Неоновое небо

      — Рассказывайте, — Изана, поговорив по телефону с Какучё, тяжело садится обратно на диван, правда на самый край, сжав правой рукой подранный подлокотник, и выжидающе смотрит на Инупи с Коко, которые предпочли тесниться в прихожей, едва освещаемой одинокой лампочкой. Хотя внешне никак не показывали, но, должно быть, они по-прежнему смущены тем, что увидели на фотографиях, поэтому вторгаться в квартиру главы сочли лишним. Личное пространство Майки, особенно полуобнажённого, они уважали, пусть конфиденциальность частной жизни была к чертям уничтожена.              Майки же совершенно наплевать на то, вошли бы они полностью или нет, могут вообще пройти на кухню, сесть за барную стойку и заварить себе кофе, который наверняка давно закончился. Возможно, до разговора с Изаной он бы страшно разозлился тому, что в его тихое уютное пристанище, ставшее таким всего за полгода, кто-то заявился с новостями из мира, от которого всеми силами старался сбежать, но не сейчас, когда внутри вновь образовалась невообразимых размеров пустота — ненавистная, но привычная.              Известия сначала о Харучиё, потом о Такемичи, уничтожили в нём всё желание бороться.              А какой смысл? Абсолютно никакого.              Поэтому не желает слушать, что там скажет Инупи, лишь мечтает оказаться за десять тысяч километров от этого места. Но всё равно прислушивается.              — Было три выстрела, — голос Инупи, как и взгляд, серьёзный. Ни намёка на какие-либо эмоции. Волнение за двух важных людей Тосвы его, кажется, отпустило. — Окно разбито вдребезги, но никто не пострадал, — вдруг он задумывается на мгновение. — Ханагаки, правда, до смерти напуган.              Изана, разумеется, хотел услышать информацию об угрозах именно Майки, а не про человека, которого всей душой терпеть не мог, но всё же позволяет лёгким кивком продолжить доклад. Он просто знает, что Майки, сжавшийся в углу дивана, вряд ли скажет сейчас хоть что-то, а усугублять его состояние неведением ситуации — не совсем желательно.              Кто знает, что придёт ему в голову.              — Это было предупреждением, — рассудительным тоном произносит Коко, глядя в экран смартфона. Возится в нём пару секунд, после чего подходит к ним и показывает фотографии, присланные кем-то из полиции. — Вот. Попасть в него было легко, — кадры быстро сменяют друг друга, отчего никто из них не успевает хоть что-то толком рассмотреть. Если Изане изначально это не интересно, то Майки, в силу подавленного состояния, вовсе не пытается. — Был включён свет, шторы не задёрнуты. Стреляли из снайперской винтовки.              — Но он жив? — уточняет Изана, не стараясь придавать своему тону хоть какие-то сочувствующие нотки. Опять же, спрашивает как бы для протокола.              — Да, — отвечает Инупи под тон Изаны. Коротко и по делу. О моральном самочувствии Такемичи говорить больше не смеет.              — Поставьте людей к его дому на пару дней, — равнодушно велит Изана. Оказывает одолжение, которое наверняка далось с неимоверным трудом, и всё — ради него. Была бы его воля, давно бы отдал приказ убить Такемичи, Майки не сомневался в этом. — Переходите к важному.              Изана, конечно, не упустит возможности подчеркнуть, что Такемичи всё равно что блоха, ненужная и мелкая, явно не стоящая лишнего внимания, но Майки не злится.              Не испытывает вообще ничего. Наблюдает за их разговором, как за сценой в кино, улавливает информацию, анализирует её и всё. Это не вызывает в нём никакого отклика в сердце — мозг, кажется, заблокировал функцию, отвечающую за эмоции, которая и так работала с огромными перебоями. Но в то же время он понимает, что психика запустила защитный механизм, который даёт лишь фору, время на то, чтобы осознать случившееся. Удивительно, что вымученный организм продолжает борьбу.              Потому что Майки давно сдался. Поводов, чтобы задержаться в грёбанном мире, практически не остаётся, но он вынужден цепляться за реальность, чтобы не утонуть в собственном отчаянии и вине, которые появятся после.              — Ещё кое-что… Про фотографии, — Майки обращает всё внимание на Изану, поскольку замечает, как резко он поменялся при словах Инупи. На несколько секунд перестаёт терзать бедный подлокотник дивана, прекратив стучать по нему, и меняет положение ног, теперь закинув левую на правую. — Они были вложены в конверт.              — И? С ним что-то не так? — Изана хмурится, задумываясь о чём-то на пару мгновений. — Покажи, — приказывает он, за секунду возвращая себе утерянную уверенность.              — Показать? — по интонации Инупи слышно, что вряд ли то, что они увидят, понравится им, но холодный взгляд Изаны, в которых так и читается «не понял с первого раза?», не оставляет Инупи никакого выбора, кроме как достать из кармана пальто завёрнутый в полиэтилен конверт и подойти к ним.              Майки достаточно одного быстрого взгляда, чтобы узнать даже на пожелтевшей от времени бумаге с чернильными разводами, небрежный, но понятный почерк Шиничиро.              Изана узнает тоже, но реагирует слишком остро и очевидно. Он явно не ожидал такого. Невозмутимая и холодная маска на лице разбивается в один миг. Глаза пронзает невообразимая боль, что даже Майки чувствует её на себе. У него будто бы начинается приступ астмы, хотя точно не страдал такой болезнью, — трясущимися руками судорожно тянется к верхним пуговицам рубашки и пытается расстегнуть, но в итоге срывает их.              — Фотографии… были внутри? — одними губами произносит Изана, протягивая дрожащую руку к поднесённому конверту. Хочет убедиться в том, что всё это страшная ошибка.              — Да, — подтверждает Инупи, но этого не требуется. Изана аккуратно цепляет полиэтилен и вертит со всех сторон. Открыть не решается, но Майки уверен, что если бы он сейчас был один, обязательно бы прижал конверт к груди и к носу, чтобы вдохнуть хранившийся на бумаге запах Шиничиро.              Любое упоминание Шиничиро делало Изану уязвимым. С необычайной лёгкостью пробивало броню, которую он наращивал годами, и обнажало раны, которые никогда, никогда не затянутся.              Майки знает, что у Изаны слишком много тайн, но та, что связана с Шиничиро, спрятана на самом дне его чёрной души. Спрятана настолько глубоко, что со временем Изана должен был привыкнуть к боли, которую вызывало упоминание Шиничиро, но в этот раз всё по-другому.              Пусть могло показаться, что Изану не заботило, что подумают о них окружающие, но он всё же скрывал их связь, как самый настоящий грязный секрет, о котором не следует знать ни одной живой душе. В последнее время, правда, он совсем забыл о бдительности, особенно, когда поцеловал его на глазах девушек из хост-клуба. Тем не менее, на людях всё равно продолжает играть брата для Майки, а Майки молча принимает такие условия и уважает его выбор.              И только сейчас, когда Изана так реагирует на Шиничиро, — нет, скорее, на сам факт того, что конверт с письмом, написанный самым родным для них человеком, осквернили фотографиями с доказательством их порочной связи, — Майки начинает понимать.              Изана не боится осуждения окружающих, точно нет. Он старается сохранить хоть что-то святое, что могло остаться от наследства Шиничиро, хотя бы в глазах людей. Крепкие братские узы, которыми так славилась семья Сано.              А Майки никогда даже об этом не задумывался.              Сейчас, глядя на Изану, что сидит, опустив голову, с конвертом от умершего близкого человека, он может лишь наблюдать за его страданиями, ощущая себя в тысячный раз худшим человеком на всём белом свете. Проще всего поверить в то, что происходящее никак его не касается, абстрагироваться от мира и от собственных мыслей.              Если бы он только был хорошим человеком… нет, братом, обязательно бы подсел рядышком, обнял за плечи, прижал к груди, хоть как-то облегчил бы боль, а не тупо сидел бы в уголочке с абсолютно пустым взглядом.              