Глава 5
16 марта 2022 г., 17:30
Санзу Харучиё — человек-загадка.
За невинной, почти ангельской, внешностью таится самый настоящий дьявол. Стоит приказать — и верный пёс Изаны, как прозвали его в преступном мире Японии, исполнит любой приказ без каких-либо колебаний. Если какой-то глупец осмелится предать Тосву, то он может лишь молиться всевозможным богам на то, чтобы по его душу не пришёл тот, в чьё существование многие даже не верили.
Санзу является в каком-то роде местной легендой, страшилкой: появляется редко, действует тихо и аккуратно, но надолго откладывается в памяти немногочисленных свидетелей своими извращёнными пытками и отличительной внешностью — холодными, как сталь зелёными глазами, собранными в аккуратный пучок розовыми волосами, и чёрной маской на лице, которая будто бы служила своеобразным намордником для него.
Потому что у собаки без хозяина нет права голоса.
Хозяином был Изана.
Майки хотелось бы и дальше убеждать себя в том, что Харучиё, которого он помнил, попросту не мог употреблять наркотики, но всё же, на всякий случай, решил навести справки о своём друге детства. И не мог поверить ни единому слову.
Однако, Инупи — очень надёжный источник, поэтому пришлось в течение недели переваривать информацию и, в конце концов, принять её.
— Странно, что ты не знаешь об этом, — сказал Инупи, когда они встретились на старом месте собраний Тосвы, у храма. — Изана лично тренировал его, — с ноткой то ли восхищения, то ли смятения, добавил он.
Слова Инупи не выходили из головы Майки всю неделю. Он не уверен в том, что испытал облегчение, узнав о характере их взаимоотношений, но, теперь хотя бы можно объяснить, откуда появились у Харучиё синяки на запястьях. Изана любит больно заламывать руки человека, если он начинает его бесить, а на тренировках наверняка случались подобные ситуации. Что касается, шеи… тут Майки ничего не может сказать. По крайней мере, могло быть и хуже.
Куда хуже?
Как ни крути, вся история с Изаной и Санзу — очень странная. Не вяжутся как-то вместе проявленная братом нежность и эти дурацкие синяки.
Неужели Изана всё это время за его спиной тренировал машину для убийств? Разве одной недостаточно.
И, главное, почему скрывал? Представил Харучиё как своего помощника и ни разу не упоминал его. Майки, если честно, даже трудно представить, что Изана станет тратить столько времени для тренировок с Санзу. Конечно, если он что-то не значит для него.
Потому что люди для Изаны — лишь ресурс, а в список тех, кто был по-настоящему дорог для него, входило всего двое — сам Майки и Какучё.
Неужели и Харучиё тоже? Когда они успели познакомиться вообще?
Но на все вопросы могли ответить только они сами, а Майки не спешил пока идти с расспросами к кому-то из них. Не сейчас.
Осталось поговорить ещё с одним человеком, чтобы лучше понимать ситуацию.
У старшего братика что-то слишком много тайн.
— Эй, дебилы, не позорьте меня, — войдя в здание, Майки чувствует себя, как загнанный зверёк в клетке. Десятки взглядов потных мужчин, в которых читается искреннее изумление, устремляются только на него одного. Смотрят так неверяще, будто к ним спустилось само божество. — Поприветствуйте босса как следует.
Они тут же отрываются от своих занятий и, как по одной команде, встают в строй, чтобы глубоко поклониться.
Майки проходит мимо них с каменным лицом, запихав руки в карманы хлопковых брюк, прям как в старые добрые времена, но вдруг его внимание привлекает один из них — молоденький, на вид не больше восемнадцати, парень, который не удерживается от любопытства и смотрит ему прямо в глаза. Лоб блестит от пота, а взгляд светится благоговейным восхищением.
«Совсем пацан», — думает Майки, но быстро приходит в себя. — «Я тоже был ребёнком».
— Невоспитанный идиот, нельзя смотреть в глаза боссу, — рядом стоящий мужчина, что был старше в два раза, даёт тому подзатыльник.
