Иней на твоих ресницах

      Мин открывает глаза и видит, как Хёнджин влажно целует его пресс и гладит руками выпирающие тазовые кости. Захватывающее зрелище. Нежные большие руки будто в растопленном масле, и когда Хван проводит ими по телу, то его всего оплетает ласкающим теплом. Отрощенные бледного блондинистого цвета волосы не в привычном крошечном хвостике, а распущены, как в их первую встречу. И Сынмин прикасается к ним кончиками пальцев, но не ощущает. Тянется дальше, зарывается в светлые пряди — ничего не меняется. Не чувствуются прикосновения, если их не совершает Хван, поэтому Ким просто расслабляется и отдаётся в чары этого инкуба. Младший задевает ребром ладони его член, и альфа звучно выдыхает, пока раздразненный орган норовится дёрнуться. Когда Джин поднимается на колени, откидывает назад чёлку и прогибается в спине, у Мина закипает что-то внутри: тот обнажённым настолько роскошен, утончён и похож на гипсовую фигурку, разглаженную руками мастера с присущей любовью к своему творению. И в такой позе можно рассмотреть его возбуждённый и изящный, как сам владелец, член средней величины. Ещё интенсивнее начинает кипеть при виде Хёнджина, который опускается лицом к его паху, изволяет розовый язычок и облизывает головку. Весь мир откладывается на второй план, а первый занимает бесподобный омега, проводящий несложные, но сильно действующие махинации. Многие говорят, что это называется «бабочки в животе», но Сынмин чувствует это красочнее — будто весь организм вычистили от порока, застелили шёлком, положили туда много мягких игрушек, подушек и одеял. Так много, что оно начало распирать изнутри. Хван берёт в рот и заглатывает аккуратно, размыкая зубы шире и создавая губами вакуум. Это не так ярко, как предполагал Ким, но тоже приятно. Рука автоматически лезет к пушистым волосам, но опять не может принести ему ничего, кроме разочарования. Не чувствовать своих касаний, но при этом чувствовать сделанные не тобой — очень странно. Джин качает головой и насаживается на член. Мин почти толкается навстречу, потому что получаемое удовольствие кажется малой дозой от того, что ему нужно, но давление внизу вдруг исчезает. Альфа открывает глаза и не понимает, что произошло. Хёнджина нет, а стояк всё также есть, только теперь под слоями одежды.       Ебучий случай, — доходит наконец до Кима. — Какого чёрта мне, зрелому 23-летнему альфе, снятся мокрые игрища с подростком.       Сынмин бы посчитал, что содействия второго здесь нет, но концентрированный омежий запах окружает его и морит эффективнее снотворного. А если чужие феромоны пробрались в его комнату, то это значит одно — течка. И Мин, как неподдельный идиот, встаёт и бараном таранится в гостевую. Волной удушающего землистого петрикора его чуть ли не сносит с ног — разит очень насыщенно и пёстро, будто в него подлили глутамат натрия. Ким включает свет и застаёт Хвана, сидящего на своей кровати и держащегося за живот. Он тихо стонет далеко не от чего-то приятного, ведь даже в аромате возвышаются напуганные и больные отголоски. Старший благодарит своё крепкое самообладание и здравый рассудок, чем не отличается большинство альф — мир ещё не настолько совершенствовался, редко люди рационально думают головой, а не следуют желаниям и делают поблажки своему телу. Сынмин едва знает, как подступиться к течному омеге, чтобы не усугубить его состояние собственными заинтересованными феромонами, кои подавить физически очень нелегко, или не смутить бугорком под шортами, который тот всячески старался скрыть, сутулясь и передвигаясь в максимально неестественных позах, где проблемы бы не было видно.       — Хёнджин, — решает мужчина дать понять, что не хочет причинить вреда, — тебе дискомфортно, когда я рядом? Если да, то я не буду подходить.       — Да, лучше оставайся там, — он силится отчётливо говорить.       — Что тогда мне нужно сделать? У тебя есть таблетки на этот случай?       — Нет, дома я просто отлёживался все пять дней, пока не прекратит... Течь, — неловко произносит Джин.       — Так не получится, надо вызвать врача, — не спрашивает, а утверждает Мин.       — Врача? Это обязательно? — резко активизируется, обхватывая сильнее себя за талию. — И что со мной будут делать?       — Ей богу, ты как в первый раз, — бросает Ким, отлучаясь не на долго за телефоном. — Осмотрят, скажут, какие процедуры делать для облегчения боли, препараты выпишут.       — Что значит «осмотрят»? — вклинивается уже неприятельственный тон. — Мне нужно будет раздеться?       — Как доктор скажет, так и будет, — также нелюбезно отвечает Сынмин, набирая номер.       — Что, прямо совсем? — только сейчас стоя́щий обращает внимание на румянец, приливший к привлекательному лицу.       — Всего лишь доктор, Хёнджин, — усмехается альфа новооткрытому стеснению наготы. — И да, может, он тебя прямо совсем разденет, но не для того же, чтобы полюбоваться — врачу понадобится это для точного анализа и изучения особенностей твоего организма. Оно пойдёт тебе на пользу, а мне тем более, потому что не прошло и пяти минут, как я проснулся, а твои липучие феромоны меня уже всего облобызали.       — А я разве виноват, что они к тебе пристают? Я их не контролирую, вообще-то, — дуется Хван, а после тише добавляет, — просто ты им нравишься.       — Всё, я звоню, отговорок не принимается.       Несмотря на то, что нахохлившийся кроватный монстр завернулся от обиды в одеяло, Мин не передумал. Когда в трубке уставшим голосом спросили причину столь раннего звонка — времени было 04:56, — то он не догадался, чем назвать их ситуацию. А как её назвать? «Тут омега течёт и воняет, помогите, я не знаю, что с ним делать»? Словно купил телевизор и не знает, как пользоваться пультом. Но само по себе сформировывается что-то на подобии отплёвка, лишь бы они прислали специалиста. Ким говорит о нездоровом состоянии омеги, об избытке гармона и отсутствии опыта в такого рода помощи. В больнице обещают приезд доктора в ближайшие полчаса.       Естественно, всё происходит не так. Девушка-сексолог приезжает под шесть часов утра, когда весь дом пропитался ядрёным петрикором и Сынмин уже мечтал смыться в унитаз, чтобы не сойти с ума от вынужденного бездействия. Серьёзно, его глаза могли бы уже через несколько минут скоситься к носу, но прибыло такое горячо ожидаемое спасение. Она даже не переобувается, протискиваясь в квартиру вместе с увесистой сумкой наперевес, и первое, что хозяин помещения слышит, это грубое и незаслуженное замечание.       — Вы чего, парилку задумали устроить? — смотрит врачея строго и обмахивается рукой в перчатке, будто спасаясь от жара. — Совсем что ли не проветриваете?       — Я только что окно на кухне закрыл. Конечно, я проветриваю, — оскорблёно возражает Мин.       — Неужели самим не душно?       — Да почему мне должно быть душно? — закатывает глаза, желая, чтобы прибывшая побыстрее приступила к делу и подсказала чего-нибудь для подавления течки.       — Да Вы посмотрите, я здесь меньше минуты, а у меня весь лоб испариной покрылся.       Девушка стягивает с волос, собранных для удобства в хвост, медицинскую шапочку и проводит нижним краем ладони от переносицы до начала роста неокрашенных корней. И правда: со лба скатываются капли, сама специалистка как-то покраснела. Но Ким не сказал бы, что температура избыточно жаркая — такое в принципе невозможно, они же с Джином на пару не могут испускать столько энергии. Но она стоит в коридоре, не интересуясь пациентом, и, по всей видимости, ожидает новых фраз для диалога, чем внутренне бесит нетерпеливого альфу.       — Так и будете изводить меня гляделками? — харкает ядом Сынмин. — Я вас сюда для омеги позвал, он лежит в закрытой комнате. Сначала решите, что с ним делать, а потом поговорим, о чём Вашей душе угодно.       — Сейчас посмотрим, что там с Вашим бедолагой, — укоризненно напоследок смотрит бета и сама отправляется на поиск нужной двери.       Вашим, — засело в голове, как на неисправной аудиоплёнке. Хёнджина уж точно нельзя назвать «его».       