Изана всегда поддерживал его и был рядом, но Майки, к сожалению, не мог отплатить ему тем же.              — Простите, я с плохой новостью… — врывается в квартиру беспокойным ураганом Какучё, который, однако, моментально замирает на входе в гостиную, увидев состояние Изаны. — Это… может подождать, — выдавливает из себя он.              Обеспокоенный тон Какучё заставляет Изану выплыть из мыслей, резко поднять голову и натянуть на себя новую маску — она из льда, гораздо прочнее прежней.              Изана готов убивать одним лишь взглядом, а таким он становится редко. Вот, что бывает, когда кто-то бьёт по больному месту.              — Говори, — произносит Изана таким тоном, что даже Майки не посмел бы ослушаться.              — Мы проверили окрестности, всё чисто, — Какучё прочищает горло, прежде чем перейти к самой главной части. — Но ещё мы узнали… — очевидно, он страшно боится сказать это, но не из-за того, что вызовет гнев у Изаны, а из-за того, что слишком заботится о его чувствах.              — Я теряю терпение, — Изана поднимается и встаёт напротив Какучё, спрятав руки в карманах брюк, чтобы посмотреть на него снизу вверх, прямо в глаза, и тем самым надавить. С расстановкой произносит. — Я жду.              — Казутора Ханемия вышел из тюрьмы два дня назад, — выпаливает Какучё и тяжело вздыхает, отводя взгляд в сторону. — Но о его местоположении ничего неизвестно. Исчез, как только выпустили.              На физическом уровне можно ощутить, насколько взбешён сейчас Изана, — кажется, ещё чуть-чуть и он взорвётся. Потеряет контроль, над которым он работал годами ради него, и всё из-за человека, которого Изана ненавидел больше всего на свете.              И даже это в Майки не вызывает полноценного отклика. Ну, кольнуло в сердце тупой иглой и всё. Он всё равно продолжает сидеть в углу дивана, припечатанный невидимой силой. Сдвинуться не может с места. Куда там до реакции, которая должна последовать.              Изана на самом деле никогда не убивал человека. Он пользовался другими, в том числе и самим Майки, чтобы достичь своей цели, но сам не пачкал руки. Держал их чистыми, чтобы однажды ими убить человека, который лишил его самого родного.              Он вынашивал в себе идею мести буквально больше десяти лет. И, если Майки давно смирился со всем и ничего держал на Казутору, то Изана, наверное, каждую свободную минуту представлял как забьёт того до смерти, как услышит последний вздох.              Изана в силах высвободить Казутору раньше положенного срока, но ради идеальной мести готов был ждать. Превращал жизнь Казуторы в тюрьме в настоящий кошмар, запугивая до смерти, чтобы он знал, что ждёт после освобождения. Чтобы ждал своего судного часа.              Но возможность отомстить у Изаны отобрали.              — Как так вышло… — голос Изаны переходит на шёпот и от этого всем становится только страшнее. Он делает глубокий вдох, чтобы не сорваться. — Как так вышло, что вы его упустили?              На лице Какучё появляется крайне виноватое выражение — кажется, что он на глазах уменьшился в размерах, мечтая исчезнуть под испепеляющим взглядом Изаны. Майки не нужно видеть, чтобы понять, насколько плохо он себя чувствует. В голове, наверное, не перестаёт крутить мысль о том, если бы только мог повернуть время вспять.              — Простите, — Какучё опускается перед ним на колени под уничижительным взглядом Изаны. — Я сильно подвёл вас.              Изана может лишь громко дышать, безумно глядя на того, и безостановочно водить ладонью по своим пепельным волосам.              — Блять… — Изана нервно оттягивает ткань рубашки от горла, видимо потому что она начинает его душить. В глазах огромная паника, смешанная с гневом, с которыми он еле справляется. — Блять! — не удерживается от удара кулаком по деревянному проёму. Какучё, сидящий по-прежнему на коленях, вздрагивает всем телом, но остаётся в прежнем положении, не смея поднять глаза на него.              