Ромашки цветут в октябре

«Тебе нужно делать правильные вещи, малыш. Будь словно белый лебедь на тёмной фотографии» Знакомый голос из наушников мягкими волнами ласкает слух. Парень мерно покачивает ногой, лёжа на кровати. Он смотрит в потолок, сложив руки на животе, и выглядит так, словно собирается познать всю бренность бытия. Если он не уже, конечно. Феликс быстро понимает, что значили все те предостережения о скуке, которая непременно ему светит, раз он городской. Однако он не думает, что именно это стало причиной его скучания, в ходе которого он уже битый час рассматривает потолок комнаты, подбирая песни из плейлистов под настроение. И в конечном итоге останавливается на Cigarettes after sex. По ощущениям у него в груди всё так же тягуче, непонятно и смешанно, как в текстах этих песен, что хочется нажать на кнопку выключения и прекратить думать. Ему постоянно кажется, что необходимо что-нибудь сделать, занять чем-то руки и голову, которую не покидает навязчивое желание быть полезным — потому что иначе какой смысл его нахождения здесь? С другой стороны, о чём бы Феликс ни подумал: чтение, уборка, прогулки — ничего из этого его не привлекает. Всё выглядит таким же однообразным и серым, каким было в городе. Дни похожи друг на друга, люди хоть и поспокойнее, но всё такие же занятые, просто обязанности у них несколько другие. И Феликсу думается, что и здесь он ошибся. Это место не для него, не его тарелка, не его дом. И это только сильнее расстраивает и заставляет злиться на самого себя и на окружающих. Но вот вскоре песня стихает, и парень слышит, как на улице шумит двигатель машины. С интересом приподнявшись на локтях, — ведь ни прав, ни машины у мамы никогда не было — он выглядывает в окно, выходящее к самому крыльцу. Там, прямо к самому дому, подъезжает незнакомый слегка потрёпанный жизнью пикап цвета хаки. В массивном кузове лежат несколько больших мешков и стоят вёдра с неизвестным наполнением. Феликс щурится, всматриваясь в окно с водительской стороны и видит, как из машины вскоре выпрыгивает Чан. Неизвестно, что конкретно в этот момент заставило Феликса подняться с постели, кажется, впервые за весь день, и спуститься вниз: может, это интерес или всё-таки обыкновенное желание избавиться от скуки — он и сам не понимает. Но всё равно медленно спускается с последних ступеней лестницы именно тогда, когда мама уже приглашает Чана пройти в дом. Тот, привычно ей улыбаясь, заходит лишь за порог и роется в карманах ветровки. — Феликс, — поворачивается к нему женщина, когда замечает чужое присутствие, и её голос заставляет Чана машинально взметнуть вверх голову. — Привет, — коротко бросает он, и Ли кивает в ответ, приваливаясь плечом к стене. — Какими судьбами? — Да вот, — Бан Чан достаёт из кармана лёгкой куртки несколько бумажных пакетиков, чем-то похожих на конверты для писем, — пришёл отдать миссис Ли семена, вы в прошлый раз забыли, — он протягивает пакетики маме, которая тут же принимает их с тихим охом и одаривает гостя благодарной улыбкой. — Не хочешь, случаем, перекусить чего-нибудь? — спрашивает она, пока Феликс подходит и встаёт рядом, скрещивая руки на груди. — Я бы с радостью, но меня ждут ребята, — парень переводит взгляд на Феликса, как будто к нему обращается. — Решили сегодня встретиться, побродить по городу, как раз, может, зайдём поедим, — пожимает плечами, заставляя Ли усмехнуться. Он быстро раскусывает этот завлекающий манёвр, который использует Чан, поэтому говорит: — Да? Неплохая идея. — Неужели? Хочешь присоединиться? — Друзья-то не будут против? — будто и не думает отвечать на вопрос, но всё равно подходит чуть ближе, словно бросает вызов. Бан упрямо, но при этом спокойно смотрит в глаза. — Не будут. Феликс хмыкает. Ему несвойственно такое поведение, но сегодня настроение почему-то до того хреновое, что желание с кем-нибудь поспросить или попетушиться резко возрастает. Особенно когда в поле зрения появляются не очень-то знакомые люди, перед которыми совершенно не стыдно. Мама тихо наблюдает за ними, словно боится проронить хоть слово. После