Глава 10
4 июня 2022 г., 16:51
Семь лет назад.
Жалкие две минуты. Изана отходил на какие-то жалкие две минуты, а стеклянный стул сиял прозрачной пустотой. Майки успел куда-то пропасть. Вдох. Изана прикрывает глаза на пару секунд, чтобы наружу не вырвалось раздражение и не послужило причиной разрушения столь прекрасного столика из хрупкого стекла. Сжимает кулаки до беления костяшек. Вдыхает больше вечернего воздуха, наполненного морским бризом. И выдыхает. Расслабляет кулаки. Открывает глаза. — Какучё, — тон выходит идеальным. Не кажется, что секундами ранее готов превратить собственные руки в кровавое месиво. Самоконтроль с каждым разом становится всё замечательнее. — Найди, пожалуйста, Майки. Какучё послушно кланяется, позволяя на мгновение единственному зрячему глазу просканировать состояние Изаны, и исчезает в глубине роскошной террасы. От внимания Изаны не ускользает промелькнувшее на лице Какучё облегчение. Переживал. Глупость какая. Изана не станет срываться только из-за того, что Майки пропал из виду — может быть, тот захотел в уборную, в конце концов, а он же не изверг какой-то, чтобы контролировать каждый его шаг. Скоро предстоит встреча с будущими партнёрами, которые, по словам Кисаки, невероятны ценны для расширения Тосвы, так что без Майки никак не обойтись. А Изане очень не хочется, чтобы Майки находился в этот момент в неизвестном месте. Со своими друзьями, например. Усмехаясь собственным мыслям, Изана резко хватает бокал охлаждённого шампанского с подноса, проходившего мимо официанта, едва ли не обрушивая остальные, но тот с отточенным мастерством успевает остановить их падение. — Расположите удобнее бокалы, — холодно замечает Изана, будто бы не из-за его движения всё рисковало упасть. — Я мог и пораниться. — Простите, господин, — явно привыкший и не к таким капризам посетителей, официант виновато склоняет голову, но ничего не поправляет. Изана хмурит брови, задумываясь о том, стоит ли испытывать стальные нервы официанта и портить тому остаток вечера. Впрочем, мысль отбрасывается ровно в ту секунду, когда слух улавливает знакомые голоса. Мигом на них оборачиваясь, он видит, как на террасу дружной компанией поднимаются основатели Тосвы — Доракен, Пачин и Мицуя. Засунув руки в карманы брюк, они между собой о чём-то переговаривались с каменными лицами. Складывалось впечатление, что шли на казнь, а не на празднование пятой годовщины Токийской Свастики. Неблагодарные ублюдки. Изана сжимает челюсти, как и холодный бокал с шампанским в руке. Столько ненужных элементов служило во благо Токийской Свастики. Они мешали, лишь сеяли семена сомнения в Майки. Только и могли, что крутиться рядом с ним и высказывать своё беспокойство: «Мы точно делаем всё правильно?». Замечая испепеляющий взгляд Изаны, они одновременно останавливаются. Между ними происходит немой диалог, каждая из сторон ясно понимала настрой другой. Каждый из них не хотел уступать Майки. Однако Изана с явным преимуществом выигрывал в незримом противостоянии. Изана — старший брат Майки. Друзья Майки вынуждены всякий раз уступать, поэтому, выдержав зрительный контакт, всё-таки легко кивают в знак приветствия. Изана их жест показательно игнорирует, однако не упускает из виду до тех пор, пока те не занимают свои места. Их появление заметно ухудшает и без того нерадужное настроение Изаны. Он залпом выпивает шампанское, даже не пробуя на вкус, и со стуком ставит на столик. Скорее бы появилась возможность от них избавиться. — Я нашёл его, — Какучё возвращается как раз вовремя. Изана планировал сверлить друзей Майки взглядом, пока в их затылках не образовалась бы дыра. — Молодец, — Изана в благодарности слегка сжимает плечо Какучё. Какая очаровательная картина только что предстала перед ним. Все труды Изаны по подготовке внешнего вида босса Тосвы смылись волной моря, на берегу которого и сидел Майки. Не всё так плохо, конечно: всего лишь попорчена порывами ветра многочасовая укладка адски непослушных волос, а тёмно-синий костюм, тщательно подобранный