Ромашки цветут в октябре

Окончательно Феликс открывает глаза, когда время переваливает за полдень. Он проспал ещё несколько часов, с того момента как вернулся с незапланированной «велопрогулки», и теперь на протяжении нескольких минут пытается понять кто он и где находится. К счастью, сделать это удаётся незадолго до того, как парень спускается вниз и застаёт маму ходящей из кухни в сад и обратно. Она ставит на кухонный стол небольшие горшочки с какими-то длинными ростками, в которых Феликс совершенно не разбирается, и в этот же момент улыбается ему. — Мне нужно отнести всё это кое-куда, хочешь со мной? — спрашивает она, кивая на растения, которые уже начала ставить в пакеты. Феликс, в свою очередь, понимая, что заняться ему больше нечем, соглашается. Женщина продолжает временами бормотать себе что-то под нос в то время, как достаёт из печи пирог с золотистой корочкой, перекладывает его на большую плоскую тарелку и накрывает полотенцем. Феликс её слушает не особо, быстро умываясь из раковины и наливая себе стакан холодной воды. Совсем скоро они выдвигаются в нужном направлении. Всю дорогу мама неуклюже пытается пояснить что и как, завести разговор, но ни одна тема не удерживается достаточно долго. Феликс хотел бы поддержать диалог, ответить что-то стоящее, показать, что ему на самом деле не так безразлично их общение, как, наверное, кажется на первый взгляд, но выходит у него из рук вон плохо. В голове каша непонятно из-за чего, слова не вяжутся в предложения, и всё, что он может в данный момент времени — лишь бездумно брести рядом с матерью, наблюдая за тем, куда та его поведёт, неся в руках пакеты с рассадой. Мельком, пока они идут, мама упоминает о том, что уже давно занимается флористикой здесь, продавая цветы в небольшой лавке, делая букеты на заказ из дома, а также выращивает некоторые сложные для посева саженцы для семьи Бан. Объясняется это тем, по словам мамы, что миссис Бан считает её поистине искусной садовницей и доверяет ей именно те растения, которые наиболее тяжко приживаются на их земле. Всё это потому, что нет ещё ни одного растения, которое женщина не смогла бы вырастить. Некоторые считают, что она обладает каким-то секретом, магическими способностями самой Флоры, которые позволяют ей делать такие вещи. Сама женщина на такие нелепости лишь смеётся и машет рукой. Ведь она знает, что весь секрет, вся её магия заключается в простой любви к своему делу и действительно бережном обращении с такими нежными созданиями, как цветы или любые другие растения, имеющие способность цвести или плодоносить. Вскоре в поле зрения появляется большой трёхэтажный дом за массивным забором. Как Феликс понимает чуть позже — тот самый дом семьи Бан. Он мельком связывает в своей голове парня, что видел на рынке, и женщину с такой же лучистой улыбкой и ямочками, открывающую им дверь после непродолжительного звона. Феликс отмечает светло-русые волосы чуть ниже плеч, удивительную крепость фигуры, ведь морщинки в уголках глаз и на лбу говорят о том, что ей явно не меньше сорока пяти. Феликс чувствует себя так же некомфортно, как чувствуют себя пятилетние дети, впервые пришедшие в гости к друзьям родителей. Они втроём пересекают небольшой дворик с беседкой, и парень замечает довольно массивную гаражную пристройку рядом с домом. Женщины о чём-то мило переговариваются, мама отдаёт миссис Бан принесённый пирог, пока Ликс плетётся где-то сзади, всё больше рассматривая незнакомую местность, а вместе с этим погружаясь в свои мысли. Он чувствует себя некомфортно, когда они оказываются внутри довольно тёплого и приятного дома, не знает к чему можно прикасаться, что брать и куда садиться, поэтому просто молча отдаёт пакет с саженцами миссис Бан и останавливается возле барной стойки, судя по всему, в столовой. — Может, ты хочешь чаю, Феликс? — спрашивает женщина, оборачиваясь. — Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, — он осторожно опирается бёдрами о стойку, смотря на кивающую миссис Бан. — Мы недолго, — уверяет его мама, словно ему и правда всё ещё пять, и он не способен ориентироваться в чужом доме и говорить с людьми без её помощи. Феликс одобрительно кивает. — Такой взрослый… — ухватывает он краем уха чужой полушёпот, пока женщины скрываются в глубине дома, оставляя Ликса, как он думает, наедине