, сейчас он уже взрослый и… глава преступной организации, но всё равно не может оставаться в одиночестве в такую погоду. Поэтому, преодолев в себе обиду к Изане, который подсыпал что-то ему в сок месяц назад, Майки всё же приходит к брату и просится в постель. Да, плевать уже давно на то, что для мальчика такое стыдно и позорно, он может позволить себе раскрыть страхи перед Изаной. На самом деле, перед ним Майки давно обнажился. Во всех смыслах этого слова. На самом деле, даже если в нём бы до сих пор таилась обида, всё равно бы пришёл к нему. Изана за столько лет сумел приручить к себе. Так что, Майки возвращался бы на порог к нему в любом случае. Даже если они поссорились в последний раз, Изана прекрасно знает то, что Майки вернётся обратно. Ведь роднее у него никого нет. Да и ссорой нельзя назвать то, что было между ними. Просто обмен колкостями. Довольно обидными. Раньше случалось и похуже, но, к счастью, Изана хотя бы со временем успокоился и не устраивал истерики по любому поводу. Хотя бы не пролилась чья-то кровь. Теперь идёт в постель к брату не потому что до сих пор боится грома и молний, а потому что страшно боится самого себя. Боится заснуть и столкнуться с тьмой. Наедине с мертвецами, которые всегда-всегда ждут его. К тому же, в последнее время совсем плохо спится. Невозможно заснуть, когда становится настолько тихо, что можно услышать собственное сердцебиение, и невозможно заснуть, когда окружающие звуки становятся настолько оглушающе громкими, что заставляют измученный мозг яркими картинками воспроизводить самые жуткие сцены. Вспышки молний особенно любят создавать иллюзию чужой крови на руках, на стенах, на потолке, да везде. Как бы Майки не стремился к полному одиночеству, ощущения тепла чужого тела — очень не доставало ему. Нужно, чтобы рядом всегда кто-то был. Никак иначе. Страшно утонуть в собственных страхах. — Ты скоро? — нетерпеливо тянет Майки, развалившись на прохладных простынях. У Изаны дома мрак сплошной — всё отделано в строгий изысканный чёрный вперемешку с серым. И холодно от постоянно включённого кондиционера. Согреться можно только в его объятиях. Наверное, на то и был расчёт. — Соскучился? — голос Изаны звучит вымучено и устало как-то. Да и вид слегка неважный: обычно идеально выглаженная рубашка была помятой, отчего складывалось впечатление, что он провёл в этой одежде не меньше суток. — Просто хочу спать, — Майки не интересуется, почему Изана сидит на подоконнике и потягивает ненавистный для него виски уже полчаса, одновременно выкуривая третью или четвертую сигарету, вместо того, чтобы идти в душ. Явно у того проблемы какие-то, но Майки не хочет лезть. Не хочет принимать на себя чужую ношу. С ним лишь эгоистичное желание почувствовать себя нужным, лёжа в крепких руках Изаны. — Ясно, — Изана сверлит уставшим взглядом недолго, после чего тушит сигарету в виски и слезает с подоконника, на ходу стягивая с себя рубашку. Бокал оставляет на комоде, как и одежду. — Дай мне пятнадцать минут. После чего исчезает за дверью ванной, оставляя Майки в одиночестве. Погода немного успокоилась, что хорошо, иначе бы он точно ворвался к нему в душ. Майки жадный до внимания брата. Даже если Изана душит своей опекой и ненужной заботой, он всё равно заметит, что внимания к его персоне стало гораздо меньше. Это не радовало. Это не нравилось. Это бесило. Потому что Изана за последний месяц точно охладел. Именно охладел, а не успокоился, как думал Майки. Но не совсем, конечно. Несмотря на последнюю стычку, он по-прежнему звонит и интересуется, не помер ли его младший брат. По-прежнему приезжает на квартиру и оставляет любимую еду, потому что сам забывал позаботиться о собственном организме. Идиллия и гармония. Как будто бы не между ними ничего и не было. Вот, правда, кое-что изменилось. Звонки стали беспокоить реже, а вместо Изаны стал приезжать Какучё. А он же думал злиться на него после того случая в хост-клубе. Думал обижаться на то, что оставил в квартиру на терзание собственным демонам. В скором времени потопил злобу и обиду в море