недолгой паузы Чан таки отступает за порог, приподнимая брови, и Феликс, быстро обувшись, хватает с крючка толстовку на замке и бросает на женщину взгляд. Та поджимает губы и улыбается, маша рукой. Феликс понимает, что мысленно она радуется за него, ведь сын пытается завести новых друзей, пообщаться хоть с кем-то. Но она просто не знает, что парень нуждается совершенно не в этом. Дверь дома закрывается тогда, когда Феликс уже садится в пикап и захлопывает за собой дверцу. В салоне пахнет каким-то типичным ароматизатором для автомобилей, который обычно вешают на зеркало заднего вида. Однако здесь оказывается намного чище, чем парень предполагал: панель протёрта, как и все окна с зеркалами, на руле кожаная обивка, на сидениях, что удивительно, тканевые чехлы. Наверное, Чан действительно любит эту развалину, раз так за ней ухаживает, замечает он про себя, как раз в тот момент, как хозяин пикапа садится на своё место. — Заедем сначала к бабушке на рынок, нужно продукты передать, — бросает он, поворачивая ключ зажигания, и вскоре выруливает, чтобы выехать на главную дорогу. — Без проблем, — флегматично отвечает Ликс, пожимая плечами. Ему на самом деле вообще всё равно куда они поедут, лишь бы дома не сидеть и мозги себе не ковырять. Не то чтобы его сильно радует скорое знакомство с друзьями Чана, как и само, кажется, неизбежное сближение с этим парнем, но выбора особо не остаётся. Хоть возможность занять себя разговором будет, пускай и не особо интересным. — Твой пикап? — Ага. С виду не новый, но внутри тот ещё жеребец, — усмехается парень, хлопая по рулю. Явно гордится своей машиной. — Родители подарили? — И да, и нет, — говорит тот. — Я работаю на них, фактически. У нас общий семейный бюджет, поэтому сложно сказать. У отца есть похожий форд, только больше, мы на них обычно работаем, но этот, по сути, принадлежит мне. — Круто, — качает головой Феликс, смотря в окно. Он разбирается в машинах ровно настолько, чтобы иметь возможность поддержать разговор, но почему-то конкретно этот поддерживать не хочется. Он, если честно, вообще без понятия, о чём с этим парнем разговаривать. Что там обычно обсуждают с новыми знакомыми? Но, как оказалось, проблема решается сама собой. — Включить что-нибудь? — спрашивает Чан и тянется к магнитоле. Феликс бросает на него поверхностный взгляд и скучающим тоном произносит: — Как хочешь. — Какую музыку слушаешь? — он смотрит за дорогой, пока настраивает громкость левой рукой. — Рок, джаз, металл, инди… шансон? Ли прыскает, подпирая щёку рукой. Попытка пошутить Чану действительно удаётся, как ни крути. — Да я вроде не выгляжу на семьдесят, чтобы слушать шансон. Или всё же стоит чаще смотреться в зеркало? — возражает Феликс, садясь поудобнее. — Я просто спросил, — парень отнимает от руля обе руки буквально на пару секунд, чтобы показать, что не при делах. — Может, семьдесят это твой ментальный возраст, откуда мне знать? — Мой ментальный возраст, к твоему сведению, равен настоящему. А про вопрос о музыке, — Феликс тянется к магнитоле и нажимает несколько кнопок, включая какую-то незнакомую, но довольно неплохую песню, — я меломан. — Так всё-таки слушаешь шансон, получается, да? — Бан не упускает возможности подстебнуть, от чего Ли лишь смеётся, откидываясь на спинку кресла. — Не настолько меломан! Они как-то незаметно въезжают в окрестности центра города, так что Феликс тут же начинает узнавать места, мимо которых проезжал в прошлый раз. Конечно, здешний центр многим отличается от того, в котором привык бывать он. Здесь тебе ни небоскрёбов, ни обширных парков с высаженными как под копирку деревьями, ни вездесущих автомобилей и пробок, от которых постоянно рябит в глазах. Этот центр вовсе выглядит, как сошедший с полотен девятнадцатого века. Мощённые камнем дороги улиц, ряды жилых домиков из дерева или белого кирпича, небольшие лаконичные многоэтажки, которые заканчиваются на четырёх-пяти этажах. Если присмотреться, в общем-то, не заметишь ничего необычного: те же люди, те же вещи, машины, здания, деревья. Но если воспринимать картину