Майки лишь хмыкает на это, оставляя пацана с горящими от стыда щеками, и двигается дальше, в конец зала, где его ожидал Ясухиро Мучо.
— Здоров, Майки, — он закидывает полотенце на блестящую от пота шею. — Давно не виделись.
— Угу, — Майки окидывает зал быстрым взглядом, по-прежнему держа руки в карманах. — Неплохо.
— Есть ещё над чем поработать, но спасибо.
У каждого из членов верхушки было своё дело и своё предназначение. Мучо, помимо работы с предателями, занимался выполнением одной из самых важных задач — контролировал формирование новых кадров. Держал несколько таких залов, где испытывали и тренировали новичков. Можно сказать, мало что изменилось — неугомонных как обычно скидывали на плечи Мучо. У него лучше всех получалось воспитывать достойных членов группировки, которые потом становились её мощной опорной силой. По завершению испытательного срока, их распределяли по различным боевым отрядам.
Майки не совершал никакие обходы и понятия не имел, как именно происходит отбор в Тосву, лишь общие представления, но, если честно, не ожидал, что желающие будут настолько молодыми, как тот пацан. Однако он сам встал на эту дорожку в юном возрасте, так что точно не ему судить.
— Отойдём, — сухо произносит Майки, начиная раздражаться от лишнего внимания. На него до сих пор глазели; как будто бы он являлся чёртовым идеалом.
Мучо понимающе кивает, — он, конечно, догадался, что у Майки не мог возникнуть интерес к тому, чем занимаются новенькие, — и молча показывает следовать за ним.
Они поднимаются по винтовой лестнице на второй этаж и, пройдя охраняемые железные двери, оказываются в огромной, но довольно уютной комнате. И пахнет здесь куда лучше — свежим запахом дерева, определённо дорогой породы, и чистотой.
Майки даже останавливается, чтобы осмотреть здесь всё. В углу — барная стойка с явно коллекционным виски, а рядом с ней — книжный шкаф с богатым запасом книг. Посередине — красный диван с мягкой обивкой и такие же кресла по обе стороны, застеленные шерстяным пледом. Напротив, на деревянной стене висит плазменный телевизор последней модели. Дубовый пол покрыт ворсистым ковром ручной работы.
Ощущается, что он попал в личную берлогу Мучо.
— Бывает, могу перекантоваться здесь, — комментирует Мучо, видимо прочитав вопрос во взгляде Майки. — Часто задерживаюсь в качалке допоздна. Удобно.
В воздухе повисает неловкость. Не сказать, что между ними были дружеские отношения, как с остальными… бывшими капитанами. Всегда сохраняются чисто деловые, хотя Мучо сильно изменился с тех времён. Под началом Изаны будто бы преобразился.
Если сейчас он одет в спортивку, то на официальных встречах его не узнать. Ему к лицу дорогие костюмы.
— Будешь пить что-то? — спрашивает Мучо, на ходу стягивая полотенце с шеи и бросая его на диван, и подходит к барной стойке.
— Нет, — Майки усаживается на одно из кресел, принимая любимую позу лотоса.
Ясухиро лишь пожимает плечами. Бросив пару кубиков льда в бокал, он заливает его янтарной жидкостью из высокой квадратной бутылки, после чего садится на диван и делает небольшой глоток.
— Ну, — Мучо отставляет напиток на подлокотник. — О чём хотел поговорить?
— О Санзу, — выдержав небольшую паузу, отвечает Майки. Чёрные глаза внимательно наблюдают за реакцией собеседника; они не желает что-либо упускать. — Помнишь, я принёс его к тебе за шкирку, словно собачонку? Чтобы ты позаботился о нём.
Мучо хмурит широкие брови, но в целом — на лице сохраняется расслабленное выражение лица. В любом случае, вопрос о Харучиё заставляет того задуматься на целую минуту, прежде чем дать ответ.
— Да, помню, — на его лице вдруг расплывается мягкая улыбка. — Он мне нравился. Жаль, что пришлось попрощаться с ним.