алкоголя и нескончаемых пачек сигарет — в одиночестве сходил с ума, пытаясь не откинуться. Нет, не просыхал, конечно, весь месяц. Первую неделю, так точно. Позже взял себя в руки и целыми днями валялся либо в постели, либо на крыше дома, бесконечно думая обо всём и ни о чём сразу. Да, противоречие на противоречие — хочет сдохнуть поскорее, но всё же борется за жизнь. Глупо и отчаянно. Потому что чувствует, что время ещё не пришло. Необходимо закончить ещё некоторые дела перед тем, как… А их становится всё больше и больше: Изана со своим странным поведением, который вроде волнуется о нём, но всё равно что-то не то; и Харучиё, который непонятно как вообще сейчас живёт. Столько лет было плевать — жил в своём тёмном мирке, погрузившись в себя глубоко, и, если честно, думал, что Санзу умер давно, как и остальные, но нет. Жив и имеет какие-то отношения со сводным братом. Быть может, в нём лелеет надежда сделать что-то действительно хорошее перед смертью? Разумеется, нет. Целый месяц как-то прожил, не обращая никакого внимания на окружающих. Случаются такие моменты, когда он выходит из себя и возвращается в уродливую реальность, отчего вынужден сталкиваться с проблемами внешнего мира. Приходиться видеть, что не одному ему плохо вообще-то. — А вот и я, — Майки вздрагивает от такого контраста температур: когда на его голый торс ложатся влажные горячие руки Изаны, который незаметно успел выйти из душа и прилечь рядом. — Неужели, — немного ворчливым тоном отвечает Майки и поворачивается лицом к Изане. Проситься в кровать к старшему брату в двадцать пять лет — не просто странно, а до безобразия ненормально. Особенно, когда он лежит напротив абсолютно голый и смотрит пожирающим взглядом. — Оденься, — опуская взгляд на шелковистые простыни, говорит Майки. — И давно тебя это смущает? — усмехается Изана, но всё же делает то, что он просит. Надевает трусы — и на том спасибо. Действительно, после всего, что между ними было, голый вид брата не должен волновать, но Майки не хочется портить момент — в детстве он ни разу не решался пойти к Шиничиро в постель, однако сейчас вполне может пойти к Изане. Представлять, что он всё ещё имеет родной семейный уголок, — приятно, но не когда видишь член брата. Да, они отвратительны до безумия, но сейчас ему нужен брат, который примет в свои объятия и согреет, спрячет от детских страхов и покажет свою заботу. Пусть их связь — самая грязная для людей, в редкие моменты Майки считает Изану братом, потому что чувствует себя спокойно в холодных объятиях и в безопасности. Изана не такой как Шиничиро совершенно — жестокий, своенравный и от него веет зимой исключительно, причём самой суровой, но он всё же пытается оказать поддержку, пытается заменить ему старшего брата, хотя сам страшно нуждается в нём. Пусть перегибает часто, по-другому не умеет, Майки нравится это, Майки благодарен. Жаль, что такие мысли посещают его только в тяжёлые моменты. В остальные — с его стороны сплошной игнор и холод. Нужда в Изане возникает как следствие того, что в больной голове поселяется желание ощутить присутствие старшего брата. Справедливости ради — Изана возится с ним по той же причине. По крайней мере, так считает Майки. — Давай спать, — Изана накрывает их тёплым одеялом, после чего обнимает. Как настоящий брат. Майки утыкается в смуглую грудь и чувствует свежий запах геля, до боли напоминающий Шиничиро. Навряд ли он помнит, как пахнет брат, однако очень близко. А за окном вовсю льёт ливень. Когда раздаётся ужасающий раскат грома, то Майки, словно маленький ребёнок, со страхом жмётся к Изане. А он, ощутив жуткую дрожь в теле, вдруг крепче обнимает. В своей крохотной квартирке с хлипкими окнами Майки вряд ли бы смог уснуть. Однако рядом с братом, с которым у него довольно необычные отношения, он все-таки предаётся глубокому сну. И как будто между ними ничего не происходило. Потому что в такие моменты, когда по-детски боишься погодных явлений, такое чудовище, как он, способно спасти точно такое же чудовище. Изана лучше всех подходил на такую роль.***