города целиком, создаётся впечатление неизведанного спокойствия и тепла. Чан, аккуратно виляя по улочкам, неизвестно через какие закоулки — хотя он наверняка отлично здесь ориентируется — подъезжает к рынку, где стоят ещё несколько авто, судя по всему, других торговцев. Они оба выходят из машины, и парень тут же принимается стаскивать на землю мешки, в которых сложены овощи и фрукты — как Феликс понял уже потом. — Тебе помочь, может? — стоять и наблюдать за напрягающимся Чаном как-то ему не особо нравится. — Возьми вёдра спусти, — парень кивает на кузов, где остаётся всего ничего, и выпрямляется. Феликс спускает на землю остатки привезённых продуктов, отряхивает ладони и смотрит на всю эту груду, которую скорее всего теперь нужно отнести к прилавкам. Но не успевает он даже полной грудью вдохнуть, как за спиной раздаётся чужой голос, тут же заставляющий обернуться. — А вот и наш фермер, — громко говорит парень, пихая руки в карманы джинсов. Он ухмыляется, смотря прямиком на Чана, который в свою очередь тоже растягивает губы в улыбке. — Как продвигаются ваши коровьи дела? Небось, навоза завались. — Превосходно, мистер юрист. Смотрите, как бы в этом навозе не оказаться, — Бан подходит ближе и, пожимая парню руку, втягивает его в дружеские объятия, так что рассмотреть его удаётся лишь тогда, когда они друг от друга отлипают. Феликс мельком осматривает стройную, даже можно сказать несколько модельную фигуру — парень явно ходит в зал или занимается каким-то спортом — подмечает для себя строгие черты лица, аккуратный нос, руки с местами выступающими венами, блеск в озорных глазах и тягучую кошачью ухмылку, от которой по затылку вдруг пробегает холодок. Не успевает Феликс сориентироваться во всём происходящем, как из-за спины незнакомца выходит ещё один. На вид более грозный, широкоплечий парень, но несколько ниже первого. Тёмные прямые волосы спадают на глаза, на шее красуется пара цепей, а объёмная холодно-серая толстовка делает и без того крепкое тело похожим на небольшой танк, готовый к сражению. — Это угроза? — говорит последний и щурится, словно сам собирается угрожать. — Ещё какая, — отвечает Чан не без ухмылки, и немного погодя здоровается и с ним. Феликс в попытках скрыть интерес смотрит себе под ноги, но долго быть вне поля чужого зрения не получается. Потому что Бан Чан тут же представляет их друг другу: — Феликс, это Минхо и Чанбин, мои давние друзья, — обращается он к нему. — Это Феликс. Сын миссис Ли. Приезжий, — эти самые Минхо и Чанбин смотрят на него с неким прищуром, от которого становится как-то не по себе, но спустя пару секунд тишины наконец подходят ближе, чтобы пожать Ли руку. И тот, конечно же, нисколько не противится. — Приезжий, значит. Откуда ты? — спрашивает Минхо. — Хондэ. Классика, — отстранённо пожимает плечами. — Столичный… Даже интересно, что ты забыл в такой глуши, — парень смеётся, но не над Феликсом, это сразу понятно. То ли его веселит комичность ситуации, то ли осознание того, что он не один приезжает из мегаполиса — или откуда он там вообще — в маленький городок. Ли рассматривает его уже без какого-либо стеснения, но, несмотря на саркастичный тон и игривость в глазах, не думает ничего плохого. Минхо вызывает ощущение нейтральности, выглядит человеком для неплохого времяпрепровождения, но вряд ли представляет собой кого-то отличающегося от всех тех, с кем Феликс знаком в Хондэ. — Приехал к матери, повидаться, подышать чистым воздухом. А вы откуда? — Пусан, оба, — подаёт голос Чанбин, — уехали поступать вместе, когда школу закончили. Жаль Чана с собой не забрали. Скучает тут уже который год без нас, бедняжка. — Ой, отвали, — отмахивается тот, — лучше помогите мешки и вёдра к прилавку отнести, а потом уже будем языками трепать сколько влезет. Он хлопает Чанбина по плечу и сам берёт в руки по мешку. Справляются они достаточно быстро и почти без напряга, поэтому, когда женщина, стоящая сегодня за прилавком, благодарит их, парни кивают и прощаются, благополучно возвращаясь к пикапу. — Ну что… Куда теперь? — интересуется Феликс. У него нет