— И почему вы попрощались? — Майки подставляет ладонь под подбородок.
— Хм, — Мучо делает очередной глоток и одаривает его задумчивым взглядом. — Ты не знаешь?
Да блять, серьёзно. Чего ещё он не знает?
— Нет, — несколько раздражённо отвечает Майки.
— Точно не помню, давно всё-таки было. Санзу или налажал в чём-то, или проявил себя, но Изана заметил его и забрал к себе.
Из-за этого разговора начинает создаваться неприятное впечатление того, что Харучиё — был каким-то непослушным ребёнком, которого перекидывали с одних рук в другие.
— В смысле? Он же был твоим заместителем, — Майки обнимает себя за плечи. Не стоило надевать только тонкую клетчатую рубашку. Кондиционер в комнате пашет отменно.
— Был. Но, когда группировка начала разрастаться, пролилась первая кровь… — на этих словах, он бросает короткий взгляд на Майки. — Санзу отдалился от меня, а я ничего с этим поделать не мог, — с некой грустью произносит он.
Майки устремляет свой взгляд на окно. Хороший вид: здание тренажёрного зала расположено в центре Токио, где всегда кипит жизнь. Шёл небольшой дождь, от этого становится только атмосфернее.
— Слышал о нём что-нибудь? Как поживает? — он приступает к самой неприятной части разговора, которую нет смысла оттягивать.
Мучо моментально меняется в лице — видимо, больная тема.
— Слышал, — делает несколько больших глотков, прежде чем ответить дальше. Кубики льда угрожающе звенят, когда он ставит бокал обратно. — Я пытался с ним связаться, узнать как там он, но сам знаешь Изану. Ему не понравилось это, поэтому я не лез больше. Ну, и потом от Хайтани узнал, что Санзу подсел на наркоту, был передоз.
Майки, кажется, забывает как дышать, когда слышит последние слова. Передоз? Наверное, поэтому Изана и не говорил о нём. Не хотел причинить ещё больше боли.
Конечно, как Харучиё, который имеет подобную репутацию, мог ещё оставаться в рассудке? Сам же не лучше — глушит боль в дешёвом алкоголе. Майки не может осуждать.
Но и не знает, что теперь делать с полученной информацией. Пойти застрелиться, что ли. Существование Майки приносит всем страдание; а он уверен, что без его влияния здесь не обошлось.
Майки виноват во всём и продолжает отравляет жизнь каждому, кто имеет хоть какое-то отношение к нему.
— Я пойду, — он резко поднимается с места и направляется к выходу, чувствуя как подкатывает к горлу тошнота и начинает кружиться голова. Нужно срочно на свежий воздух. Достаточно услышал на сегодня.
Но вдруг Мучо бросает ему в спину слова, которые добивают и без того хуёвое состояние Майки.
— Он был хорошим малым, — тихо произносит Мучо. — Знаю, что сейчас Санзу тот ещё монстр, но я верю, что он просто запутался и свернул не по той дорожке. Надеюсь, о нём есть кому позаботиться.
утопиться.
Что, собственно, и делает, когда пребывает домой после двухчасовой прогулки по дождливому вечернему Токио. Даже не раздеваясь, он идёт в ванную комнату: пару минут мучается с регулировкой температуры, потому что из обоих кранчиков шла холодная вода, но в итоге забивает и совершенно наугад открывает один из них. Может, повезёт и примет горячую ванну, конечности всё-таки совсем не чувствует после того, как провёл где-то несколько часов на улице под дождём, но, если не повезёт, то во всяком случае у него найдётся другой способ согреться.
Оставив ванну набираться, Майки направляется на кухню, чтобы найти кое-что из своих запасов, но сталкивается с жутким холодом. Он обнимает себя за плечи и принимается пустым взглядом искать его источник. Не хватало заболеть ещё; тогда от Изаны покоя не будет ни на секунду.