Неприятное чувство — проснуться в пустой постели, когда засыпал далеко не один. Сразу ощущаешь себя преданным и брошенным. Майки сверлит пустым взглядом место, на котором спал Изана, и выдыхает. Спать дальше он точно не сможет. Циферблат электронных часов на прикроватной тумбочке показывает всего три часа ночи. И где же Изана шляется? Майки встаёт с кровати и идёт в сторону кухни, чтобы выпить водички или чего покрепче, шлёпая босыми ногами и потирая живот. Сонная пелена до сих пор не отпускала его сознание, но, подходя к нужному месту, он останавливается на входе, услышав голос Изаны, который разговаривал с кем-то по телефону. Значит, его не кинули. — Вы нашли его? — Майки думал подойти к нему со спины незаметно, но прозвучавшие слова заставляют застыть на месте. — Отлично. Скоро буду. Продолжайте наблюдать. Не подходить к нему, вы хорошо меня поняли? Голос Изаны сочился тихой яростью — он был до чёртиков зол, хотя умудрялся держать тон ровным. Не повезло тому, кого разыскивал сейчас его брат, потому что Майки его таким не слышал давно. — Майки, — видимо, он успел проморгать момент, когда тот закончил разговаривать, потому что пустые лиловые глаза смотрят прямо на него. — Иди спать. — Что-то случилось? — Майки сразу же отмирает и с беззаботным выражением проходит к холодильнику, из которого достаёт стеклянную бутылку с водой. — Ничего серьёзного, — тон Изаны не настроен на дружелюбную волну — это очевидно. Ему явно не терпелось, чтобы Майки шёл заниматься своими делами. — Нужно уехать? — сделав пару больших глотков холодной воды, он чувствует себя гораздо лучше и бодрее. Так что, настроение докопаться — зашкаливает. — Да. — Я пойду прогуляюсь тогда. На лице Изаны застывает задумчивое выражение: несомненно, догадался о намерении Майки, но, судя по тому, как он не перестаёт вертеть телефон в руках, отговаривать его не собирался. Банально нет времени. — Вернёшься? — спрашивает лишь это, когда всё-таки срывается с места и направляется обратно в спальню. — Наверное, — пожимает плечами Майки, прежде чем отправиться следом за ним. В нём играет обыкновенное любопытство: в детстве он часто видел, как Шиничиро куда-то смывался глубокой ночью, втайне от дедушки, перелезая через забор (не бесшумно). Поскольку был маленьким, возможности проследить за ним не было. Сейчас уже взрослый — остановить его никто не сможет. Тем более, что-то в глубине души ему подсказывало — вряд ли бы стал Изана так беспокоиться о какой-то мелочи. Скорее всего, произошло что-то серьёзное. И с тем, кому Изана уделял украденное у Майки внимание. В полном молчании они переодевались в уличную одежду. Не сводили друг с друга взглядов, когда спускались на лифте. Только перед тем, как Изана собирается исчезнуть в любимом «кошачьем» чёрном мерсе, он останавливается и спрашивает: — Куда пойдёшь гулять в такую погоду? Майки хочет закатить глаза, но сдерживается. Даже при таких обстоятельствах Изана старается держать каждое его действие под контролем. Ненавистные погодные явления Майки, к счастью, прошли, а он бы точно не высунулся наружу, когда сверкала бы хоть одна, даже самая слабая, молния. Вместо них шёл сильный ливень, а этого он уже не боялся. — Поем где-нибудь, — это не было ложью. Если результат его слежки окажется неудовлетворительным, то однозначно попрётся в круглосуточное кафе, где закажет себе кофе и тёплые булочки. — Я позвоню тебе, как освобожусь, — не дождавшись ответа, Изана залезает в машину. Какучё, который придерживал дверь, кланяется перед ним в знак уважения и возвращается на водительское сиденье. Теперь действовать нужно решительно и молниеносно. В такой час пробок нет практически, поэтому он с лёгкостью может упустить их. Если Изана следит за ним беспрерывно, то почему он не может сделать тоже самое, хотя бы раз? Майки оглядывает пестрящую неоновыми огнями улицу и с неким облегчением обнаруживает одиноко стоящую машину такси. Водитель пугается, когда он приказывает следовать за чёрной тонированной машиной; все знали, что на таких ездят только якудза. Но фирменный внушающий страх