Инупи и Коко тоже не находят себе места. Они стоят недалеко от них, опустив взгляды на пол, и держат на лице каменное выражение. Лучшее, что все могут сделать в эту секунду, — не позволить себе лишнего вдоха в присутствии Изаны, который пытается совладать со своим состоянием.              Самоконтроль. Изана работал над ним очень много и очень долго. Он обещал Майки, но по факту самому себе, не срываться. Он очень боялся монстра, которого держал взаперти, и по возможности старался сжимать кулаки, терпеть, но не срываться на близких.              И, кажется, самообладание Изаны трещало по швам в этот момент. Монстр готов вырваться наружу, чтобы разнести здесь всё к чертям.              Если бы Майки был хорошим братом, он бы поддержал, как следует. Обнял, погладил по спине, заставил успокоиться.              Если бы.              Майки не был хорошим, но мог поддержать по-своему.              Эта мысль, внезапная и яркая, заставляет Майки прийти в себя. В голове появляются смутные сомнения, но он прогоняет их. Майки сделает это.              С абсолютно невозмутимым видом, он, наконец, поднимается с насиженного местечка, поправляя сползающий плед, и подходит к подоконнику, игнорируя обеспокоенные взгляды присутствующих, и находит пачку сигарет. На картонном дне валялись остатки табака.              — Сигареты есть у кого? — интересуется Майки, поворачиваясь ко всем с пустой пачкой в руках. — Закончились… — поясняет он с лёгкой грустью в голосе. После минутного молчания приходит к выводу, что ни у кого нет. — Кто-нибудь сходит за ними?              Он похоже не понимает, что сейчас не самое лучшее время просить кого-то сгонять в магазин за сигаретами. По крайней мере, так, должно быть, думают Коко с Инупи. Это ясно читается по их лицам. Ещё, должно быть, думают, что их глава сошёл с ума окончательно, раз не замечает безумный взгляд Изаны.              — Отойди от окна, — пока что тихим голосом просит Изана, опустив голову. Наверняка изо всех сил старается не накричать.              — А? — Майки оборачивается на окно, глядит пару секунд, затем в плотную приближается к стеклу, подставляя себя на всеобщее обозрение, и равнодушно хмыкает. — Да плевать. Пусть убивают.              Обстановка и без того напряжённая до пределов достигает нового пика. Майки не успевает заметить, как Изана всего за секунду оказывается рядом с ним, и не успевает заметить, что не стоит уже, а летит прямо на деревянный журнальный столик. Ножки хлипкие, поэтому не выдерживают веса Майки и с жутким звуком ломаются. Столик, как и всё в квартире, старое и почти разваливающееся.              Всё происходит настолько быстро, что остальные реагируют запоздало. Инупи дёргается в их сторону, чтобы остановить от чего-то ужасного, но Коко останавливает того за рукав, потому что куда лезешь, ты же знаешь, что они за монстры. Какучё тоже поднимается с пола и нерешительно ступает к Изане, но тот одним взглядом заставляет остаться на том же месте.              Спину Майки пронзает боль, но не сильная, поскольку плед держался на плечах до последнего, руки саднят от полученных царапин и заноз, впившихся от досок пола, а во рту чувствуется привкус крови, — умудрился прокусить губу, когда падал. Но Майки ощущение физической боли только нравится.              Майки заслужил очень много боли.              Он приподнимается, чтобы взглянуть на Изану, и едва сдерживается от улыбки. Скоро его избавят от страданий. Изана стоит, сжимая кулаки, тяжело дышит и абсолютно нечитаемо смотрит на него.              Ну же. Ты хочешь избавиться от гнева. А я хочу помочь тебе.              — Изана! — слышится обеспокоенный голос Инупи, который изо всех сил пытается вырваться из хватки Коко. Пытается образумить. — Остановись!              — Всем уйти… — Изана всё ещё говорит негромко, не переходит на крик. — Оставьте нас.              — Но…              — Успокойся, — шипит Коко, выводя того из квартиры. — Ты ничего не сможешь сделать.              