Источник пробирающего до костей холода он обнаруживает в виде открытых настежь старых окон, которые он видимо забыл хорошенько закрыть перед уходом к Мучо. Всё-таки им лет сто, наверное, — не удивительно, что не выдержали давление такого сильного ветра.
В любом случае, он не может тратить на это свою энергию, потому что для того, чтобы закрыть эти древние окна, определённо понадобится большое её количество, а Майки предпочитает потратить остатки сил на поиск бухла и принятие ванны. Да и скоро должен подъехать Изана, которому Майки написал, находясь в вагоне метро, так что за него сделает это он.
С Изаной нужно поговорить. Вопросов скопилось предостаточно.
Найдя только полупустую бутылку с дешёвым виски возле дивана, Майки хватает её и направляется обратно в ванную.
Да-да, снова пьёт, как скажет Изана, но чуть-чуть можно.
Мозг не перестаёт крутить в голове слова Мучо.
Судя по запотевшему зеркалу и окну, он не ошибся с краном, но по ощущениям будет казаться, что живьём варится в кипящей лаве. Впрочем, нужно привыкать к жизни в аду, верно?
Майки бросает мокрую, провонявшую сыростью и сигаретами, одежду, бесформенной кучей на кафельную плитку, предварительно достав из карманов брюк помятую пачку с зажигалкой, и погружается в воду.
Контраст температур жгучей болью проходится по коже Майки, но он терпит и, в конце концов, привыкает. Начинает даже нравиться: горячая вода согревает каждую продрогшую клеточку тела и действует расслабляющим способом на ноющие мышцы.
Кайф.
И ещё больший приносит холодный виски. Эффект алкоголя сразу ударяет в голову — он чувствует, как тело расслабляется полностью, и все мысли плывут в туманной дымке. Всё никак не может разобрать, о чём думает. И это хорошо.
Думать о чём-то не хочется.
Вот одна из причин, по которой он стал пить. Когда мыслей становится настолько много, что они начинают убивать, помогает только алкоголь. Желательно, дешёвый. Потому что на следующий день всё, о чём ты можешь только думать, как бы из тебя не вылезли все внутренности.
Майки закуривает влажноватую сигарету и откидывает голову назад, позволяя, наконец, мыслям потрошить его сознание, которое сильнее всего цеплялось за него.
Харучиё.
Если так хорошо, прям реально глубоко, задуматься о нём, то Майки понимает, что все воспоминания, связанные с ним, крайне смутные. Он часто встречается с провалами в памяти — моменты убийства практически не помнит, зато полностью осознает результат собственных деяний. Но сейчас что-то не так.
Между ним и Харучиё в детстве было много боли. Об этом он может сказать наверняка, но почему именно не помнит. Знает, что обидели друг друга как-то, после чего отдалились.
Помнит ещё хорошо, что Харучиё требовал больше всех в своё время. Требовал внимания. Требовал взаимности, может быть?
Но Майки не мог. Не мог разорваться на части и уделять каждому своё внимание.
Он не был, как Шиничиро, который отдавал себя понемногу каждому, кто попросит, и не был, как Такемичи, который готов броситься на помощь любому, кто тоже попросит.
Если смотреть на все с другой призмы восприятия, то Харучиё хотя бы остался жив. В отличие от остальных.
Пусть чуть не умер от передозировки наркотиков и стал таким же чудовищем, как он. Главное, что жив.
Да, от этого как-то на душе лучше не становилось, потому что Майки только-только пришёл к какому-то взаимопониманию с самим собой. К какому-то умиротворению. Мол, будет жить как хочет, пока не умрёт. Смысла терзать себя не было.
Сейчас всё будет по новой. Потому что сам начал наводить справки и влезать в чужую жизнь.
Как бы поступил Такемучи?
Почему-то кажется, что Такемучи бы не остался в стороне. В прошлом — вечно бросался в безнадёжные драки, но умудрялся выходить победителем. И всё ради друзей.
Как бы поступил Кенчин?
Не имеет права думать о нём, как и о Такемучи, но Кенчин тоже знает… знал Харучиё. У него слишком доброе сердце, поэтому, определённо, не бросил бы.
