Неоновое небо

      Если бы у Майки не было привычки раз в месяц прогуливаться пешком до кладбища, то, скорее всего, он бы не выдержал и десятой части того, что прошёл за последние два часа, следуя за Санзу.              Сказывается злоупотребление курением и алкоголем: каждый вдох Майки даётся с трудом и сопровождается мучительной болью, а в области сердца неприятно покалывает. Впрочем, отказываться от вредных привычек он по-прежнему не собирается. Подобные прогулки у него случаются крайне редко.              По своей натуре Майки довольно медлительный — обычно идёт не спеша, словно весь мир готов его подождать, что нередко вызывает раздражение у окружающих. Поэтому проще было кому-то нести его на спине, нежели ждать, пока он осмотрит каждый дом, прочитает каждый рекламный щит или посчитает каждый камешек на дороге.              Харучиё же оказался полной противоположностью — темп у него быстрый, несколько хаотичный. Похоже, он страдал паранойей. Он часто неожиданно сворачивал на улице и делал бессмысленные круги. Если бы не яркий цвет волос, Майки бы давно потерял Харучиё из виду.              Но и не было похоже на то, что Санзу пытался как-то скрываться — ни разу не обернулся назад для того, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, да и внешность свою никак не скрывал.              Что ж, так было лучше для самого Майки. Потому что выглядит он не в лучшей форме — с дикой одышкой, в промокшей насквозь одежде, Майки напоминает какого-то бродягу, который мог откинуться в любую секунду от остановки сердца. Так что, всю дорогу Майки мог только надеяться на то, что Санзу дошёл до своего места назначения.              Когда они проходят станцию Синдзюку, а затем спускаются по многочисленным переулкам, то, наконец, начинают замедлять темп. Благодаря узким улочкам и царившей странной атмосфере, Майки догадывается, что они прибыли в Голден Гай.              Майки ни разу здесь не был, однако хорошо наслышан об этом районе. На глаза сразу бросается, насколько разительно отличается это места от делового района Маруноути с модными небоскрёбами.              Здесь не современный Токио с дорогими многоэтажными зданиями, здесь существует совершенно отдельный маленький мир с обветшалыми двухэтажными домами. В прошлом — район, заполненный борделями и якудза, сейчас же — район маленьких баров, в которым собираются и писатели, и художники, и музыканты, и обычные люди, которые пришли отдохнуть после рабочего дня.              Тосва не вмешивалась в дела Голден Гай, однако, насколько знал Майки, держала под контролем некоторые точки. Например, замаскированные под бары, те же самые бордели. Тосва была везде.              Освещение здесь иное тоже — более уютное, что ли. Вместо неоновых флуоресцентных вывесок и рекламных щитов, лишь тусклый свет красных фонарей и покачивающиеся от ветра деревянные вывески.              Улицы настолько узкие и тесные, отчего Майки даже кажется, что согревается лишь одним присутствием. Обстановка располагает к себе неким домашним уютом маленьких баров и таинственной тёплой атмосферой.              На самом деле, Майки давно собирался сюда, но всё же никак не мог добраться. Проще было закупиться алкоголем в минимаркете у дома. Однако, побывав здесь всего пару минут, он уже готов возвратиться сюда обратно.              В половину шестого утра людей практически не было, за исключением пару пьяниц, что возвращались домой. Они вдруг начинают приставать к Санзу, видимо путая с девушкой из-за длинных волос. Майки сжимает кулаки, останавливаясь неподалёку, и напряжённо наблюдает за ситуацией. Однако тому хватает лишь одного ледяного взгляда, чтобы заставить их отстать.              Это удивляет. Да, Харучиё, очевидно, не был самым добрым человеком, всё же видеть его таким несколько непривычно.              Глаза Харучиё всегда смотрели на него с теплом.              Когда Майки проходит мимо тех придурков, то как бы случайно со всей силы толкает их в плечо. От неожиданности они падают на мокрый асфальт и думают возмутиться, но стоит Майки опустить капюшон, открывая вид на татуировку, то в испуге они тупят глаза и пытаются промямлить извинения, но он не слышит их уже.              