Изаной из тысячи одинаковых вариантов, всего лишь впитывает в себя жёсткий песок. Ладно, пожалуй, последнее обстоятельство не настолько трагично: Майки предусмотрительно подложил под себя пиджак, спасая, видимо, брюки. — Сано, — натягивает на себя самую дружелюбную улыбку Изана, прежде чем подойти ближе. — Надеюсь, что ты не забыл о встрече с партнёрами. — О, брат… — тот, кажется, выходит из транса, когда слышит свою фамилию. В чёрных, словно бездна моря, глазах отражается удивление, а на лице застывает растерянное выражение. — Ты что-то сказал? Этот ребёнок. — Что ты здесь делаешь? — решает пропустить ранее произнесённый вопрос Изана. — Я услышал знакомую мелодию. — Что? — Мелодию, которую играл Шиничиро на гитаре, — мягко улыбается Майки, переводя взгляд на море. — Он только её и умел играть. Изана даже забывает о раздражении, которое разрасталось в нём с момента пропажи Майки. На её место встаёт растерянность. Поведение Майки не могло не настораживать, как и болезненное упоминание о Шиничиро. — Я тебя не понимаю, Сано, — получается прохладно. Прохладнее, чем планировал. — Изана… — тихо произносит тот, не обращая внимания на растущее в воздухе напряжение. — Мы всё правильно делаем? Тут Изана не выдерживает. Так он, блять, и думал. — Ты разговаривал с ними? — тон получается по ощущениям, как потемневшее небо перед вспышкой молнии. Достаточно всего одной искры. — Я же говорил тебе, что думаю об этом. — А? — Майки непонимающе хлопает глазами, что вызывает в Изане очередной приступ раздражения, но всё же соображает, замечая его потемневший взгляд. — Я не видел Кенчина и остальных. Я о другом. — О чём же? — проглатывает яд, осевший на языке, который хотел выплеснуть. — Я просто никогда бы не подумал, что пятилетие Тосвы буду отмечать в каком-то прибережном ресторане в дизайнерском костюме… — Не все дела решаются только драками, Майки, и ты это знаешь, — поясняет Изана, потихоньку успокаиваясь. — Эти старики не начнут нас уважать, если мы продолжим гонять в форме. Нам нужно учиться манерам и этикету этого мира, — монотонно объясняет он, словно читает лекцию по истории. — Пока для них мы сопляки, которые решили поиграть во взрослых. Так что Кисаки нам поможет добиться наших целей гораздо быстрее. — Я знаю, но… — Что тебе не нравится, Сано? — резко обрывает его, не давая договорить. Разговор принимает нежелательный оборот. — Разве мы не хотели создать новую эпоху? — Мне страшно, Изана, — неожиданно тот обнимает себя за колени, превращаясь в какой-то жалкий комок. Неожиданно это зрелище бьёт под дых. — Мне почти восемнадцать лет, а я близок к господству над преступным миром Токио. — Я не думал, что Непобедимый Майки чего-то боится, — изрекает Изана, стараясь не обращать на сдавливающее в груди чувство, когда при этих словах голова Майки вздрагивает. — Шиничиро верил в тебя. Он хотел отдать тебе своё наследие. Ты не можешь отступить. Нет, ты не имеешь права. Майки затихает, а Изана чувствует, как в сердце поселяется незнакомая тяжесть. Ему начинает казаться, что, возможно, где-то перегнул. Но по-другому никак: Изана не заявлял о себе, как о заботливом старшем брате, к которому можно пойти за словами поддержки или поплакаться в плечо. Он, по сути, хотел уничтожить Майки как можно скорее, чтобы собрать из оставшихся частей нечто совершенное, нечто воистину пугающее, принадлежащее только ему. Однако на деле оказалось гораздо сложнее. Под непонятным влиянием — то ли природного обаяния Майки, то ли невидимой внутренней силы — броня Изаны неожиданно стала ослабевать. Как и сейчас, когда он начал терзаться сомнениями, не причинил ли боль своими словами. Повисшая тишина, прерываемая шумом моря и отдалённым шумом вечернего мероприятия с террасы, невыносимо давит. — Хорошо, Майки, — Изана садится рядом, вызывая у того удивление. — Объясни, почему тебе страшно. Майки молчит какое-то время, уставляется своими глазами-безднами, блуждает изучающими движениями по лицу Изаны и, прежде чем тот заведётся, мягко улыбается: — Ты