И, наконец, может ли Майки?
Из мыслей вырывает звук ключей, открывающих входную дверь. Должно быть, пришёл Изана.
Майки тушит сигарету об бортик, оставляя окурок там же, и быстро моется. После чего выходит в одном лишь полотенце на бёдрах и чувствует, как кожа покрывается мурашками от стоящей прохлады. Окна уже были закрыты, но теплее в комнате не стало. И погода по-прежнему мрачная — небо тёмно-серое и неприветливое.
Тем временем Изана вовсю хозяйничает у него в квартире — пустые бутылки сложены в мусорный пакет, на журнальном столике стоят два ароматных кофе и накрыта ресторанная еда в контейнерах, от запаха которой у него предательски начинает урчать желудок. Майки вдруг понимает, что не ел с самого утра — перекусил, кажется, вчерашним сэндвичем.
Да и в целом комната обрела более-менее опрятный вид. Не сказать, что Майки прям запустил квартиру — напротив, он всегда поддерживал чистоту у себя дома, но в последнее время было не до уборки.
— Майки, — Изана тут же подходит к нему и накрывает пледом, словно какого-то ребёнка, с головы до ног. — У тебя очень холодно. Окна были открыты.
— Забыл закрыть, — сухо отвечает Майки, втайне благодарный тому, что ему предоставили плед. И всё же, как хорошо, что рядом с ним Изана, несмотря на наличие огромных претензий к нему.
— Давай поедим, — Изана обнимает его за плечи и провожает до дивана. Майки обращает внимание на то, что он был в костюме, но без верхней одежды. Видимо, решил задержаться в гостях. В любом случае, ему бы пришлось. Майки не отпустит Изану, пока не получит ответы на все вопросы.
— Тебе же не нравится здесь есть, — припоминает Майки обидные слова Изаны, который как-то сказал, что аппетит в подобном месте, окна которого выходят на массажный салон с синей подсветкой, может появиться только у наглухо отбитого человека. Конечно, Изана сказал это специально, чтобы Майки тут же поменял своё мнение и вернулся к нему обратно, но ничего не сработало.
— Всё меняется, — неоднозначно отвечает Изана, усаживаясь рядом, и легонько улыбается. — Не так ли, Майки?
Майки отвечает пристальным взглядом. Очевидно, Изана обо всём знает — о том, что был с Харучиё неделю назад, о том, что наводил справки.
Ладно, поест немного и приступит к разговору.
Ужинают они в полном молчании. Слышен лишь шум машин и разговоров соседей через стенку — у них произошла очередная ссора из-за денег.
Еда приносит небольшое удовлетворение — пить на голодный желудок не стоило, потому что теперь его тошнило. Беря в трясущиеся руки кофе, Майки делает пару спасительных глотков — после горячей ванны и виски, кажется, начался сушняк. Как же хорошо, что Изана не заметил его состояния, но это было вопросом времени. От него ничего не скрыть.
— Поговорим? — Майки откладывает бумажный стакан и, плотнее укутавшись в плед, устраивается в углу дивана так, чтобы видеть лицо Изаны. Алкоголь развязывает ему язык, поэтому надолго откладывать разговор не собирается.
Изана же принимается убирать со столика их недоеденный ужин.
— О чем? — будничным тоном интересуется он, складывая контейнеры друг на друга.
— Нас в детстве было трое, — начинает издалека Майки, внимательно наблюдая за лицом Изаны. — Я, Баджи и Хару. Ещё младшая сестрёнка его вечно бегала за нами хвостиком.
Майки делает небольшую паузу, прежде чем продолжить, — он старательно напрягает мозг, чтобы выловить из него нужные мысли и воспоминания. А Изана, тем временем, заканчивает с уборкой и, положив ногу на ногу, поворачивается к нему всем корпусом.