За ними громко захлопывается дверь. Остаётся лишь Какучё, который борется с самим собой. Явно не хочет оставлять их наедине, но и приказа Изаны не смеет ослушаться. Какучё боится последствий.              — Ты не слышал? — повторяет Изана, переводя взгляд на него. — Оставь.              У Какучё не остаётся выхода. Перечить Изане никогда не посмеет. Поэтому уходит, полностью разбитый, не смея оглянуться напоследок, и они остаются наедине.              Майки, проводив их взглядом, обращает своё внимание на Изану и смотрит на него в ожидании. Смиренно ждёт, когда на него обрушится весь заслуженный гнев, словно судного часа.              Но Изана не спешит. Стоит минуты две на месте и не двигается вообще. Взгляд направлен куда-то на пол. Плечи опущены. Дыхание постепенно приходит в норму.              — Почему ты это делаешь? — подаёт голос Изана. В нём слышится… боль. Майки становится не по себе. Всё пошло не по его плану. — Я не понимаю, Майки. — Изана вдруг подходит, опускается перед ним на корточки, не обращая внимания на валящиеся щепки, и нежно проводит по лицу.              Майки думает, что лучше бы Изана избил его до смерти, чем смотрел таким взглядом, и думает, что снова проебался. Взгляд Изаны выбивает из лёгких весь воздух и поселяет в груди неприятное чувство. Это вина, кажется.              Он с шумом поднимается со сломанного столика, не желая ощущать на себе тёплую ладонь Изаны, и, подхватив плед, идёт обратно к подоконнику. Физическую боль как рукой снимает. Потому что боль Изаны воспринимается им в миллион раз сильнее.              — Я понял, что ты хотел спровоцировать меня, — кидает в спину Изана. — Зачем?              Майки молчит. Ответ буквально лежит на поверхности и Изана знает его, но хочет услышать из уст Майки.              Он садится на подоконник, накрываясь с головой пледом, и сосредотачивает всё внимание на ночную улицу. Лишь бы не видеть сейчас лицо Изаны.              — Хотел, чтобы я сорвался и забил тебя до смерти, да? — жаль, что нельзя отключить громкость в жизни, потому что слушать Изану невыносимо больно. — Хотел умереть от моих рук, чтобы я мучился до конца жизни?              Майки блуждает взглядом, чтобы зацепиться за что-то интересное, но не может отыскать ничего. В такое время суток уже никого нет. Пустые дороги освещают уличные фонари и неоновые блики вывесок зданий.              — Говори со мной, Майки, — отчаяние. Целый океан отчаяния звучит в голосе Изаны. — Не закрывайся от меня.              Майки прикрывает глаза. Он хотел бы не закрываться от Изаны, хотел бы помочь Харучиё, хотел бы уберечь Такемичи, но ничего не получится. Потому что упал обратно в свою яму и вряд ли когда-то сумеет выбраться из неё.              — Прости… — Майки открывает глаза, чувствуя, как чаще забивается сердце. Изана никогда не просил прощения. — Прости за всё, — бьёт, не жалея слов. — Я знаю, что ты устал от меня. От моей опеки, — пожалуйста, молчи, просто молчи. — Я очень боюсь потерять тебя… — голос начинает дрожать. — И никак не могу забыть тот день.              Майки ненавидит себя за все плохие мысли об Изане, ненавидит себя за своё дерьмовое поведение по отношению к Изане и каждой клеточкой души ненавидит себя за то, что никогда не думал о нём. О том, как он страдал и мучился.              Изана тоже потерял брата, сестру, но изо всех сил старался поддерживать Майки. Не хотел ни на секунду оставлять одного, следил за ним каждодневно, заставлял вернуться к себе, не потому что старался контролировать жизнь Майки, а потому что не мог позволить себе такую роскошь, как доверие.              Не после того, как обнаружил почти мёртвое тело Майки на кафельной плитке ванной. Накаченное снотворными и алкоголем.              — Я убью только одного человека, — Изана снова звучит угрожающе, а голос перестаёт дрожать. Слышатся шаги. Собирается уходить. — И это не ты, — тихо закрывает за собой дверь.              Наступает тишина. Майки один, как и хотел всё время.              