назвал меня по имени. — Что? — Изана копирует улыбку Майки, но, должно быть, выходит неестественно; так всегда случается, когда его вводят в замешательство. — Ты меня редко называешь по имени, — неожиданно дует губы Майки, перемещая взгляд на море. — Обычно по фамилии. Изана приоткрывает рот, чтобы зачем-то оправдаться, но замолкает. Он делает это только по одной известной причине — никогда не забывать о нём. Хотя вряд ли такое возможно вообще; черты лица Майки пугающе, до больного сдавливания в грудной клетке, напоминают о нём. Если он уже сейчас, со светлым цветом волос, так похож на Шиничиро, то что будет, если перекрасит их в чёрный? Изана сойдёт с ума, наверное, и окончательно помешается на семействе Сано. — Мне страшно, что однажды мы зайдём слишком далеко, — тихо произносит Майки. Изана по привычке хочет одёрнуть его, чтобы тот перестал показывать слабость, но вовремя приходит в себя. Сам же дал волю. — Нет, не мы… А то, что живёт глубоко во мне. Разговоры с Майки — очень странная вещь. Изана редко когда понимает, о чём вообще идёт речь, как и сейчас. Однако общий смысл улавливает; утешать точно не собирается. Он с Кисаки намерен зайти именно настолько далёко и глубоко, не останавливаясь ни перед какими преградами, чтобы достигнуть, в конце концов, самой вершины. Сано Манджиро — их главное оружие. Впрочем, которое Изана не спешит применять. — В любом случае, — Изана думает, что стоит чем-то разбавить неловкую тишину. — Я всегда буду рядом с тобой. И это абсолютная правда. Майки перестаёт разглядывать тёмно-синюю гладь, переводит взгляд обратно на лицо Изаны: глаза широко распахнуты, губы отчего-то легонько дрожат. Изана прокручивает в памяти все произнесённые им слова, пытаясь понять, какие из них могли вызвать подобную реакцию и что она может вообще означать. Мыслительный процесс прерывает, однако, совершенно неожиданный выпад со стороны Майки. Нет, не прерывает, а полностью замораживает. Потому что Изану в первый раз обнимают: вот так вот открыто, непредсказуемо, под влиянием эмоций, а не каких-то целей. Каждая часть тела Изаны наливается свинцом, — кажется, что объятие Майки превратило его в неподвижную статую. Но, когда шея ощущает тёплое дыхание, а кожа покрывается мурашками от ощущения другой, — Изана отмирает и действует дальше только по инстинктам. Осторожно накрывает своей рукой спину Майки, проводит ею пару раз, как бы убеждаясь, что всё взаправду, и прижимается в ответ. Секунды, потраченные на объятия, кажутся вечностью, и из них не хочется вырываться. Изана может услышать, как с треском обваливается грязь с его души, как та очищается, но сознание очень скоро подкладывает подлянку, напоминая об его истинной цели. Поэтому отрывается. — Ты легко поддаёшься эмоциям, Майки, — прочищает горло Изана, отсаживаясь от него на несколько сантиметров. Прячет лицо, не давая увидеть тому ещё не скрывшееся смущение. — Контролируй себя. Майки, кажется, тихо смеётся в кулак, но берёт себя в руки. Предпочитает, наверное, не комментировать, что Изана как бы сам ответил на объятие. Изана знает это. — Знаешь, когда мне становится грустно, я представляю идеальное будущее, — голос Майки приобретает поразительную серьёзность. — Там Эма, Шиничиро, я и ты, — Изана поднимает на него свой шокированный взгляд. Как он может быть в нём? — Мы бы собирались вчетвером после работы, Эма бы готовила ужин… у неё самая вкусная еда. Обсуждали бы, как прошёл день. Шиничиро бы рассказывал, как его отшила сто сорок девятая девушка, — Изана позволяет улыбке вырваться наружу, пусть и кольнуло в сердце. — Эма бы рассказывала об отношениях с Кенчином, — тут Изана поджимает губы. Думать о ней он старался меньше всего. Но, чтобы ничем себя не выдать, позволяет Майки продолжить. — А мы бы с тобой издевались над ними. — Почему? — Потому что я не вижу нас в отношениях с кем-то, — объясняет Майки очевидные вещи. Изана предпочитает ответить молчанием. Это… очень странно говорить с Майки на подобные темы. Изана в первый раз проявляет подобную