Большинство заведений в такое время уже не работало — их усталые владельцы собирались домой и готовились к закрытию. И только в самом-самом конце улицы горели тёплым жёлтым светом окна одного бара, из открытых стеклянных дверей которых доносилась музыка девяностых годов, — музыка детства.              «Такое дерьмо слушал Шиничиро», — с лёгкой тоской в груди думает про себя Майки.              Харучиё уверенно заходит в этот самый бар, оставляя зонт в зелёных ящиках из-под пива перед входом, а Майки прячется под навесом бара напротив. Войти не решается, пока что.              Через запотевшие окна можно увидеть только смутные очертания Харучиё, поэтому Майки отходит немного в сторону и встаёт прямо напротив открытой двери, прислоняясь головой к холодному столбу с вывеской. Дождь затрудняет видимость, но тем не менее Майки достаточно одного быстрого взгляда, чтобы понять — Харучиё чувствует себя здесь на своём месте.              Перекинув ногу на ногу, он сидит на высоком стуле, подперев ладошкой подбородок, и разговаривает с владельцем заведения с лёгкой улыбкой на лице. Зелёные глаза не излучают тот холод, с которым он смотрел на Изану и всех окружающих, а тепло, с которым когда-то смотрел на Майки. Когда-то очень давно.              Внутри всё сжимается от накативших чувств и блядского осознания. Харучиё давно жил собственной жизнью и обходился без него. Майки понятия не имеет, как именно, — о нём не слышал ничего последние пять лет. Вот, лишь больше месяца назад узнал о том, что Санзу прислуживал помощником Изане, и то — совершенно случайно.              Если бы сам Харучиё не напомнил о своём существовании, то Майки бы и не вспомнил о нём. Считал бы, что он мёртв, как и все близкие ему люди, и было бы замечательно.              Так что, с какого хера Майки подумал, что Санзу нужна его помощь? Даже если с Изаной происходит что-то очень плохое, он же как-то справлялся без него всё это время.              Вероятно, Харучиё не нуждается в жалком внимании Майки, а он с чего-то решил, что имеет право вот так вот влезать в чужую жизнь, преследуя того два грёбанных часа.              Просто, когда он увидел на вокзале исхудавшего Харучиё с пустым взглядом, то ощутил внезапное желание последовать за ним. Он не может до конца объяснить это чувство, но… что-то похожее происходило, когда Майки бежал во сне за чужим смутным силуэтом, который вечно ускользал от него.              Стал просыпаться с огромным разочарованием в груди оттого, что снова не узнал кто же это был, хотя уверен, что им мог быть только Санзу. Снова видел только розовые волосы и много-много крови. Она была повсюду: на стенах, на полу, на потолке, на одежде, на руках, на лице…              Так что, упустить Харучиё из виду означало бы то, что он снова упустил тот силуэт из снов. Что-то не давало покоя в нём, потому что снам Майки придавал большое значение.              Пусть такое случается редко, но лишь во снах у Майки была возможность жить в лучшем мире. В мире, в котором все его близкие живы и счастливы.              Покоя не давал и тот поцелуй, о котором Майки старался думать меньше всего. Произошедший под веществами, по вине Изаны, или по собственному желанию. Не важно.              Важно то, что Майки потом не мог отделаться от приятных ощущений, которые вызвал поцелуй Харучиё. После его ухода с балкона, он боролся с желанием почувствовать подобное ещё хотя бы один раз. Борьба с самим собой привела к вполне предсказуемому результату — напился в баре в надежде забыться.              Что было такого необычного в поцелуе, Майки не мог сказать. С одной стороны, он с Изаной целовался редко: в основном это происходило под алкоголем, но и то они вдвоем сошлись во мнении, что такое для них уже слишком. Дрочить друг другу — нормально, а поцелуи — что-то более интимное и глубокое. Так что, если не считать Изаны, Майки ни с кем не целовался-то, по сути. Может, было что-то по малолетке, но он смутно помнил с кем и при каких обстоятельствах.              