***

      Проходит час, наверное, с ухода Изаны, но Майки по-прежнему сидит на подоконнике, прислонившись щекой к холодным стёклам. На улице стемнело давно, начался дождь. Звук капель успокаивает.              Успокоить, однако, полностью не смогут. Нервы натянуты до пределов, сердце ужасно бьётся. Привет, никотиновая ломка. И только сигареты могут снять её, а их действительно не было, поэтому придётся идти самому в круглосуточный магазин. Тело затекло от долгого сидения и требовало разминки. Всё говорит о том, чтобы он сдвинулся с места, но не может.              Слова Изаны жёстко придавили, раздавили, сломали.              Майки не знает, что теперь делать. Как избавиться от бесконечных страданий, если не в силах покончить с собой. Не имеет права, если быть точнее.              Не имеет права причинять ещё больше боли Изане.              Но в то же время своим существованием приносит боль другим. Харучиё, Такемичи.              Безумный замкнутый круг. Как выбраться из него?              Пока что он в силах только сходить за сигаретами. И, быть может, за алкоголем ещё.              С трудом слезает с подоконника, разминает затёкшие мышцы и подходит к комоду, чтобы, наконец, переодеться. Подумать только — столько времени сидел без одежды в присутствии посторонних. Натягивает свежее бельё, любимую чёрную толстовку с капюшоном и… пижамные штаны в серую клетку, потому что не находит чистых треников. С вешалки берёт чёрную тонкую куртку, — ночью холодно всё-таки. И выходит на улицу, напрочь забыв про зонт.              Минимаркет у дома — буквально у дома. Пять минут — и он уже оказывается внутри помещения. Никого в такой час не было, кроме спящего молодого кассира. Слышен лишь шум дождя, работающих холодильников и маленького телевизора.              «Какой беспечный», — проносится в голове Майки. «С лёгкостью ограбил бы», — но не исполняет эту мысль и с грохотом берёт тележку, чтобы набрать алкоголя и еды. Проголодался жутко.              Проходит к любимому отделу и с задумчивостью останавливается перед знакомыми бутылками. Всё перепробовал. От её вида тошнить начинает даже.              Но только алкоголь поможет уснуть Майки после жёсткой эмоциональной встряски, поэтому необходимо набрать самого отборного дешёвого пойла, который вырубит от двух больших глотков.              Наклоняется к нижним полкам, хватает три бутылки с виски, — на памяти Майки от них на следующий день остаётся премерзкое послевкусие. И кладёт в тележку.              Закончив со снотворным, он медленно направляется к отделу с полуфабрикатами — второй любимый отдел Майки, потому что из готовки умеет только включать микроволновку. Хватает сэндвичи, салаты, непонятные упаковки с интересным названием, и бросает всё к алкоголю.              — Из новостей криминального мира, — вещает поставленный голос ведущей ночных новостей по телевизору. — Было совершено нападение на дом двадцатипятилетнего господина Ханагаки, — Майки замирает с тележкой и прислушивается. — Как сообщают источники, приближённые к полиции, оно было устроено членами преступной организации Токийская Свастика…              Вина возвращается в еле успокоившееся сознание Майки. Воображение ярко рисует сломленного и перепуганного до смерти Такемичи. У него же никого нет. Совсем никого.              Майки поставил наблюдение за Такемичи, ради его же безопасности, когда он решил уйти, и хорошо знал, как он живёт. Работает в прокате дисков, живёт в убогой квартире и напивается. Всё.              Если у Майки был Изана рядом, то у Ханагаки никого. Потому что Майки убил всех тех, кто был дорог для них обоих.              Несправедливо и неправильно.              Майки вновь убеждается, что не заслуживает спокойной жизни. Обречён на вечные адские муки, пока его не освободят.              Вновь начинает крутить в голове недавние слова Мучо, слова Изаны, слова Какучё, слова Инупи, и задыхается от боли. Сгибается от неё, медленно умирает.              Если он не проверит сейчас самочувствие Такемичи, точно не простит себя. Не обязательно говорить, просто прийти.              