Девушка проводит с Хваном наедине около семи минут, а потом выходит, явно неприятно впечатленнная.       — Слушайте, это кошмар какой-то, я не могу никак с ним справиться.       — Что случилось?       — Я, конечно, могу просто дать парнише заглушающих вредных таблеток, и пусть он вечно ест их пачками, но пациент сказал мне, что никогда не был у уролога, и, соответственно, у него нет справок с данными о взятии секрета, мазков спермы и природной смазки, с помощью которых в следующий раз мы сможем выдать мистеру Хвану действенный препарат, подстроенный под его положение, а не первое, что попадётся под руку.       — И Вы хотите взять мазки сейчас?       — Так как оплата врача уже произведена, дополнительные средства на данную процедуру не требуются. А если Вы поведёте его в больницу, что неизбежно, то вот там нужно будет заплатить. Сделать всё сейчас будет удобнее, тем более у меня есть оборудование для этого, — пыталась она вразумить Мина.       — А разве нужно спрашивать это у меня? Я ведь никакого отношения к Хёнджину не имею: не жених, не муж, не законный представитель.       — Не столь важно, кем Вы приходитесь пациенту: он уже совершеннолетний и сам несёт за себя ответственность. Проблема в том, что мистер Хван наотрез отказывается снять даже верхнюю одежду, чтобы я для начала его осмотрела.       — И что Вы мне предлагаете? Пойти и раздеть его?       — Не стоит вдаваться в такие крайности. Я подумала, что Вы сможете повлиять на него, или в случае отказа хотя бы применить немного физической силы и подержать его конечности, чтобы он не отпинывался. Если не брать в расчёт процедуру с мазками, то осмотр нужен обязательно, потому что то, что я наблюдаю, не совсем нормально.       — С ним что-то не так?       — Та духота, о которой я говорила, вероятно, исходит от его тела. Такие феномены с естественной способностью создавать вокруг себя микроклимат всё ещё встречаются и не мешают жизни людей, но чтобы назвать это безопасным, мне нужно в этом убедиться. И с вероятностью 79% ему не подойдут обычные таблетки, понадобится индивидуальный рецепт.       Ким складывал в мозгу полученную информацию и дальнейшие свои действия, которые бы причинили Джину как можно меньше вреда. Когда они стали ближе, не хотелось терять образовавшуюся нить доверия, хотя бы потому, что без него жизнь снова станет сумбурным клубком со множеством завязей, который останется либо выбросить, либо снова и снова распутывать по маленькому узелку в день, силясь совладать с нервами и не кинуть всё-таки этот неряшливый ком в мусорное ведро. Слишком легко поддеть нитку не в том месте, слишком тяжело развязывать затянутые узлы.       Значит, это не просто смущение. Сынмин держит главное у себя на виду — ему нельзя насильно проникать в зону безопасности Хёнджина. Нужно как-то схитрить, подобраться обходным способом, но не задевая тонкие непереходимые границы. Если этот омега и в будние дни позволил зверю просочиться наружу, то как он будет вести себя в течку, когда все органы чувств обострены, и можно воспринять даже самый незначительный знак как потенциальную угрозу? Мину не хотелось бы знать, но последствия собственного легкомыслия он должен исправлять непосредственно сам. Разве что только со специалисткой по вторичному полу, иначе альфа рискует стать мишенью зудящих клычков — маленьких, но способных проткнуть какую-нибудь жизненно важную артерию.       Врачея острожно открывает дверь, словно за ней спит истощённый ребёнок. Ким останавливается рядом и не заходит, чтобы не вызывать у Хвана негативных позывов — до этого с ним был другой человек, и он не знает, насколько девушка повлияла на парня и в лучшую ли сторону. Сынмин решил воплотить первую попавшуюся более-менее здравую мысль: прекратить глушить феромоны и распустить их, только аккуратно, не все сразу, и посмотреть на реакцию Хёнджина. Он читал где-то, что омеги бывают даже излишне восприимчивы в периоды течки к чужим запахам, особенно к сильным и тучным альфьим ароматам, но и представителями своего вторичного пола они не брезговали. И Мин задушит создателя того сайта, на котором прочёл статью, если это не сработает.       