слабость в их чётко выстроенных отношениях. И зря, кажется: под рёбрами что-то очень больно колется оттого, что узнал. Представляется нереальным тот факт, что Изана присутствует в чьей-то мечте, особенно столь прекрасной. Изана — язва, причиняющая всем боль, отравляющая чужие жизни. Опухоль, которая развивается в другом человеке, совершенно неосознанно для хозяина. Изана не достоин. Он смотрит на Майки, пытаясь найти в нём подвох. Но тот глядит со спокойным выражением, а глаза чёрные-чёрные искрятся. Нет никакого намёка на то, что Майки обманывает, но Изана всё равно не верит. Хотя внутри прорывается что-то иное, светлое. Взгляд падает на губы Майки. Они кажутся мягкими. Интересно, отвергнет ли, как и он? Когда узнает, что они не семья вовсе. Проверять не стоит. Лучше оставить всё, как и есть. Лучше не надеяться на какие-то внезапные порывы. — Пошли, Сано, — Изана поднимается, возвращая себе отчуждённое выражение. — Тебя нужно привести в порядок.***
Настоящее время.
В светлой квартире пахнет новыми строительными материалами. Ремонт в ней настолько свежий, что кажется только-только высох последний слой краски. Повсюду стоят подписанные коробки с вещами. Ещё не успели распаковать. И вряд ли успеют. Дубовый паркет, который старательно укладывали, безнадёжно испорчен, поэтому придётся полностью его заменять. Кровь вывести — очень сложно, практически нереально. Какучё живо представляет, какой масштаб уборки предстоит их людям. — Мой Майки… — эхом разносится поникший голос Изаны. Удары, наконец-то, прекращаются. — Очень дорог мне. Понимаешь? — он медленно поднимается с тела, которое безжалостно избивал последний час, чтобы достать окровавленной рукой из кармана брюк пачку сигарет. Какучё немедленно подставляет зажигалку. Пальцы Изаны слегка дрожат из-за раненных костяшек, но он всё равно глубоко затягивается и медленно выдыхает дым, заполняя квартиру ещё одним неприятным запахом. Какучё проглатывает в себе тревогу от вида Изаны: на щеках, на пепельных волосах, на белой рубашке — всё было отмечено тёмно-алой жидкостью. Изана, который всегда тщательно следит за своим внешним видом, который ненавидит ощущать на себе кровь. По правде говоря, то, что они заявились в жилище предателя, как только узнали от Санзу адрес, — очень сильно напомнило Какучё прошлые тёмные времена. Изана давно так не делал — не вламывался в дом к жертвам, не разводил столько грязи, не терял контроль. Последние трое суток были сущим кошмаром. Какучё постоянно переживал о самочувствии Изаны, который, кажется, закрылся глубоко в себе и вместо себя оставил на свободе монстра. Велел монстру поступать, как знает. И тот поступал — творил настоящий хаос. Ему было плевать, на самом-то деле, из кого выбивать информацию, имеется ли она. Лишь бы выпустить наружу копившийся годами гнев. — Поэтому повторюсь, — Изана тушит окурок об оставшийся живой участок на лице предателя. Тот даже не реагирует: тело напоминало один сплошной синяк, ткни хоть ножом, не почувствует. — Кому ты продал информацию? — Изана пытается звучать жёстко, холодно, но получается всё до жути пусто. Никаких эмоций. Одна усталость. Какучё тоже устал. Он давно смирился с тем, что Изану, как и всех, не спасти. Но каждый раз, когда Изана всё-таки терял контроль над собой, что происходило почти всегда из-за Майки, Какучё испытывал сильную боль в груди. Потому что только он потом находился рядом и видел, как Изана заново собирал себя по кусочкам. — Терпеть не могу, когда мне не отвечают, — Изана равнодушно пинает безвольное тело, вырывает стон боли, и делает это снова до тех пор, пока тот не хрипит ответ: — Я… не… знаю… — с трудом выдавливает из себя, заходясь в кашле. Какучё предполагает, что у того началось внутреннее кровотечение. — Только… конверт… передали… Неожиданно Изана начинает смеяться, поднимает голову к потолку, прижимает руку к животу, ещё больше окрашивая белоснежную рубашку в красный. — Тебе было мало денег? — успокаивается Изана, готовясь нанести очередной удар. — Или, может