взгляд чёрных глаз и такого же цвета татуировка дракона на шее — убедили его беспрекословно послушаться. В крови Майки бурлит жгучее нетерпение; едва ли он мог усидеть спокойно на месте. Мысли бешено стучались в измученной голове, которая наверняка устала от подобных спонтанных выходок хозяина. По-другому же никак: бедное тело либо будет лежать в неподвижном состоянии целые недели, либо находиться в безудержном движении до тех пор, пока хозяин не свалится от изнеможения. Последнее случалось реже всего, если что. Поэтому нельзя сказать, что Майки безжалостен с самим собой, хотя, если вспомнить юность… Машина Изаны вдруг паркуется напротив здания Токийского вокзала. Таксист вынужден в страхе выискивать себе такое место, из которого Майки мог иметь хороший ракурс. Пассажиры мерса всё не выходят. Очевидно, кого-то ждут. Полицейский не решался подойти к машине, припаркованной на неположенном месте, бросая лишь обеспокоенные взгляды. Майки же перебрался на переднее сиденье к побледневшему водителю, которому отсыпал приличную сумму денег (заимствовал у Изаны) за то, чтобы стоял здесь столько, сколько потребуется. Наверное, он и так бы стоял из чувства страха перед ним, но да ладно. Не такой уж и жестокий он, на самом деле. Глаза Майки напряжённо наблюдают за каждым человеком, выходящего из главных дверей вокзала. Ладони вспотели от предвкушения — скоро увидит того, кто захватил внимание брата. Хотелось бы видеть лицо того, кто украл сегодня у него Изану. Время тянется мучительно медленно — он вылезает из машины, садится на мокрый капот и достаёт сигарету. Как будто бы от этого ход времени течь станет быстрее. На улице холодно, а он в одной лишь чёрной толстовке с капюшоном и трениках. Изана определённо не поверил в то, что Майки собирался на ночную прогулку. Хоть он и подвергает организм серьёзным испытаниям, Майки — жуткий мерзляк. Долго находиться на улице точно не может. Однако застывает всем телом, когда видит его. Харучиё выделяется среди прочей массы людей своим видом, поэтому Майки замечает его сразу. Розовые волосы промокли насквозь, прилипая к бледным щекам, а его тело, кажется, уменьшилось в размерах. Огромная кожанка чёрного цвета висела на тонких плечах Харучиё, хотя держалась довольно крепко. И… что за прикид такой? Приехал откуда-то в одной лишь бежевой пижаме и тапочках? Без привычной маски на лице, помимо всего. Так что, люди оборачиваются вслед странному парню со шрамами на лице. Изана тут же выходит из машины с прозрачным зонтом в руках. Выглядит он спокойно. Разве мог из-за Санзу так разозлиться? В голове ничего не укладывается. Майки может только теряться в догадках. И в непонятных чувствах. Вроде рад видеть Харучиё, потому что о нём не было слышно совсем за последний месяц, а вроде — беспокойно как-то внутри становится. Между ними происходит недолгий диалог. Шум дождя, машин и механического голоса, объявляющий информацию о рейсах, не позволяют разобрать их слова. К тому же, припаркованы они не то чтобы рядом. Однако отсюда видно пустое выражение лица Харучиё и холодный взгляд зелёных глаз, пробирающий до мурашек. Не видел Майки его таким ни разу. Обычно эти глаза глядели на него с бликами обожания, что ли. В следующий момент происходит то, что Майки никак не ожидал: Изана, довольно-таки нежно, сжимает того за предплечье и возвращается обратно в машину, оставив Харучиё зонт. Неужели Изана подорвался среди ночи из-за него? Или может он сейчас поедет именно к тому человеку? Не важно. За Изаной он уже не последует, потому что всё внимание Майки приковывается исключительно к Санзу, который, по-видимому, тоже не думал, что Изана так быстро отпустит его, а, тем более, оставит зонт. Какое-то время Харучиё стоит на месте, провожая взглядом машину Изаны, после чего подходит к мусорному ведру, чтобы… выбросить зонт? Однако колеблется на пару мгновений и не делает этого. Вместо этого, сжимает крепче над собой и решительно идёт в неизвестном направлении. Майки тут же подрывается с места, давит окурок подошвой ботинка об мокрый асфальт и следует за ним.