с собой. Парень осматривает просторное помещение, обставленное в лучших традициях, и пытается понять, для чего же нужен такой большой дом. Он, живя в обычной квартире столько лет, вовсе не представляет себе, сколько уборки требует такое пространство, да и кому вообще нужно столько места. За окном, в которое Феликс устремляет свой взгляд, виднеются какие-то деревья. Наверное, это вишни или яблони, так он думает, потому что территория дома достаточно большая, чтобы иметь свой собственный небольшой фруктовый садик. — Пришли всё-таки, — вдруг раздаётся голос за его спиной. Феликс, вздрогнув, тут же оборачивается, но видит перед собой никого иного как Бан Чана, того самого парня, стоявшего за лавкой. Он подходит ближе и протягивает руку, которую тот преспокойно принимает. — Думал увидеть вас только завтра-послезавтра, — говорит он так, будто Феликс всю свою жизнь за матерью хвостиком таскается. Чан становится подле него, практически касаясь своим плечом чужого, так что Феликс спешит немного отодвинуться. Он не фанат тактильности, да и вообще какого-либо близкого контакта с незнакомыми ему людьми. — Так… вот откуда ты знаешь мою маму, — говорит он, складывая руки на груди. — Да, она уже довольно давно помогает нам с некоторой рассадой. Они с ба хорошо ладят, — отвечает Чан, тут же встречаясь с нахмуренным взглядом. — Бабушка держит лавку, в которой я подрабатываю, чтобы ей помогать. Она уже стара для самостоятельной высадки, а мама в этом ничего не смыслит, поэтому обычно мы просим помощи у миссис Ли. А в свою очередь снабжаем её некоторыми семенами цветов. — Вот оно что, так у вас тут прям бизнес, — хмыкает Феликс. — Да, можно и так сказать. — Дом большой, но здесь так тихо, — произносит он почти шёпотом и скорее для самого себя, хотя знает, что Чан его слышит. — Это пока, — смеётся тот, — обычно на третьем этаже происходит кровавое месиво, просто сейчас Лукас и Ханна у друзей, — как Феликс понимает из последующего контекста, Лукас и Ханна — его младшие брат и сестра. Оказывается, в этом доме живёт всё семейство Бан, вместе с бабушкой и дедушкой, занимающих комнату на нижнем этаже. Выше родители, а над ними все трое детей, которые время от времени устраивают настоящий балаган и с лёгкостью могут перевернуть дом вверх дном, если им только дать повод. И им совершенно не помешает то, что самому старшему из них вообще-то уже за двадцать, а остальные двое не то чтобы сильно отстают. Феликс узнаёт, что семье Чана принадлежит одна из городских ферм, где они содержат скот и выращивают продукты, тем самым зарабатывая на жизнь. Неплохой такой заработок получается, судя по всему, потому что содержание такого большого дома и количества людей явно требует немалых затрат. Ликс думает, что это семейство выглядит точно вышедшее из кинофильма. Он совершенно не удивится, если в семейных альбомах у них куча фотографий за праздничным столом, не удивится, если на каникулы к ним частенько отправляют племянников или каких-нибудь троюродных братьев, потому что в таких семьях родными считаются люди даже после третьего колена, или же если они устраивают коллективные генеральные уборки, а по вечерам собираются и ужинают все вместе за большим круглым столом. Впрочем, Чан как раз выглядит как воспитанник такого дома, наверное, именно поэтому все эти предположения не вызывают у Феликса какого-либо удивления. — Я… — хрипло тянет Чан, — знаю, что здесь не особо весело. Особенно городским, — Феликс незаметно фыркает. Все с таким странным пренебрежением называют его «городской», будто сами живут в отдалённых африканских поселениях и говорят на языке суахили, а он вынырнул прямиком из трёхтысячного года и среди остальных ведёт себя как настоящий неандерталец. Да, может он и не знает всех прелестей уборки за скотом, походов в лес, и продукты покупает в обычном магазине, но это не значит, что он не из мира сего и что нужно при каждой удобной возможности говорить «ты же городской». — Я сюда по своей воле приехал, а не в ссылку, поэтому, думаю, найти занятие не будет такой уж проблемой. — Разумеется, но я не об этом. В общем, — парень чешет затылок, пытаясь правильно подобрать слова, — мои школьные друзья не так давно приехали. Неплохие ребята. Поэтому, чтобы не скучать в одиночестве, можешь позависать с нами, если захочешь. — Эм-м… — тянет