быть, предложили что-то другое? — наступает тяжёлым ботинком на лицо, без того напоминающее фарш, и со всей силы надавливает, оставляя отпечаток каблука. Предатель от мучительной боли может только сбивчиво хныкать; Какучё сомневается, что тот сумеет выдавить из себя что-то полезное. — Отвечай, — однако тон Изаны и мертвеца из могилы вытащит, пока тот не раскроет все секреты. — Деньги… — Какучё еле разбирает его слова, потому что тот захлёбывается слезами, слюнями и кровью, — не исключено, что и осколками зубов. — Только деньги… Изана прекращает давить на черепушку. Отходит, морщится от неприятного запаха — тот снова обмочился — и устремляет пустой взгляд на балкон. Красивый вид. Можно разглядеть гору Фудзи. — Я слышал твоя девушка ждёт ребёнка, — спокойно произносит Изана, вызывая своими словами очередной истошный всхлип. — Девочка или мальчик? — спрашивает без всякого интереса. При упоминании будущего ребёнка, мужчина откуда-то находит в себе силы. Какучё не успевает среагировать, когда тот отчаянно хватается за ботинки Изаны. — Пожалуйста… Пощадите… — голос звучит в сто раз отчаяннее, чем когда Изана превращал лицо в фарш. — Не трогайте их… Какучё останавливается недалеко от них. У него самого внутри что-то сжимается от беспокойства — Изана по натуре очень мстительный, поэтому вполне мог добраться и до них. Особенно, когда находился в таком состоянии. С годами к жестокости по отношению к невинным Какучё привыкнуть не мог, но, если Изана захочет — противостоять не сможет. — Оу, — Изана глядит на него с лёгким сочувствием, притворным конечно, и о чём-то задумывается. — Ты подал мне идею. Мужчина заходится в дикой истерике: кричит, как смертельно раненный зверь, истошно и душераздирающе. Слава богу, что квартира находится в новостройке, иначе бы этот рёв слышали все этажи. Звук был настолько ужасен, что ещё долго будет стоять в ушах Какучё и появляться во снах. — Прошу… Убейте меня, только меня… — когда голосовые связки больше не позволяют и в нём заканчиваются эмоции отчаяния и дикой боли, он переходит на, как называет про себя Какучё, предсмертный шёпот. Последняя стадия договориться. — Мы и так убьём тебя, придурок, — усмехается Изана, которому совершенно плевать было на все громогласные мольбы, и с отвращением отпихивает от себя бывшего члена Тосвы, не забывая надавить подошвой на разбитый нос. — Однако, если ты расскажешь что-то интересное, я подумаю над тем, чтобы не трогать твою вдову. — Он обещал мне свободную жизнь, — отчаянно шепчет тот, собираясь с последними силами. — А? — оборачивается на него Изана. — Свободная жизнь? Какучё, если честно, тоже не понимает, что имел ввиду мужчина, но закончить допрос не даёт внезапный гость. Равнодушное лицо Изаны тут же искривляется. — Что тебе нужно, Кисаки? — Изана начинает рассматривать забившуюся под ногти кровь, как будто бы это самая важная вещь на свете. — И тебе доброй ночи, Изана, — широко улыбается Кисаки, показывая свои белоснежные зубы, и осматривается, как при покупке новой квартиры. Какучё предчувствует дурные новости. — Ничего себе, какой бардак. Изана прекращает разглядывать ногти и поднимает на него пустой взгляд. — Переходи к делу. Кисаки проходит к Изане, не обращая никакого внимания на еле живое тело, перешагивает через него и подносит экран смартфона. Изана смотрит на это с таким же безучастием. — Ну и? — Не видишь в этом проблемы? — Кисаки убирает телефон во внутренний карман пиджака. — Нелепые безосновательные слухи, — равнодушно пожимает Изана плечами, переводя взгляд на тело. Склоняет голову набок, наверняка задумываясь о том, остались ли на нём живые места или же с него достаточно. — При всём моём уважении, я так не думаю, — Кисаки складывает руки на грудь, прекращая фальшиво улыбаться. — Мне всё равно, с кем ты спишь, Изана, пока от этого не страдает репутация Тосвы. Какучё холодеет всем телом, когда понимает в чём дело. В сеть просочились те самые фотографии. Это плохо. Конечно, будучи заместителем Изаны он не мог не знать о его