Джин пока ничего не подозревает и лежит, повернувшись к стене, но, судя по озадаченному лицу врачеи, феромоны начали распространяться по комнате. Ким никогда на себе не испытывал своей естественной особенности, но почти все говорили, что это ощущение не из приятных — коллеге слева даже пощипывало пальцы, когда до него дотрагивался холодок, принадлежавший Сынмину. Слишком поздно Мин подумал, что из слияния нескольких «климатических» запахов может произойти что-то нехорошее, но не стал препятствовать, позволяя задумке воплотиться в реальность.       В комнате было достаточно тихо, чтобы услышать, как Хван начал принюхиваться.       — Хёнджин, — обратился Ким, стараясь придать голосу уверенности. — Всё в порядке?       — Да, — изучающее дыхание притаилось, и слова с усталой хрипотцой донеслись до слуха. — Та девушка ушла?       — Нет, она даже ещё не осмотрела тебя. Пожалуйста, прекрати капризничать и пугать медика. Твоя задача элементарна — раздеться и лечь спокойно, чтобы она сделала пару безболезненных процедур.       — С чего ты взял, что мне нужна помощь? Я всегда сам справлялся с течкой, и собираюсь продолжить придерживаться своего старого плана.       — Хоть ты и соврал, но если даже тебе течка не мешала бы, то я такого утверждать не могу, — напоминает Сынмин, что самочувствие Джина — лишь часть проблемы, которую им нужно решить. — Как бы я не старался ограничиваться, мой организм тоже молод и реагирует на изменения. Не хочу жить несколько дней, как в былые времена счастливого переходного возраста.       Хван понимает, куда ответвляется диалог, и кривится от последнего словосочетания. Правильно, ему пубертат ближе, чем уже отмучившемуся Мину. Это слово воспринимается уже навсегда с неприязнью, потому что ночи неспадающего стояка и, в его случае, зуда в заднице оставили своё клеймо на психике. Не так уж это и легко. После пары часов сна, которую удавалось выцепить среди дрочки и нытья, приходилось с тёмными кругами под глазами и ветром в голове идти в школу. Там и без того нагретый мозг добивали идиоты-ученики, учителя, система образования. В общем, весь период пубертата — время, о котором ты думаешь «главное перетерпеть» и когда твой член заводится с полтычка, будь ты дома или в людном месте. Хёнджин очень чувствителен сам по себе: именно по этой причине в 13-17 лет он ходил в длинных толстовках, свитерах и кофтах, перестраховываясь от непредвиденных ситуаций.       На кону стоял комфорт Кима в его собственной квартире, но для этого необходимо было нарушить неприкосновенность Джина. Чувство вины пульсировало в висках, но его пересиляло омерзение оттого, что кто-то будет касаться его обнажённого тела.

flashback

      В осознанном возрасте он был в больнице всего два раза: первый — в 3-ем классе, когда их не предупредили заранее о медосмотре и проинформировали по ходу дела, второй — в 8-ом классе, когда Хвана насилком затащили в один из кабинетов одноклассники. Парень рвался их покусать до масштабной кровопотери, пока не увидел высокого мужчину, который стоял у кушетки и смотрел на него, ожидая чего-то. Альфа выглядел таким грозным и большим по сравнению с щуплым 15-летним мальчиком, что хотелось выбежать из помещения и больше не возвращаться. Но он этого не сделал. Врач пригласил Хёнджина присесть на кушетку, второму казалось, что мужчина его странно разглядывает. Чиркает закорючку в бланке на поле «Хван Хёнджин». Последовал вопрос:       — Когда начались течки?       Джин скитался по школе весь день, делая вид, что обследуется, и всё получалось донельзя удачно. Но из всех докторов, которые были на медосмотре, а их было 7, ему посчастливилось уязвимо встать рядом с дверью омежьего уролога. В лёгких стало неприятно саднить: он ненавидел говорить на откровенные темы, кто бы не был по ту сторону диалога. Альфа не отводил взгляда.       — В мае прошлого года, — ответил Хван неуверенно, складывая пальцы в замочек.       Врач снова чиркнул на белой бумаге.       — Присутствуют какие-либо особенные реакции организма в данный период?       — Вроде нет.       Чирк.       — Ведёшь половую жизнь?       — Н-нет, — самый худший вопрос, который можно задать асоциальному подростку, но Хёнджину скрывать было нечего, и он спешно дал ответ.       Уролог завис над бланком, будто раздумывая, и постукивал чёрной ручкой по своему колену. Потом последовали глубокий вдох и взгляд ровно на промежность, Джин готов был поклясться, что доктор смотрел туда. Было логично, ведь это его профессия, но до жути неприятно.       — Чтобы сделать окончательный вердикт о твоём здоровье, мне нужно провести осмотр.       С каждым словом внутри Хвана происходил сбой. Такого не может быть. Не с ним, не сейчас.       — Но. Я, — «спокойнее, ты уже не ребёнок». — Я читал в интернете, что если я не веду половую жизнь, то даже врач не имеет права осматривать меня... Там.       — В интернете много чего пишут, детка, не всё из этого правда, — надевая перчатки, пренебрежительно произнёс мужчина, будто его собеседник — самое глупое и необразованное существо, которому приходится объяснять простые вещи. — Тем более, как я могу знать: лжёшь ты или нет? Вот и проверю для достоверности. Советую, кстати, побыстрее раздеваться, у меня после тебя ещё с два десятка таких же учеников.       Хёнджин находился в безвыходной ситуации. Сердце в припадке шептало, что парня ждёт разочарование, что сейчас он раскроется впервые перед каким-то посторонним мужиком. С гадким ощущением предстоящего он стянул школьные брюки и боксёры, задержавшись на последних.       Уролог быстро осмотрел его спереди, и Джин по-геройски перетерпел все нажатия, прощупывания, но когда он лёг на живот и доктор стал орудовать сзади, то омега тяжело сдерживал дрожь и подступающие слёзы. Это не было похоже на действия квалифицированного медика, его руки всегда находились не там, где нужно, всё оказалось слишком затяжным. Складывалось впечатление, что его облапали.       Выйдя из кабинета он чувствовал себя разбито и отправился в туалет, чтобы выплеснуть стресс, пролив слёзы досады. Самое противное, что с ним случалось. Хван мысленно уговаривал себя, что это лишь осмотр, через это пройдёт каждый его одноклассник и каждая одноклассница, и только он придумал себе чего-то не того. Но мужские, скользкие от пота руки до сих пор фантомно, как в фильме ужасов, проходили по причинным местам, задерживаясь до неприличия долго. Он сжался на подоконнике за кабинкой, прислушиваясь к себе, ожидая, пока внезапная хандра не отступит.       К своему ужасу, когда Хёнджин вышел из уборной, то обнаружил, что абсолютно все уже прошли этого врача и направились к следующему. Только он находился в кабинете десять минут, остальные уложились в пятнадцать. Выходит, что одному не понадобилось и минуты, чтобы проконсультироваться с урологом. Альфа вышел ровно в тот момент, когда Джин хотел пересечь дверь его приёмной, и нёс в руках несколько бумаг, видимо, для сдачи их руководителю. Завидев рядом мальчика, доктор ещё раз окинул его глазами с ног до головы и похабно улыбнулся, ретировавшись по коридору в противоположную сторону. Он так и застыл на месте, холодный поток мурашек пробежался прямо внутри него, и новая порция слёз скопилась над нижними веками. Всё стало предельно ясно. Этот урод знал, что маленький омега никому не сможет рассказать.       Как и выяснилось позже, никто перед мужчиной не раздевался, даже тот, кто уже не раз участвовал в половом акте — внутришкольное обследование этого не предусматривает. Хвана мужчина бессовестно облапал и не получил никакого наказания, потому что Джин побоялся кому-то проговориться. Ему было стыдно, что к нему единственному приставали, думал, что он как-то выделялся и сам был виноват в проявленном интимном интересе, что все Хёнджина осудят, поэтому просто проглотил обиду и старался справиться с ней сам.