ни единого представления, куда здесь вообще можно сходить и где обычно развлекается молодёжь. — Предлагаю навестить нашу любимую «Олимпию», — мурлычет Минхо, поворачиваясь к парням, и идёт спиной вперёд. Ли хмурится на его слова, но Чан ему тут же поясняет: — «Олимпия» — это старое кафе, которое держит местная старушка. Оно существует ещё со времён того, как мы были карапузами, а может и дольше. Но это не мешает ему быть единственным заведением, в котором время от времени зависают школьники или студенты, если такие вдруг находятся. — Я помню, как мы ещё мелкими постоянно тёрлись рядом, но никогда не заходили, потому что боялись, что нас выгонят, — Чанбин тепло улыбается, выуживая из своей головы эти воспоминания. Все четверо уже пускаются вдоль по улице, и Феликс старается не отставать, внимательно следя за разговором. — Ну не знаю, я вот заходил и совсем не боялся, — Минхо пожимает плечами и устремляет самодовольный взгляд в небо, тут же получая от Чанбина тычок в бок. — Да ты вообще всегда лез, куда не надо было! Не человек, а натуральное шило в жопе. — Зато теперь я беру от жизни всё, что захочу, — он театрально поднимает палец вверх и ставит одну руку на бок, петушась, как павлин. Феликса это даже смешит. Давно он не видел таких дружеских перепалок. — Скорее жизнь берёт от тебя всё, что захочет, — подстрекает Чан, с которым Феликс идёт рядом, на что в ответ получает нечто похожее на «Фермеров вообще не спрашивали». Вскоре, после нескольких поворотов и пройдённых вдоль улиц, которые Ли удаётся должным образом рассмотреть, они добираются до назначенного места и тут же заходят внутрь. Как оказалось, «Олимпия» представляет собой некий гибрид простого кафе и бара, где подают самый настоящий алкоголь. Совершенно неудивительно, что это место так популярно среди школьников, особенно если кассир или официант страдают склерозом и не спрашивают документы. Внутри оно выглядит, конечно, куда приличнее, нежели снаружи, где висит немного запылённая вывеска, а на двери налеплена какая-то старая выцветшая афиша. В общем, может это такой декор, кто ж его знает. Феликсу особо не принципиально, где тратить своё время. У него его навалом. Именно поэтому сейчас он следует за парнями к столику в самом углу, у окна, и думает, что всё, на самом деле, не так уж и плохо. Это вам, конечно, не Старбакс и не Тейлор Кофе, но тоже сойдёт, особенно с учётом того, что кофе здесь вряд ли распивают чаще двух раз за день. Феликс занимает место у самого окна, напротив Минхо и Чанбина, пока Чан быстро подзывает официантку и опускается рядом. Слишком молодая, уставшая, но вежливая девушка принимает у них заказ, который состоит в основном из пива на четверых и сета с закусками. В принципе, чего и стоило ожидать. Феликс не раз был на таких посиделках в Хондэ, когда одногруппники отмечали какой-нибудь очередной день студента или чей-нибудь день рождения. Обычно он приходил чисто за компанию, но все эти «вечеринки» не особо отличались друг от друга. Почти все люди там не были друзьями как таковыми, не было там никакой семейной атмосферы и тёплого веселья, все просто пили, травили какие-то шутки, обсуждали преподов или свои личные проблемы. Остальное никого не интересовало. Так и теперь Феликс не ждёт ничего нового ни от этого знакомства, ни от посиделок, на которые добровольно согласился. Всё пойдёт по одному и тому же сценарию, и вечер этот закончится дома, в кровати с привкусом пивной горечи и полного неудовлетворения на языке. Очередной день сурка. Всё повторяется по кругу. — Чем ты занимаешься, кстати, Феликс? — Минхо складывает руки на столе. — Пока что учусь. Менеджмент, последний курс, — быстро поясняет он. — А вы? — Я окончил инженерно-технический, работаю на одну компанию. Минхо на магистратуре юрфака, — Чанбин поднимает голову, когда к ним вдруг подходит официантка и ставит на стол закуски вместе с пивом, и произносит: — Спасибо. — Юрфак? Я думал, туда идут только потому что родители пихают. Либо, когда идти больше некуда, — Феликс пожимает плечами и берёт в руки бутылку. — Или тебя тоже