запретной связи с Майки — несколько раз пришлось стать свидетелем. Волнует другое: Изана держал всё в строжайшем секрете, но за последние месяцы совсем утратил бдительность. И не просто так. Какучё чувствует, что Изана находился на самой грани, хотя притворялся сильным. Ещё удар он не выдержит. — Так заставь всех заткнуться, — скучающе изрекает Изана. — Я могу, — ухмыляется Кисаки, поправляя очки. — Могу развеять слухи об инцесте босса. Изана резко вскидывает подбородок. Глаза загораются чем-то жгуче-опасным. Какучё всерьёз начинает опасаться за жизнь Кисаки. Крайне запретная тема. Только несколько человек знало о том, что Изана не был кровным родственником Майки. Кисаки, который непонятно каким способом выведал это, и Какучё, которому об этом рассказал Изана, находясь в очень плохом душевном состоянии. Никто больше. Изана панически боялся, что Майки когда-нибудь об этом узнает. — Только попробуй, — одними губами произносит Изана, сжимая окровавленные кулаки. Кровь с новой силой капает на паркет. — Ладно, я разберусь, — Кисаки в примирении поднимает руки. — У нас помимо этого проблемы посерьёзней. — Что ещё? — своей небольшой провокацией Кисаки сумел полностью завладеть вниманием Изаны. Какучё стискивает челюсти — тот знает, на какие слабые точки надавить. — С чего бы начать… С того, что у нас появилась серьёзная крыса, которая сливает инфу копам? Или с того, что наши враги зашевелились, потому что давно не видели нашего босса в деле? Повисает тишина, давая всем переварить ситуацию. То, что появилась крыса, причём серьёзная, Какучё узнал сегодня: в пару офисах подставных компаний проводились обыски, а на некоторых высокопоставленных членов Тосвы выданы ордера на арест. У них случались набеги полиции, но обычно театральные, постановочные — так сказать, чтобы успокоить общественность. Но, то что произошло сегодня, было не в рамках сценария. Им придётся сильно постараться всё вернуть на свои места, но пока не найдена крыса — это всё равно, что заколачивать досками тонущий корабль. — С первым я разберусь, — холодно произносит Изана. — Со вторым придумай другое. Майки уйдёт из Тосвы. Какучё вскидывает бровь. Неужели Изана смирился с решением Майки? — Это невозможно, — ослепительно улыбается Кисаки. — Майки никуда не уйдёт, — Изана тут же подлетает к нему, оказываясь в опасной близости. Какучё замирает в нерешительности. Воздух становится чрезвычайно тяжёлым. — Майки уйдёт из Тосвы, — угрожающе шипит по слогам Изана, словно змея перед смертельным броском. — Ты станешь главой, как и хотел. — Я этого не хотел, — спокойно произносит Кисаки, ни капли не пугаясь Изаны. — Извини, но я заебался закрывать глаза на многое. Сначала Майки убивает всех основателей, — Кисаки начинает загибать пальцы. — Твой ёбнутый пёс… — замечая опасную искру в лиловых глазах, он откашливается. — Ладно, от него есть польза, признаю. Косяк с Ханемией. Эти чёртовы слухи об инцесте, в мире якудза-то, Изана? Простительно, если бы хотя бы между братом и сестрой, но это… Повторюсь, мне похуй. Но вы очень сильно подрываете репутацию в такой традиционной Японии. Вы начинаете мне мешать. Изана с ледяным спокойствием выслушивает претензии, после чего смеётся прямо в лицо Кисаки. — Угрожаешь мне, Кисаки? — он вытирает проступившие от смеха слёзы, ещё больше размазывая кровь на лице. — Ты? — после чего резко, Какучё не замечает даже, хватает того за воротник рубашки и припечатывает к ближайшей стене. — Не выёбывайся. Помни, я тебе позволил манипулировать нами. На этот раз смеётся Кисаки, не думая вырываться из хватки. На лице Изаны застывает замешательство. — Ты не очень мне помог в начале, Изана, — жёстко произносит Кисаки, умудряясь поправить очки. — Трусил использовать Майки… — Заткнись, — обрывает тот Кисаки, и Какучё делает осторожные шаги к ним. Он очень боится, что Изана сорвётся и прибьёт второго человека в Тосве. Тогда им всем придёт конец. — Расслабься, Изана, — Кисаки кладёт руки на плечи Изаны, призывая успокоиться. — Не теряй голову. Просто