end flashback

      — Я не хочу, чтобы меня касался кто-то посторонний.       Сынмин завтра должен отправиться на работу, но если так дело пойдёт, то он не сможет и с кровати подняться. Всего лишь маленький осмотр был для Хвана огромным испытанием, связанным с потаённой детской травмой. Холод резиновых перчаток будто снова душил, полз по коже склизкой змеёй и ужасом пережитка. Хоть здесь ему и было комфортнее, чем где-либо до этого, но для согласия на такие будоражащие прошлое действия нужен хороший ультиматум.       — Если тяжело одному, то я могу посидеть с тобой, — пытается Ким подбодрить, прочитав нечто в глазах Джина и догадавшись, что могло быть причиной отказа от медицинской помощи.       — И ты будешь смотреть? — недоверчиво хмурится Хёнджин.       — Нет! — мысленно он даёт себе оплеуху — нужно научиться правильно формулировать фразы в таких ситуациях, а то с любым другим можно лишиться пары зубов. — То есть, ну, я просто отвернусь, могу взять тебя за руку, так ты не будешь один и... Давай я просто подержу тебя за руку, без всяких лишних телодвижений.       До чего же банальный и дурацкий жест — держать кого-то за руку. Жест, который создаёт иллюзию, так хорошо влияющую на человеческое мышление. Но сейчас Мин уже второй раз за всё время это и делает: аккуратно соединяет свою ладонь с чужой, немного большей в размерах. Это куда приятнее, чем было впервые: тогда Хван упрямился, бунтовал, ругался, заставлял жалеть о том, что Сынмин по мгновенному потемнению пустил его в свой дом, а теперь тот практически прижился, составлял Киму компанию за трапезами и на прогулках, играл с ним в приставку, довольно быстро обучившись всем техникам, сильно помогал с домом и уже совсем перестал мешать, хоть альфа и говорил изначально, что Джин не тревожит его. Мин сидит на углу, перебирает его длинные пальцы с удивительно красивым ногтевым ложем — у этого парня даже ногти какие-то особенные, что за ерунда — и слышит, как шуршит одежда.       Футболку Хёнджину просто приподнимают и водят стетоскопом, прося перевернуться на живот. У Сынмина скребёт чем-то острым под диафрагмой, когда он чувствует, как после этой фразы его руку неслабо сжимают. Ему всего лишь восемнадцать, за что жизнь поглумилась над ним, нанеся так много ударов? После прослушки сердцебиения проводят ещё пару процедур, после чего идёт указание снять всё снизу, включая нижнее бельё. Ким хочет вытащить ладонь, чтобы Хван смог нормально раздеться, но второй имеет несколько другие планы. Он проделывает всё с чужой рукой в захвате, и пару раз она соприкасается с его бедром. Контакт кожа к коже для Мина не был частым явлением, потому что он не очень-то любит трогать или когда его трогают, прекрасно обходясь без прикосновений. Это ощущалось не обычным теплом чужого тела — чудилось, что Джин через ладошку посылает нужду в нём, в Сынмине. И какой бы большой она не была, всё равно рука казалась такой крошечной, когда Хёнджин сгибал пальцы, сжимая ладонь альфы. Несмотря на дикий концентрат его феромонов в комнате, Ким мысленно назвал его милашкой и погладил внутреннюю мягкую сторону лапки.       В один момент, когда Хван лежал, то вдруг неожиданно визгливо застонал — значит, берут мазок. Процесс взятия болезненный, но недолгий. Мин ежегодно сдаёт этот анализ, что является вторым из списка ненавистных процедур, а первая — забор секрета предстательной железы, то есть сока простаты. У омег там всё по-другому устроено — как минимум, у Джина сейчас выделяется достаточно смазки, чтобы сунуть в него палец в резиновой перчатке, — поэтому им легче терпеть такие махинации во имя здоровья. Ну а Сынмин не хочет просто однажды познать прелести простатита или везикулита.       Когда Хёнджина снова просят перевернуться на живот, Ким ощущает более сильный прилив страха — оно и понятно, теперь-то защитного слоя из одежды нет. Будут брать второй мазок. Этот анализ у альф не проводят, потому что нечего брать — естественная смазка выделяется только у представителей омежьего вторичного пола. Обычно мужчины-омеги чувствительны в плане своего анального отверстия, поэтому это действо для них хуже, чем мазок из уретры. Однако последняя куда болезненнее.       Мин не успевает за развитием событий, за тем, как бета роется в аптечке и вручает уже одетому Хвану упаковку таблеток, диктуя, в каком количестве их можно употреблять, как девушка оставляет номер, говорит, в какой день позвонить, чтобы услышать результат анализов, закрывает за собой входную дверь и оставляет их снова двоих в квартире. Он не слышит, как Джин что-то говорит ему перед тем, как уйти на кухню за стаканом воды, будто немного прихрамывая и держась за поясницу. Он не может осознавать, что Хёнджин наверняка сейчас испытывает такие же странные позывы организма, думая об этом, как о влиянии течки.       Сынмин крупно облажался, раз не понял сразу: они не чувствуют температурный микроклимат друг друга, потому что их природные особенности слились, как и запахи с феромонами. И это та самая, о которой ходит миллион мифов и легенд, идеальная истинность.