он задумчиво. Это, конечно, приятно, что кто-то волнуется о его чувствах во время пребывания здесь, но не то чтобы Феликс в этом сильно нуждался. Он смотрит на Чана несколько отстранённо и отвечает: — Я подумаю, спасибо. После таких слов и слегка нахмуренных бровей можно подумать, что Феликс лишь вежливо отказывается от предложения, поскольку ставит себя куда выше этих «неотёсанных деревенских пацанов». Хотя это совершенно не так. Его всего лишь не особо прельщает мысль такого быстрого знакомства и мгновенного доверия со стороны. Он привык осторожничать, привык, что люди зачастую могут врать и делать больно, поэтому последнее время Феликс практически не имеет новых знакомств. К тому же — что самое главное — он приехал сюда далеко не за тем, чтобы водить временную дружбу с людьми, даже такими хорошими с виду, как Бан Чан. Он не считает лучшей затеей привязываться здесь хоть к кому-то, с кем-то сближаться по причине того, что рано или поздно всё равно уедет. Он преследовал лишь мысль о спокойствии, об отдыхе от городской суеты, о смене дня сурка на что-то более примечательное, когда ехал сюда. Его не интересует ни дружба, ни компании, ни умение ухаживать за цветами. Всё, чего Феликс хотел изначально и хочет до сих пор — выплыть из прострации собственных мыслей и проблем, которые каждый день душили его в Хондэ. Да, может, это и не было таким хорошим решением — сменять одну обстановку на другую, более спокойную, но не менее монотонную. Это как из одного дня сурка перепрыгнуть в другой, ведь со слов Чана, здесь нечем заняться таким как он, «городским». Однако с его прибытия прошло всего ничего, но он уже успел подхватить какой-то слушок, познакомиться с двумя людьми и вспомнить кучу тёплых моментов из детства, так что, может, всё не так уж и плохо. — В любом случае, как надумаешь, ты знаешь, где меня найти, — Феликсу хочется спросить, откуда он должен знать, но он решает всё же промолчать. Разберётся, если понадобится. Диалоги с Чаном кажутся ему весьма исчерпывающими. Наверняка он не тот человек, с которым будешь долго-долго обсуждать что-то одно, уходя всё дальше в дебри, или скакать с темы на тему, так, что разговор не будет иметь конца и края. И он определённо не тот человек, который может заворожить своим голосом, необычными познаниями или неординарным мышлением. Не то чтобы это плохо, просто… таких большинство. И каким бы хорошим этот парень ни был, Феликса он практически не цепляет. Хотя многим, наверное, хотелось бы иметь такого друга или партнёра, как Бан Чан. Он соврёт, если скажет, что не хотел бы, чтобы Чан вдруг оказался именно таким собеседником. Загадочным, интересующим, неиссякающим. Самому Феликсу давно надоело искать подобных людей. Ему кажется, что их вовсе не осталось на планете, потому что все, с кем бы он ни знакомился, в университете, в кафе или в тиндере говорили об одном: учёба, семья, работа, деньги. В общем, о том, что их беспокоит. И это надоедает. Разумеется, Феликс не имеет ничего против выслушивания чужих проблем и поддержки, он и сам иногда может с тяжёлым вздохом пожаловаться на задачи невыполнимого уровня и усталость, но не каждый же чёртов раз. Людям свойственно зацикливаться на своих проблемах, безгранично говорить о них, повторяя одно и то же по кругу, обсуждать различные житейские трудности, но со временем это, мягко говоря, надоедает. Феликс устал выслушивать одно и то же из разных уст и думать про себя «у меня у самого проблем не меньше, почему я должен выслушивать ещё и твои». И ему ужасно хочется встретить хотя бы одного человека, который будет чувствовать этот мир чуть глубже, мыслить чуть абстрактнее и вести чуть более интересные диалоги. Но таких вряд ли много осталось. Мама возвращается спустя минут двадцать. Они с миссис Бан так же разговаривают, входя обратно в столовую, будто и не прекращали. Мама улыбается, кажется, даже счастливее, чем когда они только сюда пришли. — Пообедаете с нами? — спрашивает женщина, кивая на стол, где оставили принесённый пирог. Мама кидает вопросительный взгляд на Феликса, который в свою очередь пожимает губами, как бы говоря «как хочешь», но всё же качает головой. — Нет, мы, наверное, пойдём. — Ладно, — вздыхает миссис Бан и тянется, чтобы приобнять женщину. Феликс так и не может понять, подруги они или