верни Майки к работе. Изана гневно дышит, сверлит самым уничижительным взглядом, но всё же берёт себя в руки и отпускает, поправляет запачканный кровью воротник Кисаки. Кажется, возвращает себе утраченное хладнокровие. Какучё с облегчением выдыхает, когда видит, что Изана начинает приводить и себя в порядок. Хороший признак. — Я понял тебя, Кисаки, — натягивает на себя дежурную улыбку. — Отлично, — Кисаки чрезвычайно доволен собой. — Тогда я поехал. — Конечно, — тон Изаны настораживает. Сильно приторный. Какучё пока не может понять, в чём дело. Когда Кисаки хватает дверную ручку, чтобы покинуть квартиру, Изана весело бросает в спину: — Как госпожа Тачибана поживает? — рука Кисаки так и замирает на ручке. — Красивая. Видел её недавно. С губ Кисаки, кажется, соскальзывает мат, но всё же поворачивается на них с фирменной улыбкой. — Всё хорошо, — он встречается взглядом с Изаной. — Рад знать, что ты не утратил свои навыки сталкерства. — Спасибо, — пепельные ресницы Изаны опускаются, создавая тени на щеках. — Но я бы на твоём месте сильно не надеялся, — он поднимает глаза, склоняет голову набок. Угрожающе звенит серьга ханафуда. — Она же раньше встречалась с неудачником Ханагаки? — Кисаки перестаёт улыбаться, что очень удивляет. Редко тот выходил из себя. Изана попал в то самое место. — На днях, как ты знаешь, в новостях объявили, что нападение устроила Токийская Свастика… Кто знает, может это её задело? А её братец — коп. — Я понял, достаточно, — выдавливает из себя фальшивую улыбку Кисаки, нервно поправляя очки. — Как хорошо, — Изана смотрит на потолок и обратно на Кисаки. — Как хорошо, когда мы не трогаем личную жизнь друг друга. — Это правда… — Кисаки опускает взгляд на пол. Его тон не предвещает ничего хорошего. — Кстати, а то, что дохуя денег уходит на непонятную лабораторию — не личное, правда? Хотел поговорить в другой раз, но не сдержался. — Не твоё дело, Кисаки, — его, кажется, абсолютно не трогает заведённая тема, но Какучё видит, как дёргаются у него пальцы, которые и сжимает, чтобы унять дрожь. — Просто интересно, над чем вы там работаете… — в голос Кисаки возвращается былая самоуверенность. Он поднимает взгляд прямо на Изану, одним пальцем поправляя очки. — Надеюсь, что не ядерную бомбу там создаёте. — Я имею право тратить заработанные деньги на то, что хочу, — объясняет Изана таким тоном, будто рассказывает ребёнку очевидные вещи. — Езжай уже к Хинате. Наверное, дела у вас в отношениях складываются не очень, раз ты такой напряжённый. — Поговорим в другой раз, Изана, — хмыкает Кисаки, одаривая напоследок долгим взглядом, после чего уходит, громко хлопая дверью. Как только они остаются снова одни, Изана резко обмякает. Очередная маска разбивается. — Ублюдок, — от злости пинает бедное тело, про которое успели забыть. — Посмел трогать Майки? — наносит ещё удары, из-за которых слышатся хруст сломанных костей, отчего Какучё не выдерживает и отводит взгляд. Тяжело смотреть. Когда крики и избиение заканчиваются, он, наконец, обращается к Какучё. — Не нашёл крысу? — Нет, простите… — Блять, — Изана садится на новый, покрытый полиэтиленом, диван, откидывая затылок на спинку. — А Санзу? — Нет. — Ха. Не избаловал ли я Санзу, как думаешь? Плохо стал работать, — задумчиво тянет Изана. На несколько секунд в квартире воцаряется тишина; даже предатель не издавал ни звука. Доносится лишь размеренное дыхание с дивана. Это радует, потому что голова Изаны забита теперь новыми хлопотами, а желание избивать всё живое, кажется, поубавилось. Какучё надеялся. — Позвони ему. Пусть приедет, как только освободится. Хочу с ним поговорить. Какучё выдыхает. За весь разговор с Кисаки и не дышал нормально вовсе, чувствуя себя предметом интерьера. Совершенно бесполезным. Но он знал, что нельзя вмешиваться. Поэтому рад сделать хотя бы это. Достаёт телефон, чтобы позвонить Санзу, но в квартиру вновь врываются. Надобность в звонке отпала. Изана недовольно поднимается с дивана. Санзу выглядит рассерженным. Сморщен нос, нахмурены брови, еле