С другой стороны, он чувствовал дикое отвращение к самому себе, потому что мысли начали занимать не мертвецы, о которых ну никак нельзя было забывать, а что-то новое и по-настоящему светлое.              Не позволительно думать о поцелуе с парнем, когда угробил столько жизней.              Поэтому Майки и не вспоминал об этом случае, пока снова не увидел Харучиё.              В общем, причин, по которым Майки последовал за ним, было предостаточно. Но…              Дальше-то что? Стоять, прислонившись к холодному столбу, и предаваться воспоминаниям? Остаётся единственный правильный вариант — уйти нахер отсюда и больше никогда не возвращаться. Тем более, если собираешься в ближайшем будущем… покончить с собой.              Так что, Майки по любому не имеет права влезать в жизнь Харучиё спустя столько лет.              А у него, вроде бы, всё и в порядке.              Напоследок он решает взглянуть на него, чтобы сохранить в воспоминаниях этот уютный образ Харучиё, но до него как-то запоздало доходит, что, если не хочешь влезать в чью-то жизнь, то для начала не нужно хотя бы преследовать этого человека.              Потому что рано или поздно тебя заметят.              — Майки? — Харучиё обнаруживает его именно в тот момент, когда он думает незаметно проскользнуть мимо дверей.              Вот же. Отступать поздно. Оправдаться тем, что всего лишь проходил мимо, вряд ли получится.              Вместо ответа, Майки заходит вовнутрь, оказываясь в душном небольшом помещении, которое едва ли вмещает в себя пять человек. Воздух пропитан пряными специями, рисовым пивом и ещё каким-то специфическим запахом. Стены обклеены выцветшими чёрно-белыми постерами старых кинолент. Меню, написанное маркером от руки, висит на деревянной доске.              Несмотря на довольно располагающую к себе обстановку, Майки не чувствует себя уютно. Опустив капюшон, Майки присаживается рядом с ним на свободный стул и проводит рукой по своим влажным волосам, пытаясь привести себя в более-менее опрятный вид.              В этом месте действительно очень тесно. Между высокими барными стульями ничтожно мало расстояния, потому их колени соприкасались.              Харучиё не выглядит расслабленным: подбородок уже ничего не подпирает, руки покоятся на ногах, а осанка снова идеально прямая. Пришёл босс, но всё же он не подрывается с места, чтобы поздороваться, как обычно это делали все подчинённые, а лишь наблюдает своими зелёными глазами за каждым его действием.              Майки садится боком, небрежно, чтобы была возможность видеть лицо своего собеседника — ему важно подмечать каждую деталь. Вот, при тусклом освещении уже видит, что на щеке Харучиё красуется небольшая царапина.              — Доброе утро, босс, — Харучиё всё же приветствует его и слегка склоняет голову в уважении, после чего улыбается. Майки всегда считал его улыбку привлекательной, вот только сейчас от неё все внутри сворачиваются в непонятных чувствах. Выглядит она натянутой. Очень похожей на ту, которой одаривают исключительно в качестве жеста вежливости. — Можно спросить, что ты здесь делаешь?              Глупо было ожидать, что Харучиё учтиво промолчит об этом и сделает вид, что присутствие Майки — обычное совпадение. Посягнули на его территорию, так что он имеет полное право знать, в каких целях это было сделано.              — Видел тебя с Изаной, — Майки тоже решает не тянуть резину и выложить всё, как есть. Ну, почти. — У вас всё нормально?              — Всё нормально. Спасибо, что спросил.              Харучиё снова натянуто улыбается. Он не выглядит удивлённым. Как будто бы ожидал этого вопроса. Телефон Харучиё, что лежал на дубовой стойке, вдруг начинает разрываться уведомлениями, отчего Майки невольно обращает на чужой экран внимание.              Всё, что он успевает увидеть, прежде чем Санзу накрывает телефон ладонью, — сердечко. Много-много сердечек в одном сообщении.              