Главный герой

      — Куда! В такую-то рань, — сонным голоском просопел поджарый мужичок, перевалившись на другой бок. Нарисованная кровать прогнулась под его весом, но не издала ни звука.       Мы вышли в общий коридор. Я зажмурился, но Джемма не дала опомниться, уверенно шагая вперёд. Казалось, отовсюду, из каждого закоулка и распахнутых дверей всех кабинетов исходят солнечные лучи и, отскакивая от стен, оседают на массивных каменных лестницах, непроизвольно движущихся в пространстве. Они составляли искусный лабиринт, поднимавшийся далеко-далеко, на самый вверх центральной башни.       Будучи взрослым, я и не замечал, каким, должно быть, виделся мир моим сыновьям — огромным, непонятным, интересным; и таким же он виделся мне сейчас, только вдобавок он был страшным и волшебным. Джемма потянула меня за край мантии, словно говорила, давай, не бойся, нам пора. Так мы и шли: она — ответственная почти-взрослая девушка, ведущая мальчишку незнамо куда, в эту пугающую неизвестность, и я — готовый влезть в любую историю. Мы кивали разным портретам, перескакивали через ступеньки, спускаясь к первому этажу. Там Джемма юркнула в узкий проход и вела меня по нему практически в полной темноте, ступая больше по памяти, чем следуя какой-нибудь невидимой мне карте.       Как оказалось, слизеринцы живут в подземельях. Мы прошли сквозь стену, шепнув имя Зигмунда Баджа, как объяснила Джемма, великого зельевара, жившего в шестнадцатом веке.       — Прямо по коридору, первый поворот направо, левая дверь, — приказала староста, желая, наконец избавиться от меня.       Я застыл. Передо мной был широкий сводчатый колодец, в котором раньше прятались люди во время осады. В глубину стен уходили галереи в рост человека, и само округлое помещение казалось лишь развилкой подземных ходов. Правда, толстые гобелены и ковры, покрывающие отсыревший камень, давали понять, что здесь всё ещё живут люди. По всему залу были расставлены большие железные корзины, от которых исходил обжигающий пар, а перед мягкими креслами в камине потрескивали поленья. Несколько учеников громоздилось на спинки этих кресел, наблюдая за поединком двух умников, разыгрывающих партию с оригинального вида статуэтками на деревянной шахматной доске. К ним-то и направилась Джемма. Я хотел последовать за ней, но…       — Поттер! — вскрикнула староста, теряя самообладание.       — Хорошо-хорошо, — смирился я и свернул в нужный проход.       В комнате все спали. Громилы храпели, Драко Малфой что-то зундел сквозь сон, а Блейз дрыгал ногой, отгоняя кошмар. Вскоре он успокоился, удобнее ухватившись за подушку.       Холод успокаивал. Я распластался на убранной постели, скинув мантию на ворох чужих вещей. Мой мозг рассудил, что чемоданы, оставленные около единственной пустой кровати, принадлежат Гарри. В одном из них я нашёл груду пергамента, перья и новенькие книги на английском языке. Отбросив их, я уже думал вздремнуть, как заметил движение за стеклом. Подбежал, но не успел разглядеть. Под моей ладонью очутились ледышки — большие продолговатые куски кремния, по-видимому, заменявшие в подземельях окна. Только вот куда они выходят?       — Что ты хочешь там увидеть? — поинтересовался кто-то.       — Ты! — от испуга я мазнул ладонью по стеклу. Сонный голос Драко был не узнаваем в своей беспомощности и открытости.       — Если ты хочешь увидеть кальмара, он обитает с другой стороны озера, — мальчик зевнул.       — Вы живёте под водой? — изумился я.       — Как видишь, — Драко нахмурился. — Поттер, если ты думаешь, что ты всё ещё не с нами, ты глубоко ошибаешься.       — Я…       — Подъём! — обратился он к приятелям. — Через пятнадцать минут завтрак!       Ребята поворочались в кровати и нехотя поплелись куда-то в коридор. Драко выжидал. Он осматривал меня с головы до ног, скрепя зубами.       — Ладно, Поттер. Даю тебе последний шанс, — напыщенно сказал парень и протянул мне руку.       Недолго думая, я пожал её, как и было задумано в этой наивной детской голове.