— Мы дружили втроём, — продолжает Майки и с лёгкой улыбкой произносит: — Катались на велосипедах и все такое. Как-то раз мы попали под дождь. Баджи вроде ушёл домой, потому что мама могла отругать, а я поехал с Хару к себе. Его старший брат был у нас. Но Хару… Был слабым ребёнком. Я не сразу заметил, что он отстал. Мм… мне пришлось возвращаться за ним, когда я это понял. Тогда уже подъезжал к дому.
Голова начинает раскалываться от попыток Майки раскопать забытые воспоминания, отчего он невольно хватается за виски и тем самым вызывает беспокойство у Изаны, который подорвался к нему с места, чтобы проверить самочувствие. Тёплые ладони обхватывают его подбородок.
— Что такое?
— Я в норме… — Майки убирает чужие руки с лица и прикрывает глаза, пытаясь совладать с болью. Чёрт, стоит прекратить на время употребление алкоголя. — Я продолжу, хорошо?
В глазах напротив отражается бескрайнее беспокойство, однако Изана очень быстро совладает с собой и принимает привычный равнодушный вид. Только руки оставляет лежать на коленях Майки.
— Хорошо.
— Так, на чём я закончил… Ах, да. Я долго искал Харучиё под чёртовым дождём и очень сильно бесился на него. Так я думал.
— А сейчас как думаешь? — интересуется Изана, начиная оглаживать его колени.
— Я бесился на себя, потому что впервые почувствовал себя хреновым другом, — Майки издает вымученный смешок, не обращая внимания на действия Изаны. — Бросил Хару и заметил это, когда уже подъезжал к дому.
Пальцы Изаны вдруг цепляют край пледа и поднимают его наверх, чтобы проскользнуть свободной ладонью к внутренней стороне бедра Майки.
— И? — Изана смотрит на него потемневшим тяжёлым взглядом и невозмутимо водит ладонью по чужому бедру, минуя пах. — Зачем ты мне это рассказал?
— Я понял, что… — Майки сглатывает, когда Изана якобы случайно касается чувствительного места, но быстро берёт себя в руки. О, он очень хорошо понимает, что Изана сейчас делает. — Понял, что это моё единственное воспоминание о друге детства, с которым проводил много времени.
Изана отмирает на какое-то время — на лице застывает странное выражение, которое, впрочем, тут же исчезает.
— Понятно… — он продолжает своё занятие. Обхватывает член Майки своими тёплыми пальцами и приближает своё лицо так, что между ними практически не остается расстояния. Чужое дыхание обжигает щеки Майки. — Я тоже немногое помню из детства.
— Я серьезно, Изана, — Майки убирает его руку от себя и прикрывается пледом. — Перестань. Мы с тобой так не поговорим.
Как они пришли вообще к тому, что начали дрочить друг другу. Изана очень любит использовать этот приём против Майки с целью отвлечь его от всяких мыслей. Особенно от принятия важных решений, как тогда, в уборной итальянского ресторана, и от не очень приятных разговоров, как сейчас.
И он рад, что сумел сдержаться от напора Изаны. Учитывая ещё тот факт, что находится под лёгким влиянием алкоголя.
На первый взгляд Изана не выглядит расстроенным — он лишь отсаживается на прежнее место и всё. Но Майки замечает тот огонёк ярости, который сейчас Изана пытается потушить.
— Ну, о чём ты хочешь? — нетерпеливым тоном произносит Изана. По комнате вдруг разносится телефонный звонок, но он полностью его игнорирует.
— Что у вас происходит с Санзу?
Наконец-то задает он вопрос, который волнует уже больше месяца, после чего следит за изменениями в поведении Изаны. Но он даже не шелохнулся, не дрогнул ни единым мускулом — конечно, был готов к разговору.
— Сам знаешь, — вздыхает Изана и хочет подняться с дивана, но Майки успевает схватить того за руку и опустить на место. — Мне нужно ответить.
Действительно, телефон Изаны буквально-таки разрывался от звонков и, может быть, что-то случилось, но Майки совершенно плевать.
— Сначала ответь на все мои вопросы, — Изана думает оказать сопротивление, но Майки ловко заставляет того лечь на спину, чтобы оказаться сверху и прижать своими бёдрами, тем самым перекрыв пути отступления. — По-хорошему.