И это, блять, странно очень. Майки как-то сложно представить, что Изана, который глазом не моргнёт для того, чтобы отдать приказ об убийстве, будет заваливать Харучиё сердечками. Даже только для того, чтобы побесить Майки, Изана не способен на подобное. Все его сообщения абсолютно по делу. Сухие и короткие.              Может быть, шифр какой-то для общения, неизвестный Майки? Он признаёт, что в этом плане давно отстал, так что многие простые вещи для него не понятны. Умеет ставить телефон на зарядку, отвечать на звонки и, в редких случаях, отправлять смски, — уже хорошо.              Но в мозгу Майки проскальзывает и другая мысль. До боли простая, понятная даже самому идиоту вроде него. Харучиё имеет личную жизнь, которая не ограничивается им и, наверное, Изаной. Хотя с трудом верится, но Харучиё, — вау, — может общаться с другими людьми.              Майки может и думает, что весь мир крутится вокруг него, но вместе с тем понимает, что Харучиё вырос давно — уже не тот мальчишка с преданными зелёными глазами, а взрослый парень с серьёзным взглядом, утратившим какой-либо блеск, со своими проблемами и тараканами в голове.              С трудом, но допускает такую мысль, что хотя бы у Харучиё сложилась жизнь.              Думать о том, что под крылом Изаны, нереально не запачкать руки, не хочется.              Майки продолжает себя убеждать в том, что Харучиё справится без него. После его смерти.              — Как дела-то? — тупо выдавливает из себя Майки, надеясь только на один ответ. Скажи, что у тебя всё хорошо. Пожалуйста.              В глазах Харучиё что-то блеснуло. Губы в который раз трогает лёгкая улыбка. Она вежливая, да, но бесит сильно. Ему хочется больше живых эмоций, что иронично.              — Всё в порядке, — не то, что Майки ожидал, но какая-то часть души в нём успокаивается. — У тебя как?              — Пойдёт.              Оба знают, насколько нелепо выглядит их разговор. «Всё в порядке» и «пойдёт» — не те слова, которыми бы они описали свою жизнь, но в целом так и есть. Постепенно состояние Майки стабилизировалось.              Стабильность по меркам Майки означает, что у него давно не случались вспышки необоснованной агрессии и не возникало желания убивать. Не возникало вообще никаких желаний, но сейчас не об этом. Майки знает, что такое временно.              Майки не может удержать зрительный контакт с ним, поэтому переводит взгляд на его руку, по-прежнему лежащей на телефоне. Помнится, тогда в ресторане он заметил синяки на запястьях, но сейчас на них ничего нет. Лишь небольшая татуировка на ладони, — нет, наколка, скорее, — маленького размера, в форме полумесяца.              Майки не успевает задуматься о её значении, потому что их неловкое молчание прерывает владелец бара, который выходит с дверей из кухни с бумажным пакетом в руках. Майки переводит свой взгляд на него и внимательно всматривается: лысый мужчина лет сорока с сигаретой в зубах в коричневом, в чём-то запачканном, свитере. От него веет чем-то очень сильным.              — Большая картошка фри готова, — оповещает он, передавая пакет Харучиё, грубым хрипловатым голосом. — Соус внутри.              — Спасибо, — Санзу улыбается ему, по тёплому, принимая пакет в руки. И поворачивается к нему с вопросом в глазах. — Ну… так, что ты здесь делаешь?              — Я хотел поговорить с тобой, — произносит Майки, хотя думает, что больше ничего не хочет узнавать о нём. Достаточно удостоверился в том, что у Харучиё вполне себе нормальная жизнь. На первый взгляд.              — Со мной? — впервые за утро он подаёт хоть какие-то признаки удивления. Это нравится Майки — как никак чувствуется во взгляде теперь что-то живое.              — Типа того, — Майки даже теряется немного, поэтому проводит по своим влажным волосам ладонью, зачёсывая их назад, и, поддаваясь тёплой атмосфере, пытается улыбнуться. Но выходит это, кажется, очень неестественно, потому что Харучиё повторяет за ним неловкий жест и прячет прядь волос за ухо. — Я… рад, что ты жив.              — Э… я тоже рад, что ты жив, Майки.              