подрагивают пушистые ресницы, лицо вымученное. Глаза не привычно стеклянные, а живые. Какучё хорошо изучил Санзу за столько лет, поэтому мог сказать, что редко когда можно застать его в таком состоянии. Санзу — тот человек, которого сложно вывести из равновесия. Причина, скорее всего, в позади стоящем Ханме — тот, напротив пребывал в хорошем расположении духа. — Ханма, — холодно произносит Изана. — Впредь не забирай моих людей. Не трогай их, ты понял? Изана даже не интересуется, почему Ханма решил забрать Санзу от Майки. Дел скопилось к этому моменту — предостаточно. Какучё думает, что это очередная инициатива Кисаки. — Ещё как! — весело отзывается тот, шутливо хватает Санзу за плечи, вызывая у него гримасу отвращения, и отпускает, замечая вытащенный из кармана нож. Кажется, Ханма достал Санзу настолько, что тот готов был отсечь тому пальцы. — Я думал, это была моя последняя поездка. — Я с твоим боссом закончил. Уходи, — темнеет взгляд Изаны. — Я знаю, — восхищается вдруг Ханма. — Интересно, как же ты его расстроил? Ответом служит мрачный взгляд. Обстановка и так накалённая до пределов, наверняка кажется для Ханмы чем-то интересным. — Ухожу, ухожу, — Ханма всё же отходит к двери, напоследок бросает любопытный взгляд на Санзу и Изану, после чего исчезает. — Санзу, — раздаётся уставший голос Изаны. — Пошли, поможешь отмыть кровь. Тот вздрагивает, округляет глаза, только сейчас замечая кровь на одежде Изаны, и послушно кивает. Какучё приходится снова стоять в стороне. Они уходят в ванную, закрывают дверь, слышится щелчок. Внутри у него что-то обрушивается. Когда-то в детстве Изана хотел построить королевство для таких, как они. Потерянных, брошенных и сломленных. Изана стал братом, которого никогда не было, королём, которому хотелось служить ценой жизни, и, в конце концов, смыслом, ради которого просыпается каждое утро в пустой квартире. Какучё часто задумывался, кем стал Изана для Санзу? Был ли Санзу из тех, кто потерян, брошен или сломлен? Определённо был, но, отчего-то, никогда не стремился стать частью их королевства. Он никогда не проявлял искреннего желания, поступал и следовал за Изаной автоматически, напоминал машину без эмоций и чувств, но… когда речь шла о Майки, то оживлялся: в глазах появлялся тот самый огонёк, который был так знаком ему. Тогда Какучё понял, что Санзу всегда являлся частью другого королевства. Санзу всегда желал служить только одному человеку. Но Какучё не понимал. Почему Изана всё равно принял его к ним? Видел же тоже, что Санзу предан только одному человеку. Он знает, что между ними произошло что-то в прошлом, но не знает, что именно. Какучё тогда досталась привычная роль: он убирал за ними последствия. И Какучё чувствовал себя тем самым средним ребёнком в семье, который делает практически всё ради внимания взрослых, но те будто бы не замечают. Видят только самого любимого и самого младшего. Ими были Майки и Санзу. Отчего-то Изана стал ими двумя одержим, а Какучё пришлось принимать те остатки внимания, которые не доставались им по простой причине — не хотел ранить. Но он никогда не жаловался, довольствовался тем, что есть. Принял в семью и Майки, и даже Санзу. Но не всегда они отвечали должным образом. Причиняли боль, доставляли неприятности. В конце концов, для Какучё важнее всего благополучие Изаны. Пока Майки и Санзу важны для Изаны, для Какучё — они тоже важны. Какучё готов убирать за бардаком, что оставляли те двое, готов стоять рядом с еле живым телом, пока Изана находился за закрытой дверью с Санзу. Всё в порядке, он привык. Пока существует возможность служить Изане, Какучё готов на всё. В любом случае, у него совершенно никого не осталось. Они заканчивают через полчаса. Изана выходит с обнажённым торсом, а Санзу выглядит как всегда равнодушным. По их лицам не скажешь, чем они занимались или о чём говорили. — Какучё, заканчивай здесь, — Санзу помогает Изане надеть пальто. — Я тебе позвоню, когда ты понадобишься. Они уходят. А Какучё остаётся наедине с еле живым телом.