Если бы Изана захотел, он бы с лёгкостью скинул его с себя, но Майки настолько редко проявляет какую-либо инициативу, что Изана даже не делает вид, что пытается.
— Хорошо, — фиолетовые глаза вдруг загораются чем-то таким нехорошим и Майки только сейчас замечает, что плед уже сполз, поэтому он сидит на своём брате практически обнажённым, лишь полотенце еле прикрывает интимные части тела. Не совсем подходящий вид для серьёзного разговора, да. — Спрашивай о чём угодно.
— И ответишь прям на всё? — с сомнением спрашивает Майки, нахмурив брови.
— Этого я не говорил, — руки Изаны вдруг делают попытку вырваться из хватки Майки. — Отпустишь? Я никуда не убегу.
Нехотя он убирает свои руки и думает слезть, но его останавливают.
— Я только про руки, — пальцы Изаны мягко аккуратно ложатся на его бедра. — Сиди.
У Изаны вид настолько самодовольный, что Майки начинает сомневаться в своей затее — думал почему-то, что, оседлав брата, покажет свой авторитет и задавит своей мощной аурой, а он, не выдержав, выложит всё, как есть. Но, увы.
Вечно Изана держит контроль над ним.
Пора бы смириться с тем, что даже если Изана будет лежать под ним, то все равно будет главнее, сильнее и увереннее в тысячу раз, чем Майки.
Но Майки попытается ещё немного. Якобы случайно он проезжается по чужому паху, когда думает поправить съезжающее полотенце на бёдрах, и очень близко наклоняется к удивлённому лицу Изаны. Кажется, он перестаёт дышать на какое-то время.
— Я хочу знать, что тебя связывает с Харучиё, — твёрдо произносит Майки, обжигая пьяным дыханием смуглую кожу Изаны, которая прекрасно смотрится в тускло-синем полумраке комнаты. Изана морщится и одаривает его осуждающим взглядом, но ничего не говорит по этому поводу.
— Почему тебя это так интересует? — Изана смаргивает пару раз, будто бы отгоняя наваждение, и усмехается. — Ревнуешь?
Майки аж замирает. Что-то разговор идёт не в том направлении.
— Шучу, — добавляет Изана. — Но ты бы видел своё лицо.
— Ага, смешно, — Майки отдаляется и закатывает глаза. Чёрт, алкоголь сильно влияет на его способность держать эмоции при себе. — Ответь.
— Он мой подчинённый, — спокойно произносит Изана, крепче сжимая пальцы на бёдрах Майки. — Харучиё полезен мне. Вот и всё.
От внимания Майки не уходит тот факт, что Изана впервые называет его по имени, а не по фамилии, но сказать ничего не успевает, потому что Изана пользуется его коротким замешательством и скользит беспокойными пальцами уже по животу Майки. От прохладных ощущений на своей коже, он невольно напрягает кубики пресса и задерживает дыхание.
И хотя в квартире Майки вечно стоит дубак из-за картонных стен и хлипких деревянных окон, вдруг становится невероятно жарко.
Изана дразняще оглаживает пупок и останавливается в пару сантиметрах над тканью в районе паха, при этом не отрывая своих коварных фиолетовых глаз, которые буквально гипнотизируют не совсем трезвый рассудок Майки.
Когда Изана сглатывает очень громко и уставляется на него таким тяжеленым взглядом, что Майки готов послать всё к чертям и наброситься на него прямо сейчас.
Можно же просто забыться, верно?
Но мозг оперативно реагирует и посылает сигналы, подкидывая картинки разбитого Харучиё.
— Всё, стоп, — Майки трясёт головой и, приложив максимум усилий, слезает с Изаны. Сильно надавливает на виски, чтобы прийти в себя, но от этого начинает болеть голова.
— Ты в порядке? — Изана встаёт на локтях и думает подойти к нему, но Майки останавливает его жестом, поднимая руку вверх.