просто знакомые, потому что не помнит, чтобы мама вообще когда-либо с кем-то крепко дружила. Все люди были для неё знакомыми или приятелями. Своими лучшими друзьями она считала только свою семью. Очень жаль, думает Феликс. — Большое спасибо тебе за помощь. — Перестань, мне только в радость возиться с растениями, — отмахивается та. Они прощаются быстрее, чем Феликс предполагал, и покидают дом семьи Бан, направляясь обратно тем же путём, каким пришли. Феликс, сунув руки в карманы, то смотрит по сторонам, то опускает взгляд себе под ноги. У мамы после этого визита явно поднялось настроение, поэтому она дышит полной грудью и шагает куда резвее, нежели до этого. Парень невольно улыбается, смотря на неё. Ему намного больше нравится, когда она ведёт себя легко и не беспокоится, что может что-то неправильно сделать или сказать. Ему нравится видеть её такой, как раньше. — Видела, вы с Чаном о чём-то болтали, — говорит мама, как бы невзначай. — Да, немного, — Феликс пожимает плечами. — И о чём говорили? Если не секрет. Он вдруг задумывается о том, что подобному любопытству матерей наверняка обучают на каком-то курсе перед рождением ребёнка, иначе как объяснить этот вечно заговорщический тон и безграничное желание узнать о ребёнке все подробности его личной жизни. Феликса это, конечно, нисколько не злит. Наоборот, он считает даже милым то, что она задаёт такие вопросы. Удивительно, что в самый первый день она не спросила у него что-то наподобие «Ну что, девочка-то у тебя есть?». — Ничего особенного. Предложил потусоваться вместе как-нибудь. — Бан Чан прекрасный юноша, — произносит она так, словно это не очевидная вещь. — Будет хорошо, если вы всё-таки подружитесь. Если бы я вообще собирался водить здесь настоящую дружбу с кем-то. Если быть честным, то Феликс не уверен даже в том, что когда-то ощущал на себе, что значит настоящая дружба. Он помнит своих старых одноклассников, мальчиков с которыми играл в футбол или вышибалы и девочек, которые плели ему незамысловатые цветастые браслетики из бисера. Он помнит среднюю школу, уже в городе, где стараешься как пиявка прицепиться к кому-нибудь, влиться в компанию, лишь бы не ходить поодиночке. Помнит ребят, с которыми заканчивал старшую школу, свои первые вечеринки и отношения, а после университет, однокурсников, ребят с курсов по рекламе. Но почему-то нигде, ни в одном человеке не помнит того, кого мог бы назвать настоящим другом. Именно тем, за кем и в огонь, и в воду взаимно, кому можно доверить всё, включая детские травмы и плаксивые песни в плейлисте. В его памяти таких нет. И это осознание почему-то резко нагружает его пустующую голову. Он понимает, что не особо помнит лица тех ребят, с которыми был знаком, пока жил здесь. Лица, их семьи, голоса — всё это как-то забылось, расплылось в памяти. Остались только имена, которые он вряд ли ещё когда-нибудь услышит. Но Феликс всё же вспоминает, что есть один человек, чьё лицо и голос он просто не в силах забыть. Он не помнит лишь его имени. — Мам, — тихо зовёт он, пиная камушек под ногами. — А? — Ты что-нибудь знаешь о парне, которого зовут Хёнджин? — он задумчиво смотрит вниз и хмурит брови. Женщина тут же робеет. — Хёнджин… — хмыкает она, сбавляя темп. — Да, я кое-что слышала… — её тон такой, словно она стыдится того, что знает, и Феликса это только сильнее настораживает. Что же не так с этим парнем? Почему никто не может подобрать нормальных слов, чтобы его описать? — Я тоже. Кажется… он здесь не особо кому-то нравится, — лучше сказать никому не нравится, учитывая то, как быстро все съезжают с данной темы и пытаются поменьше о Хёнджине распространяться, точно он какой-то прокажённый здесь в округе. — Он весьма странноватый мальчик, — поджимая губы, отвечает мама. — Про него пускают множество слухов, но я стараюсь не верить всему этому. Да и вообще не моё это дело. — Я слышал, как ребята на рынке грозились «показать ему своё место», поэтому пытаюсь понять, за что его так недолюбливают. Вот и всё. — Людям не всегда нужен повод, чтобы кого-то недолюбливать, Феликс, — звучит мягко. — Иногда достаточно одной искры, чтобы начался пожар, так же как достаточно одного неверного слова, чтобы развязать войну. Феликс не может сказать, что считает этого парня абсолютно нормальным. Есть в нём что-то, что не сильно бросается