Хорошая идея? Точно нет. Но ничего не может с собой поделать.              Оставляет тележку с бухлом и едой — это уже не нужно. Нужны лишь сигареты с зажигалкой. Идёт на кассу и громко ставит их перед носом кассира.              — Простите… — мямлит он, принимаясь рассчитывать. — У вас всё?              Майки угрюмо смотрит на него взглядом, мол ты видишь что-то ещё?              — С вас пятьсот йен.              Он молча начинает шарить по карманам куртки, толстовки, даже пижамных штанов, но всё равно не находит денег. Твою мать. Почему всё обязательно должно пойти через одно место? Придётся, по всей видимости, воровать. Вряд ли жить здесь будет. Переберётся к Изане.              — Я оплачу, — Майки вздрагивает от этого голоса. С удивлением смотрит на то, как Харучиё насчитывает нужную сумму и протягивает испуганному кассиру. Дело в шрамах.              На какое-то время Майки парализует, потому что никак не ожидал встречи с Харучиё в скором времени и, на самом деле, надеялся избегать его, но, когда Харучиё забирает сигареты с зажигалкой и выходит с магазина, то моментально приходит в себя.              Харучиё, — да, это был он, а не галлюцинация, — ждёт под козырьком магазина. Стоит в сером костюме с накинутым на плечи чёрным длинным плащом. Розовые волосы собраны в аккуратный хвост. Выглядит так, словно сошёл с постера фильма про мафию, а не так, как в прошлый раз. В прошлый раз он был с потрёпанными волосами и в странной бежевой пижаме.              — Держи, — Харучиё отдаёт Майки желанные сигареты и прячет руки в карманах плаща.              Он не перестаёт пялиться на него. Не может понять, что здесь он забыл. Изана подослал? Очень вряд ли.              У Майки от мыслей начинает болеть голова. Поэтому достаёт из пачки сигарету, не предлагая Харучиё, чиркает зажигалкой и делает первую глубокую затяжку. Становится чуточку легче.              — Что ты здесь делаешь? — Майки щурится от дыма и внимательно смотрит. Зелёный свет минимаркета мягкими бликами падает на лицо Харучиё, которое ничего не выражает.              — Хотел проверить, как ты, — Харучиё не выдерживает зрительный контакт с Майки и отводит взгляд в сторону.              — Ну, — Майки выдыхает густой дым. — Я в порядке.              — Хорошо… — Харучиё кусает губы, прячет слегка выбившуюся прядь за ухо. Нервничает. Разговор до боли стал походить на тот, что был в баре.              А в баре Майки узнал многое, на самом деле.              — А ты в порядке? — ответ знает наперёд, но спрашивает. Никто из них не произнесёт вслух правду и не выскажет то, что творится на душе.              — Пойдёт, — слабо улыбается Харучиё. И Майки не удерживается от того же.              Он пытается полностью отключить мысли, эмоции и чувства, но не может, когда рядом с ним стоит Харучиё. Этот парень вызывает в нём столько всего необъяснимого, отчего начинает кружиться голова.              Но он понимает, что Изана на все сто процентов прав о том, что не нужно им общаться. Потому что Майки — чёртов алкоголик, а Харучиё — чёртов наркоман. И оба — убийцы. Союз, обречённый на провал. Поэтому Майки докуривает сигарету наполовину, бросает в лужу и подходит близко к нему.              Так будет правильно.              Майки делает ещё шаг вперёд и обнимает Харучиё крепко за шею. Зарывается пальцами в мягкие розовые волосы и вдыхает их запах, желая запомнить его надолго. Харучиё вкусно и сладко пахнет. Пахнет весенним дождём.              Вечность, на самом деле, готов обнимать Харучиё и чувствовать, как сильно бьётся его сердце, потому что становится уютно и тепло до безумия. Ощущения такие светлые при этом появляются, столь непривычные для сердца Майки, приятные очень. Но…              Вынужден отпустить.              — Прости, — Майки смотрит прямо в глаза и говорит искренне. — Прости за всё, Хару.              И уходит в дождь, оставляя Харучиё одного под козырьком магазина.              Потому что внутренне ощущает, что встреча с Такемичи вряд ли пройдёт гладко.