Майки определённо разучился разговаривать с людьми. Но он и правда не знает, что сказать Харучиё, который, кажется, пиздец как изменился. Перед ним будто бы другой человек. И он не мог понять сейчас, отчего испытывает необъяснимую тревогу рядом с ним.              Да, Санзу вежливый очень, но в нём не чувствуется больше той искренности, которая была раньше. Не ему жаловаться на подобное, — точно нет, потому что эмоций от него добиться труднее, чем от камня, — но тогда, в хост-клубе, Харучиё смотрел на него иначе. Или ему показалось, потому что находился под действием веществ?              В общем, Майки запутался как-то, когда оказался с ним наедине. Поговорить даже не о чем, потому что между ними непреодолимая пропасть сейчас.              И сближаться — нельзя. Пока в Майки живо хоть что-то человеческое, то он изо всех сил постарается переступить через своё эгоистичное желание и не привяжет к себе обратно Харучиё только потому, что ему когда-то очень льстила его искренняя преданность.              Майки в тысячный раз повторяет самому себе: «У него своя жизнь. Отвали нахер от него. С тобой Изана».              — А, знаешь, — Майки трясёт головой. — Это всё, что я хотел тебе сказать.              Кажется, что в зелёных глазах что-то погасает. Что-то умирает, наверное.              Санзу смотрит какое-то время на него, не переставая сжимать пальцами края пакета, после чего снова, блять, улыбается.              — Тогда я пойду.              — Ага, давай.              Вот и всё. Майки поставил точку в своих взаимоотношениях с Санзу. Он убедился, — или внушил себе? — что у Харучиё нормальная жизнь без него.              Майки проглатывает неприятный комок беспокойства, но думает, что, если бы Изана захотел, то уже давно бы причинил тому боль. Не думает, правда, о том, что Майки, по сути, до сих пор о них ничего не знает.              Ему хватает той картины, которую успел увидеть.              Уютное заведение, в котором присутствию Харучиё всегда рады. Человек, который шлёт зачем-то сердечки в сообщениях.              Тот же самый Изана, который хоть и выглядел страшным и жестоким человеком, но Майки уверен, что старший брат не стал бы держать возле себя лишних людей. Не стал бы держать возле себя людей, которым желает зла.              Да? Да.              Майки верит всем и всему.              Майки не желает брать на себя ответственность.              Санзу всё-таки кланяется напоследок как следует, после чего подмигивает хозяину. Майки отстранённо думает, что в этом жесте искренности чувствовалось больше.              Майки провожает его взглядом и понимает, что ещё не давало покоя. Совершить такую долгую прогулку под дождём в Голден Гай, только ради картошки фри? Именно в Голден Гай, который славится хорошими местами для опытных алкоголиков? Что-то не складывается.              — Вы что-то будете заказывать? — неожиданно обращается к нему хозяин. Сложив руки перед собой, он смотрит на него суровым взглядом. Явно торопится закрывать заведение, а тут посетитель, который ещё ничего не заказал.              — Тоже самое, что и ему, — немного задумываясь, отвечает Майки. Почему бы не попробовать то, ради чего так шёл сюда Санзу. Два грёбанных часа, да. Тем более, успел жутко проголодаться.              — С тем же соусом?              Странный вопрос, но Майки кивает. Взгляд мужчины смягчается немного и он подходит к старенькой кассе, чтобы сказать сумму:              — С вас пятнадцать тысяч йен.              Что ж, Майки, конечно, не покупал себе что-то помимо алкашки и не сильно ориентировался в ценах, потому что за него всем занимался Изана, но даже он считает, что для картошки фри — это очень дорого. Однако отдаёт нужную сумму. Это всё меньше и меньше ему нравится, а к атмосфере добавляются странные и тревожные нотки. Дух домашнего уюта спадает.              Спустя пять минут заказ был готов. Майки с некоторым сомнением открывает его и не сразу замечает прозрачный пакетик с белым порошком.              Бляблябля.              Всё в порядке, да, Харучиё?