в глаза, но тем не менее полностью меняет твоё представление о человеке. Как неуловимое ощущение лёгкости внутри во время нахождения в одиночестве или запах чистоты от проходящей мимо девушки. Люди не обращают внимания на подобные мелочи. Они виделись лишь дважды. Перемолвились десятком слов и несколькими взглядами. Не больше. Его не должно всё это волновать. — А почему ты вдруг спросил? — спрашивает мама. — Да так… слышал про него просто, стало интересно, — Ликс пожимает плечами. Желание продолжать этот разговор почему-то отпадает. — Ну хорошо, — произносит на выдохе, а после прибавляет как бы невзначай: — Надеюсь, у вас с Чаном всё же получится какая-нибудь дружба. Было бы действительно неплохо. — Да-а, неплохо… — задумчиво тянет он хриплым голосом. На деле он даже не слышит, что говорит мама, потому что вновь погружается куда-то в свои мысли, где пребывает всю оставшуюся половину пути. Феликс поднимает голову лишь тогда, когда понимает, что они свернули и пошли немного другим путём. Более коротким или более длинным — ему без разницы. Они проходят несколько жилых домиков, что-то наподобие здания почты, а после небольшую расчищенную от высокой травы местность. Феликс останавливается на потрескавшемся тротуаре, заметно отставая от матери, и смотрит на овальное пространство. Здесь, в и без того вытоптанной детскими ногами за долгие годы траве можно увидеть проплешины и корявую попытку начертить разметку. Рядом с Феликсом железные, покрытые облезлой белой краской ворота, значительно меньше стандартных — парню доходят приблизительно до плеча. Точно такие же на другой стороне поля. Небольшая группа мальчиков, крича и бранясь всеми возможными ругательствами, носится по полю. Они пинают друг другу мяч, совершенно не похожий на профессиональный футбольный, что никого не заботит, и даже не замечают наблюдающего за ними Феликса. Парень выдыхает через нос, подходя ближе, и легонько касается пальцами ржавеющей железки. Кажется, с тех времён их больше не красили. Flashback День ясный. На небе ни облачка. Чистый воздух ласкает кожу. Лето в самом разгаре. Последний раз Феликс забегал домой не меньше трёх часов назад, чтобы налить полную полторашку воды и убежать обратно. Она закончилась почти сразу, как мальчик вернулся на поле, потому что пошла из рук в руки к каждому игроку команды. И вот теперь, когда опустошённая бутылка валяется рядом с парочкой рюкзаков, все ребята дружно носятся по полю, играя в футбол. Ли никогда не был особым любителем подобных игр, но в классе почти все мальчики увлекались только карточками «Человек-Паук», моделями машин и футболом, поэтому выбора особо не оставалось. Он до сих пор думает, что в команду его позвали лишь для количества, ибо игрок из него такой себе. Но и на этом спасибо, как говорится. Всяко лучше, чем тухнуть дома в такой прекрасный летний день. Обычно их две маленькие команды состояли лишь из одноклассников и тех ребят, кто учился в параллели. Редко к ним присоединялись девочки, правда играть из них решались лишь единицы, да и у тех получалось немногим лучше, чем у Феликса. Но в этот раз он видит несколько новых лиц. Это парни постарше, на год-два уж точно, потому что выглядят они, несмотря на небольшую разницу, крупнее и выше их, малолетних. Феликс, конечно, не против, чтобы к ним присоединился кто-то ещё, но эти трое почему-то не внушают ему абсолютно никакого доверия. У одного из них, самонадеянного выскочки, как Ликс называет его в своей голове, вместе с растрёпанными волосами видимо растрепались все мозги, потому что эта надменная улыбка и пафосный на первый взгляд вид уж точно не внушают никакого доверия. Рядом с ним щуплый, но не менее энергичный мальчик, лицо у него ничем не примечательное, светлые волосы и, кажется, кривые зубы. Чем-то даже на безумца смахивает. А третий, тот, что стоит по правую руку, наоборот — высокий и крепкий для своего возраста, со смешной причёской и незаинтересованным выражением лица. Феликс запоминает лишь что-то наподобие «Эй, малышня, дайте мячик попинать», а после все трое старших мальчиков оказываются в команде противников. Ли считает это слегка нечестным — они старше и сильнее, неравное какое-то деление. Но спорить всё же не решается. Ему вообще всё равно, кто выиграет, а кто проиграет. Вскоре разыгрывают мяч. Игра