не по своей воле запихнули? — Нет, я сам пошёл. В планах сдать квалификационный экзамен и получить удостоверение, чтобы работать адвокатом. Меня радует перспектива того, что в будущем я смогу просто спорить с людьми, качая свои и чужие права, и получать за это деньги, — парень улыбается, явно довольный таким положением вещей, и закидывает в рот пару сухариков. Признаться честно, Феликс даже немного завидует таким людям, как Минхо. У них уже всё на десять лет вперёд продумано, вся жизнь по полочкам расписана, иди себе по карьерной лестнице и радуйся. А он сам как какой-то потерянный стоит на середине пути и не знает куда ему дальше двигаться. — Да-а, ты прям идеально впишешься. Тебя хер переспоришь, — Чан качает головой. — А то. Надо знать свои сильные стороны, — Ли складывает руки на груди. — Мне вот что интересно, когда вы вообще познакомились? — он обводит взглядом Чана и Феликса, хмуря брови. — Несколько дней назад. Но, как оказалось, были знакомы уже заочно, — Феликс обводит пальцем горлышко бутылки. — Моя бабушка и мама давно знакомы с миссис Ли. Она упоминала тебя несколько раз, — Чан смотрит на парня, сидящего рядом. — А потом в конце июня сказала, что ты собираешься скоро приехать. С таким воодушевлением говорила, кстати. Феликс опускает взгляд и незаметно поджимает губы, делая пару глотков из бутылки. С воодушевлением. Ощущение такое, будто это было кодовым словом для разблокировки режима «Чувствовать себя ужасным сыном». — Да, мы… довольно давно не виделись, — бубнит он куда-то себе под нос. — А вы здесь какими судьбами, тоже просто в гости? — Мы каждое лето по возможности приезжаем. Хотя бы на месяц или на пару недель. В основном да, с родственниками увидеться, да с друзьями или старыми знакомыми, — Со прислоняется к спинке дивана. — Плюс приятно повидать родной город, отдохнуть на природе. — Ага, отдохнёшь тут с вами, — вскрикивает Минхо возмущённо и смотрит на друга. — Мы как ни приедем, постоянно какая-нибудь хрень произойдёт. То трактор в грязи застрянет, так, что потом вытягивать приходится, то шпана какая-то палками начнёт кидаться. Меня в начале недели вообще заставили на яблоню лезть, потому что я видите ли самый высокий в семье, — парень кривится, заставляя всех остальных дружно засмеяться. — Все руки себе поободрал об эти ветки. — Так говоришь, будто в первый раз. К тому же, — Чан делает глоток из бутылки и слегка морщится, — на яблоню это не в малину и не в шиповник залезать. Совсем уже от труда отвык, ай-ай-ай, — парень качает головой, как отец, попрекающий сына за проступок. — Иди ты, — смеётся Минхо и кидает в того несколько орешков с подноса с закусками. Следующие пару часов проходят за такими же неторопливыми разговорами, в ходе которых парни поглощают уже по третьей или четвёртой бутылке алкоголя. Поднос с закусками быстро пустеет, за окном медленно, но верно начинает заходить солнце, а люди с улиц уже спешат по домам. Феликс пьёт немного, больше слушает чужие, оказавшиеся весьма интересными, истории, в которых Чанбин повествует ему о том самом застрявшем тракторе, Чан вспоминает их зажигательный выпускной, а Минхо старается защитить свою и без того опороченную рассказами друзей личность. Поэтому, когда все четверо встают из-за стола, расплачиваются и выходят наконец на ставшую прохладной и пустой улицу, Феликс, поддерживая под мышки шатающегося Минхо, выпившего больше всех, чувствует в груди странную лёгкость. Его место вскоре занимает Чан, который, очевидно, уже не первый раз видит друга в немного перебравшем состоянии. Они тащатся по улицам и даже не представляют, как будут добираться до дома, потому что трезвым из них не остался никто, да и вряд ли Бан согласился бы доверить свой пикап чужим рукам. Через некоторое время, пока Минхо продолжает бубнить себе под нос какой-то пьяный бред, а Чанбин и Чан, как самые верные друзья, идти рядом и поддакивать каждому его слову, попутно смеясь, Феликс плетётся немного позади. Он рассматривает ночной небосвод, не скрытый высотками или лесистыми кронами деревьев, наблюдает за мирными домиками, в