***

      По всему парадному вестибюлю распространялся манящий аромат свежей выпечки. Мы шли на этот запах, а Джемма всё подгоняла: ей казалось, что все дети слишком медленные, почти как мулы в жаркую погоду. Большой зал встретил нас дружелюбно. Рон махнул мне рукой, но завидев Малфоя, стушевался и снова принялся за еду. Преподаватели о чём-то активно шептались, выпячивая глаза так, что те становились сродни моим круглым очкам. Я натянул оправу повыше, вперив взгляд в заколдованный потолок: над нами ярко светило солнце, а редкие облака проплывали куда-то за пределы высоченных стен.       Драко бесцеремонно плюхнулся рядом, оставив Теодора искать себе другое свободное место. Завтрак был в самом разгаре, когда в распахнутые окна влетели совы. Они пикировали над столами четырёх факультетов, сбрасывая крошечные мешочки и плотные конверты в протянутые детские руки. «Своеобразная здесь почта», — подумал я, ковыряя вилкой печёные груши. В этот момент рядом со мной опустилась крупная хищная птица. Теодор уверенно сунул свои изящные пальцы в её бурые перья, на что недовольный филин вытянул шею и цапнул его за руку.       — Малфой! Уйми своё животное! — Теодор отпрянул, спрятав мизинец между белоснежными зубами.       — А ну, кыш, — сообразил Драко. Как видимо, удачно.       — У моего отца в кабинете висит похожее чучело, — проворчал Нотт.       Драко с отвращением глянул на соседа и подальше отодвинул остатки ягодного пирога. В его руках появились разноцветные дутые фантики, которые он вытащил из своей посылки. Громилы зашелестели предложенными сладостями, а Драко вцепился в короткое письмецо, лежавшее на дне коробки. Он бегло пробежался по листку, старательно делая вид, что послание его особо не интересует.       — А что это у тебя? — в руке у Блейза он заметил необычный мадальон-локет с чёрно-белой фотографией внутри. — Это твой отец? — с интересом спросил мальчик.       — Не твоё дело, Малфой, — огрызнулся Забини, нервной рукой отгоняя сипуху. Сова прыгала вокруг него, перебирая воздух клювом. Её острые когти всё ещё сжимали дырявый конверт, откуда и выпал железный медальон.       — Мне решать, что моё, а что — нет, — вставил Малфой, выхватив вещицу.       Я молча рассматривал письмо, которое тот оставил без присмотра. Люциус Малфой сообщал, как он гордится тем, что сын в точности выполнил его просьбу и наладил связи с самим Гарри Поттером, и о том, как скучает мать Драко и просит принять от неё новые вкусы вечных леденцов, прямиком из «Сладкого королевства».       — Значит, «наладил связи»? — шепнул я подлецу на ухо, отчего мальчик выпустил из рук желанный трофей и вытаращил на меня свои хитрые глазёнки. Медальон раскрылся и фотография выпала, но Блейз, не заметив этого, выцепил пропажу и быстрым шагом покинул зал.       — Кто тебя научил читать чужие письма?! — возмутился Малфой. — Ах, да! Наглость у Поттеров передаётся по наследству, — выплюнул он мне в лицо.       — Что у вас происходит? — к нам подошла Джемма с охапкой бумаг. Драко демонстративно выудил парочку свитков и кивнул Крэббу с Гойлом. Когда мальчики удалились, Джемма прокашлялась, ожидая объяснений.       — Драко… — начал было я, но вдруг Теодор, хранивший молчание, бросил приборы и встрял в разговор:       — Ничего не произошло, Фарли.       — Я вижу, — хмыкнула староста. Она наклонилась, стянув наши плечи мёртвой хваткой и произнесла так медленно и тихо, что ни одно привидение не смогло бы различить этих слов, даже если бы сделалось невидимым: — Парни, не ссорьтесь, а если вздумаете друг друга поубивать, делайте это исключительно в стенах гостиной факультета! — она резко убрала руки, отчего мои очки чуть не угодили в креманку с десертом.       Джемма оставила свитки с расписанием между мной и Теодором, отдав команду первому курсу следовать за ней. Вставая со своего места, Нотт сказал:       — Не ожидал от тебя, Поттер.       — Я лишь хотел сказать, что Малфой...       — Неважно. Мы своих не сдаём. Так поступают только полные придурки, — отвесив это, мальчик пнул ногой старенькую фотографию, вылетевшую из-под его стула и ушёл восвояси.       Следуя за Джеммой, я наслаждался красотой этих мест. Солнечный диск вновь заволокло тучами, а острые шпили гигантских башен отбрасывали сумрачные тени на всю округу. Накрапывал дождь. Северный ветер трепал мои смоляные волосы и гнал по остывшему камню листву, залетевшую на территорию замка через открытые проёмы крепостных стен. Мы обогнули остролистные кусты и спустились к подножию холма, где бок о бок выстроились приземистые угловатые строения. Там, у самого края флигеля, я нагнал Блейза Забини и сунул в его вспотевшие руки карточку, в самом деле изображавшую его покойного отца. На обороте снимка краснела надпись: «Варгезе Блейз, 1951-1982».       — Спасибо, — одними губами произнёс мальчик и и скрылся в ближайшей теплице, где преподаватель травологии начинала свой урок.