начинается. Правда, всё происходит как в тумане. На фоне кричат немногие болельщики, видимо, знакомые этих трёх старших, где-то рядом выругиваются игроки Феликсовой команды, вратари в напряжении ждут на своих местах, а на поле носятся, тяжело дыша, мальчишки, в попытках отобрать у соперников мяч. Сам Феликс бегает из стороны в сторону, стараясь понять, нужна ли кому-нибудь его помощь, и при этом глубоко сомневается в том, что вообще сможет сделать пас или повести мяч к воротам. Он уже забывает, кто в какой команде состоит, следит глазами за передачами, за чужими ногами и вдруг слышит, как кто-то кричит его имя. Мальчик поднимает голову и видит, как ему летит пас. В груди громко стучит сердце, когда он немного неумело принимает и, забыв, как ориентироваться в пространстве, бегло смотрит по сторонам. Ему снова что-то кричат, когда Феликс понимает, что нужно бежать к воротам. Он быстро перебирает ногами, стараясь не потерять мяча и уже добирается до половины поля в надежде сделать передачу, когда чувствует удар в плечо. Ноги путаются и долгожданный гол ускользает прямиком у него из рук. Феликс падает на землю, хватаясь за плечо и морщась от тупой боли, но всё же находит в себе силы открыть глаза и взглянуть на толкнувшего его человека. Сверху вниз на него смотрит именно та нахальная морда с издевательской кошачьей улыбкой. А внутри только сильнее гнев закипает. Феликсу хочется обматерить этого глупого старшеклассника и врезать ему точно так же, но не успевает он даже подняться, как парень уносится прочь вместе с мячом. «Будь мы на настоящем футболе, этому придурку бы точно показали красную карточку» — думает Феликс, продолжая лежать на спине. Он устал и, наверное, пролежал бы так на траве до самого конца игры, если бы был уверен, что никто его не затопчет. В следующий момент над мальчиком нависает чужая тень, и Феликс думает, что кто-то из команды пришёл ему помочь. Как никак травма может быть! Но это оказывается лишь тот парень со смешной причёской, друг нахального. Феликс окидывает его не менее презрительным взглядом, прямо перед тем, как парень протягивает ему руку. — Давай, поднимайся, — Ли с нескрываемой неохотой принимает чужую помощь и встаёт на ноги. — Ты как? — А сам как думаешь? — огрызается он, растирая плечо, и смотрит вдаль, на парня, забивающего гол. — Придурок… — Да, иногда он бывает бесячим, — вздыхает тот и хлопает Феликса по спине. — Но ты прости его, ладно? Думаю, он не специально. «Ага, как же, — усмехается про себя Ликс, — и улыбка на его морде мне тоже показалась». Он поджимает губы и, продолжая сверлить незнакомца взглядом, кивает. Ему больше ничего и не остаётся, даже если он знает, что всё это было не случайно. Феликсу не хватит физической силы надавать лещей этому чёрту на ножках. Даже смысла пытаться нет. Ликс дёргает плечом, стряхивая с себя чужую руку, и уходит с поля. Встаёт около рюкзаков и с лёгкой обидой наблюдает за тем, как игра продолжается. Будто никто даже не заметил его падения и ухода. Всем плевать. Поэтому он разворачивается, прихватывая с собой пустую бутылку из-под воды, и окончательно уходит, не замечая, как ему в спину упирается взгляд одного старшеклассника со смешной причёской. End of flashback К его ногам подкатывается мячик, заставляющий вынырнуть обратно в реальность. Он ударяется о носки его кроссовок и останавливается. Феликс поднимает голову и видит, как мальчик, бегущий за мячом, вдруг встаёт столбом. Его слегка напуганный взгляд заставляет губы Феликса изогнуться в лёгкой ухмылке, а после оторвать наконец руку от железки ворот и дать мальчику пас. — Спасибо, — кричит тот и благодарно улыбается, ловя мячик и убегая обратно к команде. Непонятно почему, но на душе у парня становится так тепло от этого маленького, но искреннего «спасибо», он улыбается шире и смотрит за тем, как продолжается игра. Интересно было бы сейчас увидеть тех ребят, с которыми он некогда учился, несмотря на то, что друзьями они никогда не были. Просто посмотреть, как они изменились, кем стали... — Феликс! — окрикивает его вдруг мамин голос. Парень резко оборачивается. Он уже и забыл, что был с ней всё это время. — Ты идёшь или как? — А… да, уже иду, — говорит он и, кинув на мальчишек последний взгляд, оставляет поле и направляется к матери. До дома осталось совсем немного.