которых готовятся ко сну или уже спят незнакомые люди, и вдыхает полной грудью прохладный аромат вечера, не чувствуя в нём и капли заводских токсинов. Вдруг взгляд его падает на небольшую и едва ли заметную вывеску зелёного магазинчика — единственного поблизости заведения, где горит яркий свет и не висит таблички «закрыто». Феликс останавливается, пытаясь разглядеть что-нибудь на полках, но с такого расстояния получается не особо, поэтому он мельком проверяет ребят, уже довольно сильно ушедших вперёд, и думает, что ничего страшного не случится, если он лишь немного посмотрит. С Минхо они и без его помощи прекрасно справятся. На вывеске красной краской по дереву выведено «Mr. Dickens». Феликс осторожно подходит ближе и заглядывает внутрь магазинчика сквозь витрины. Там в, казалось бы, полнейшем беспорядке на полках стоит огромное количество книг разных форм и размеров. На центральном столе, занимающем чуть ли не всё пространство, так что проходы выглядят весьма узкими, тоже разложены стопки с книгами настолько, что место походит на магазин Оливандера из «Гарри Поттера», где тронь хоть один ящичек и за ним рухнет всё остальное. За стеклом витрины мягко переливается гирлянда, несмотря на то, что сейчас далеко не зима и Рождество совсем не скоро, и висит небольшой плакат, гласящий «СКИДКА 50% НА ВСЁ», что придаёт ещё больше уверенности, что большим спросом данное заведение явно не пользуется. Феликс не находит на двери таблички с надписью, как и внутри никого не видит, поэтому решает всё же открыть дверь и войти внутрь. Звоночек тоненько оповещает о приходе посетителя, но к нему никто не выходит. Парень проходит до центрального стола, рассматривая слегка обветшалое помещение с вытянутыми вдоль стен стеллажами из тёмного и, наверное, не менее старого дерева. Здесь слегка пахнет пылью, старой бумагой, дубом и печатной краской. И хотя старые вещи и здания обычно отталкивают Феликса, это кажется ему довольно уютным. Особенно из-за мягкого тёплого света, разливающегося по обложкам старых и относительно новых книг, уложенных на большом столе. Он протягивает руку и касается какой-то неизвестной ему книги в старой тканевой обложке, которая за время своего существования успела превратиться из белой в серую. На ней неразборчивые слова, кажется, на французском — автор и название. — Мы работаем до семи, — Феликс вздрагивает от внезапного голоса, прокатившегося по помещению, и взметает голову. Сердце в миг быстро заходится и с такой же скоростью приходит в норму, когда около прилавка он видит знакомую вытянутую фигуру. Хёнджин. — Почему ты тогда всё ещё здесь? Время половина девятого, — Феликс смотрит на настенные часы прямо над головой Хвана, пока тот стоит как ни в чём не бывало, опершись на стойку кассы, и глядит на парня. — Разве запрещено оставаться на работе допоздна? — он складывает пару книжек на прилавке в стопку и ставит куда-то на полку рядом с собой. Повисает тишина. Феликс не находится, что ответить на столь глупый вопрос. Почему сразу запрещено? При чём здесь это вообще? Вопрос ведь был в другом… — На двери не было таблички «закрыто» и здесь горел свет. Поэтому я подумал, что можно зайти, — Ли кладёт руки в задние карманы джинсов и подходит чуть ближе, будто пытается поймать на себе внимание Хёнджина, которое бесповоротно обращено к стеллажам с книгами. — К незнакомым людям ты тоже домой без спросу заходишь? — Феликс столбенеет от такого, казалось бы, грубого вопроса в лоб. Его будто хотят надурачить. Высмеивают, оборачивают его же слова против него самого вот уже который раз. И ему хотелось бы состроить хмурую гримасу, нагрубить Хёнджину, развернуться и уйти отсюда, но этот тон — спокойный и совсем не колкий — действует совершенно иначе. Сначала он и правда хмурится на сказанные слова, но когда Хёнджин поворачивается наконец к нему и взгляды их встречаются, Феликс понимает, что его вовсе не хотели обидеть. Хоть замечание и было достаточно колким. — У них на дверях тоже не висит таблички «закрыто». — А незнакомые люди часто продают старые книги на