— Да, — он садится в тот же угол дивана, чтобы сохранять дистанцию с Изаной, и обнимает себя за колени. — Я… хочу помочь Харучиё.
Майки и сам не верит, что смог произнести слова, которые крутились в голове всё это время, что говорить об Изане.
— А? — тупо переспрашивает он. — Помочь?
— Забудь, — отмахивается Майки, тысяча раз сожалея о произнесённых словах и о том, что завёл вообще этот разговор.
Нет бы и дальше продолжать упиваться алкоголем, пока не сдохнет, но нет… в нём вдруг запоздало просыпается совесть, похороненная, казалось бы, ещё при первом убийстве, стоит увидеть друга детства, о котором столько времени не вспоминал. Возомнил себя чёртовым Такемучи, который бросался каждому на помощь.
Майки таким не был.
Но и Харучиё не был человеком, которому ещё как-то можно помочь.
— Нет, — Изана осторожно приближается к нему. — Тебе лучше забыть о Харучиё. Понял?
— Что?
— Мне не нравится твой интерес к нему.
Слова Изаны, кажется, оглушают Майки. Выносить собственническую натуру брата он больше не может.
Потому что сам Майки тот ещё собственник.
Одно дело — прекратить общение с близкими, когда Изана не желает иметь с ними что-то общее, другое — требовать этого, когда Изана сам крепко связан с человеком, который, по сути, изначально принадлежал только Майки.
Харучиё — друг Майки, а не Изаны.
— Я сам это решу, — холодно произносит Майки.
— Вот как? — Изана теперь нависает над ним угрожающей тенью. — А если я тебе скажу, что Харучиё сорвался из-за тебя?
Эти слова выбивают из Майки весь воздух — они проникают в грудную клетку и проделывают в ней огромную дыру. Дышать становится физически больно.
В Майки, кажется, умирает последняя жизнь.
— Но это не так, — поспешно добавляет Изана и отстраняется, начиная поправлять свою рубашку. — Я просто хотел предупредить тебя. Он уже не тот человек, которого ты помнишь.
Майки опускает взгляд. Изана совершенно прав — не важно, правда или нет, он ничего не знает о жизни Харучиё и не имеет никакого значения в ней.
— Кстати… — Изана отпивает немного остывшего кофе и, как ни в чём не бывало, деловым тоном произносит. — Насчёт твоего ухода. Вопрос откладывается ещё на полгода.
Он лишь механически кивает головой в ответ, как безвольная кукла, потому что ничего не ощущает больше. Пусть за него всё решают. Снова.
Вечерняя тишина квартиры вдруг прерывается внезапными, очень громкими стуками в дверь. Кажется, что её снесут в любую секунду с петель. Изана тут же резко поднимается с места, чтобы открыть её.
Майки невольно обращает внимание на шум и замечает на входе верхушку Тосвы в лице Инупи и Коко, жутко запыхавшиеся и с обеспокоенными лицами.
— Вы не отвечали, — тяжело дыша, начинает Коко.
— Что случилось? — скрестив руки на груди, строго спрашивает Изана.
— Нам поступило сообщение… — приведя дыхание в норму, докладывает Инупи. — О том, что на главу Тосвы объявлена охота.
— И? — начинает злиться Изана. — Какого чёрта вы здесь?
— Нам прислали фотографию, — говорит Коко. — Сделанную час назад. С наведённым стволом в окно главы. И вы рядом с ним… на диване.
Изана, кажется, бледнеет от этих слов.
— Что-то ещё? — лишь это выдавливает он из себя.
— Да, — устало добавляет Инупи. Тон не предвещает ничего хорошего. — Такемичи Ханагаки… в него стреляли.
***
Когда хочешь по-быстрому уйти от ответственности, но жизнь, справедливая и жестокая, обязательно должна ткнуть мордой во всё дерьмо, которое произошло по его вине, и заставить раскаяться во всех грехах. Только Майки сейчас ничего не чувствует по этому поводу, кроме сильного желания принять ванну, чтобы окунуться в воду с полной головой и