французском? — парирует парень, указывая подбородком на ту книгу, которую рассматривал ранее. Хёнджин ухмыляется. Один-один. — Не знал, что тебя так интересует французская литература, — Хван пожимает плечами и берёт со спинки стула тёмно-серый плащ, который тут же вешает на руку. — Не знал, что ты работаешь в книжном магазине, — взгляд парня снова обращается к нему, и Феликс приподнимает брови. Он не собирается так просто сдаваться. Хёнджин звенит ключами, поднятыми с прилавка и спускается с небольшого подъёма в конце помещения, где стоял всё это время. Он шагает по узкому проходу, попутно бросая Феликсу: — Я уже ухожу, — а после останавливается у входной двери, приоткрывая её и гася свет. — Можешь пойти со мной, если хочешь. Феликс следует за парнем, практически не думая. Конечно, он и так не собирался оставаться здесь в одиночестве, но и идти за каким-то парнем, который является для него почти что незнакомцем, в его планы тоже не входило. Поэтому из двух зол, сулящих ему нечто непременно новое и неизвестное, он выбирает второе. Хёнджин закрывает магазин, кладёт ключи в карман и, перекидывая плащ себе на плечо, поворачивается к Ли. Смотрит немного свысока, так непроницаемо и туманно, что Феликс не в силах понять, что творится у этого человека в голове. Он не может объяснить даже сам себе в чём заключается та странность, которую все так яро замечают и остерегаются в этом парне. Ощущение такое, что от Хёнджина просто исходит какая-то непривычная, едва уловимая аура, затмевающая всё остальное впечатление. А в глазах его, что немного светлее его, Феликса, глаз, будто за бетонной стеной таится огонёк тепла. И это он, закованный где-то внутри, спрятанный ото всех и тщательно оберегаемый так притягивает и интересует Феликса. Он видит в этих глазах что-то знакомое, будто встречался с ними уже не раз, но никак не может вспомнить где и когда. «Ну это уже какая-то мистика, бред» — думает Ликс, быстро моргая. — Что смотришь? — Ничего, — спокойно отвечает Хван и через пару секунд пятится назад. — Идём. Они пускаются в путь в мирной тишине, которая наполняется лишь ударами подошвы о камень дороги. Город окончательно затихает вместе с садящимся солнцем. В Хондэ такого никогда не случалось, потому что в больших городах или даже их отдельных районах жизнь кипит день и ночь. Жить в центре там невозможно из-за нескончаемого рычания двигателей под окнами, светящихся вывесок круглосуточных магазинов или людей, которым, почему-то не спится даже ночью. А здесь всё такое… мирное что ли? Будто всех разом накрыло большим полотном, заколдовав сном, и только Феликс с Хёнджином под покровом темноты смогли избежать этой участи и побыть на свободе. Ли едва не растягивает губы в улыбке от собственного воображения, но тут же трясёт головой, чтобы вернуться в реальность. Хёнджин, подняв голову, смотрит в чужие зашторенные окна, на кладку домов и на птиц, усевшихся на парапетах зданий. Он выглядит так, словно идёт совсем один; словно Феликса не существует не просто рядом, а вообще в том мире, который крутится у него перед глазами. И парень вдруг начинает чувствовать себя лишним. Хёнджин точно на нимф смотрит, таких маленьких и невидимых, которые появляются лишь для избранных, к которым Феликса не причисляют, и в глазах его, кажется, отражается свет, несмотря на то, что все источники освещения вокруг погашены. — Почему ты вернулся сюда? — слышится как сквозь дымку тумана, что Ли вновь трясёт головой и непонимающе смотрит на повернувшееся к нему лицо. — Что, прости? — Почему приехал сюда, спрашиваю. — А, — Феликс опускает глаза куда-то в землю, которая успевает совершенно незаметно смениться с мощёных улиц города на знакомый асфальт главной дороги, ведущий к пригороду. Он размышляет совсем не долго, ловя себя на мысли, что заезженное «Навестить родных» не является чистой правдой. Поэтому пожимает плечами и с тихим выдохом отвечает: — Не знаю, на самом деле… — Бежишь от проблем, да? — так ненавязчиво и просто. Хван смотрит куда-то вдаль. — Нет конечно, что за бред? — прыскает Феликс, но резкое недовольство, будто его оскорбили этой фразой, почти сразу слезает с его лица. — В этом нет ничего такого. Все люди бегут от проблем… Загвоздка лишь в том, что, куда бы ты ни отправился, от них не убежишь. Этот нерасторопный и мягкий тон заставляет парня поднять глаза и посмотреть на идущего рядом Хёнджина. С чего он вообще взял, что Феликс бежит от своих проблем? Ему ведь просто нужно проветрить голову, сменить обстановку. Он возьмётся за всё, как только приедет обратно в город, он верит, что пока нужно просто поднабраться сил и разложить всё по полочкам в своей голове, чтобы продумать всё наперёд и нигде не ошибиться. Отец ведь учил его всегда быть стратегом. Вот зачем он здесь, а не для того, чтобы убежать от проблем. И он хочет возразить, высказать всё, что с такой скоростью пронеслось только что в его голове, но когда их взгляды в очередной раз встречаются, Феликс произносит: — И почему ты так уверен в этом? Что от проблем нельзя убежать. Хёнджин заполняет лёгкие прохладным, почти ночным воздухом и вновь отвлекается куда-то на открывшиеся взору поля и небольшие домики начавшегося пригорода. И Феликс ждёт, что сейчас он скажет что-то философское, как в прошлые разы, что-то непонятное, из-за чего его статус «чудика» подтвердится. Ли уже готовится открыть рот, чтобы поторопить парня, но слышит: — А почему ты думаешь иначе? — и это смешит, потому что они буквально перекидываются вопросами, не давая ни одного ответа и запутывая друг друга всё больше. — Потому что на любое событие извне можно повлиять, — Хван усмехается на его слова. — Что? — Ничего. Пусть будет так. — Ну уж нет, говори. Ты ведь считаешь иначе, — Феликс останавливается, тем самым заставляя парня сделать это же. Комично, только за руку схватить его не хватало, чтобы уж точно как в сопливой дораме получилось. Однако Хёнджин не упирается и, задерживая глубокий, но холодный, словно безжизненный взгляд на лице Феликса, отвечает: — Потому что проблемы никогда не бывают извне, — Ли глупо моргает. Тот делает глубокий вдох и доканчивает на выдохе: — Они всегда внутри. А после, не дожидаясь, пока Феликс придёт в себя, продолжает идти. Последнему приходится постоять так ещё несколько секунд, чтобы принять всё сказанное, и только потом пуститься вдогонку. Он чувствует себя так, будто фолиантом по голове ударенный, а Хёнджину, кажется, всё равно. — Ты всегда такой отстранённый или я тебе просто чем-то не нравлюсь? — перестаёт томить парень, потому что если прямо сейчас ему делают одолжение в общении, лишь бы не обидеть, то он развернётся и уйдёт. Не нужны ему подобные поблажки. — Ты не не нравишься мне, Феликс. Не знаю, наверное, всегда, — признаётся Хёнджин. — Просто я не могу понять, что тебе от меня нужно и пытаюсь дать тебе возможность самому сказать об этом. Что ему нужно? Можно подумать Феликс сам об этом знает. Только чёрт в курсе того, почему он зашёл в этот магазин сегодня, почему сорвался на несчастное ржаное поле в то раннее утро и почему сейчас следует за этим парнем в совершенно неизвестном направлении, когда следовало бы идти домой. Сам Ли не имеет об этом даже малейшего представления. — Ничего мне от тебя не нужно. Может, я просто подружиться хочу, поговорить, узнать тебя. Может, ты интересен мне. Я сам не понимаю… — сегодня не хочется врать и увиливать. Он ответит то, что думает, и будь, что будет. Хван молчит. Плащ покачивается у него на плече, так что Феликс невольно задаётся вопросом, почему он его не надел и не холодно ли в одной рубашке. — Хорошо, — говорит вдруг парень. — Что тебе интересно? — Можно подумать, я знаю, — бурчит тот себе под нос, заставляя Хёнджина усмехнуться. И только сейчас, понимая, каким детским выглядит их разговор, Феликс замечает, как красиво играет на губах чужая улыбка, и улыбается сам. — Я давно ни с кем не знакомился. — Да… я тоже. Ли чувствует, как внутренне медленно спадает тревога, всё это время державшая его в железных тисках, а вместо неё где-то над желудком разливается первый тоненький лучик солнечного тепла. Прямиком под ночным небом. Первая точка соприкосновения.