Ромашки цветут в октябре

Феликс выдыхает, упираясь руками в столешницу. Рядом лежит телефон с включённым фонариком. Света всё ещё нет. На газовой плите греется чайник. По правде говоря, пить или есть сейчас совсем не хочется: он по горло сыт собственными мыслями. Напротив стоят две кружки, в каждой из которых по чайному пакетику. За окном ещё мелко покрапывает уже поуспокоившийся дождь. Капли словно молоточком стучат по черепу. Кап. Кап. Феликс вздыхает, поворачивается и опирается о столешницу бёдрами. Чёрт возьми. Несколькими минутами ранее его губы сливались воедино с губами Хёнджина. Ли чувствовал запах его кожи, его прикосновения, жизнь, которой Хёнджин наполнен. Её капелька словно передалась через это интимное прикосновение и ему самому. А когда они окончательно оторвались друг от друга, и взгляды их встретились, мир, вознёсшийся к небесам, в одночасье рухнул обратно, принося с собой неловкость, запутанность и незнание, что делать дальше. Феликсу нужно подумать. Нужно пару минут в тишине: он понял это по гулко стучащему сердцу и ощущению незамедлительного конца. Единственное, что он придумал — тактично предложить Хёнджину чай. Тот, конечно, согласился. Феликс уверен, что он тоже сыт своими мыслями по горло. И вот теперь он стоит в пустой тихой кухне, пока Хёнджин сидит всё там же, на втором этаже, и, наверное, так же как Феликс, безостановочно прокручивает в голове сцену их поцелуя. Они оба хотели этого, оба чувствовали одно и то же, Феликс знает. Но что это значило? И к чему это их приведёт? Он даже уже не задумывается о нормах морали и глупых стереотипах, которыми наполнено общество. Феликс поцеловался с парнем, хотя никогда не думал о каких-либо чувствах к своему полу, но это не вызывает у него никакого отвращения. Говорит ли это о чём-то? Половину своей жизни он прожил в более-менее толерантном Сеуле, но это не значит, что у него не остаётся вопросов к самому себе. Целоваться с парнем безусловно странно, особенно когда ты сам парень, но разве это не второстепенная проблема. Гораздо больше его волнует, как к этому всему относится Хёнджин, выросший в глуши, как так вышло и будет ли это значить что-то в будущем. Но всё-таки, как бы оно ни было, сколькими бы вопросами он ни задавался, чётко Феликс знает лишь одно. Ему понравилось целоваться с Хёнджином. И он бы хотел сделать это ещё раз. Почему он не разглядел в Хёнджине того мальчика у дуба? Почему не провёл параллель, не спросил про его прошлое, были ли они знакомы раньше? Он ведь только теперь замечает, как сильно они похожи на самом деле. Но на этот вопрос не так уж сложно найти ответ… Феликс усмехается, вспоминая их редкие встречи у дуба. Хёнджин появлялся в самые неожиданные моменты, и даже когда маленький Феликс пытался его найти, ничего не выходило. Он был словно привидение. Нечто неосязаемое, эфемерное. Что-то такое, что доступно только взгляду маленького мальчика и никому более. Хёнджин был единственным, кому Феликс не пытался угодить и от кого не хотелось уходить. Никогда. Хотелось остаться рядом с ним, слушать его мерный голос, класть голову на плечо, читать стихи. Рядом с Хёнджином Феликсу всегда поразительно сильно хотелось жить. Он не знал его имени. Хёнджин его так и не сказал в то время. Феликс звал его просто «хён» и не жаловался. На первый взгляд они не были близки. Были практически никем друг для друга, встречаясь лишь по воле случая, но в глубине души Феликс понимал, что ближе Хёнджина у него никого нет. Он был единственным, кому нестрашно довериться. Человеком, которому Феликс доверял все свои чувства и эмоции. Ходячим вдохновением, лучиком счастья в его тусклой жизни. Ему нравилось узнавать Хёнджина, говорить с ним или просто сидеть в тишине. С ним было комфортно. Но когда Хёнджин касался его руки, разрешал положить голову себе на плечо или говорил что-то наподобие «я всегда буду защищать тебя» и «ты самый прекрасный человек, которого я знаю», у Феликса внутренности переворачивались и сердце стучало как бешеное. Чайник разрезает тишину кухни своим нарастающим свистом, и парень тут же спохватывается, чтобы снять его с плиты. Разливает кипяток по кружкам и, вновь вздохнув, поднимается на второй этаж. Хёнджин сидит на полу, прислонившись спиной к боковине кровати, и перелистывает страницы какой-то книги, лежащей рядом с ним. В голове его пусто, почти сплошной вакуум и немного тревоги. Феликса нет уже десять минут. Шуршание страниц и шум дождя немного успокаивают. Феликс не прав, думая, что мысли сжирают Хёнджина так же, как его самого. Он давно уже переварил всё, что чувствует по отношению к этому солнечному мальчику. Его волнует лишь их спонтанный поцелуй и то, как себя чувствует Феликс после этого. Он ведь не просто так сбежал под предлогом заварить чай, верно? Хёнджин далеко не глупый, он знает, что подобные ситуации способны вызвать у человека диссонанс, но всё это время ему казалось, что для Феликса это не станет шоком. Наверное, он ошибся. За дверью слышатся тихие шаги и вскоре Ли появляется на пороге, держа в руках две кружки чая. Идёт он медленно и на Хёнджина старается не смотреть. Хотя когда их взгляды всё-таки встречаются, губы его дрогают в еле заметной нервной улыбке. Феликс садится на пол рядом с Хваном, так же приваливаясь спиной к боковине кровати, ставит кружки между ними и продолжительное время смотрит на свои руки. В воздухе заметно напряжение. Тишина дискомфортно давит на уши. Необходимо что-то сказать. Феликс берёт кружку в руки, грея пальцы, и теребит этикетку от пакетика. — Это, эм… не странно, что мы..? — начинает он неуверенно. — Поцеловались? — доканчивает Хёнджин, поворачивая к парню голову. К чаю не притрагивается. — Нет… не думаю, что это странно, — Феликс поднимает на него глаза. — Хорошо, — он кивает, кажется, сам себе. — Хорошо, потому что я тоже, — Хван несколько раз хлопает глазами, а после свободно выдыхает. Чувствует, как вместе с воздухом выходит тревога и напряжение, а после не замечает, как легонько улыбается. Атмосфера моментально разряжается. Феликс улыбается в ответ и отводит взгляд в сторону. Хёнджин не может удержаться от того, чтобы пробежаться глазами по аккуратным чертам его лица, по тонкой шее и хрупким на вид плечам. Он почти не изменился. Хёнджин будто видит перед собой всё того же двенадцатилетнего мальчика, которого встретил летом десять лет назад. Взгляд его стал намного живее, чем был сразу после возвращения сюда, когда они увиделись в первый раз. Тогда у дуба, придя забирать забытые карандаши, он сразу узнал Феликса, ещё до того, как он назвал своё имя. Их каждый раз сводила судьба. И этот не был исключением. — Так, это был ты всё это время. Мальчик, который достал мне змея десять лет назад, — говорит Феликс. — Почему ты не сказал? — Я не был уверен, что ты меня помнишь. И не видел смысла ворошить прошлое. Многое изменилось с того времени, — он замолкает на несколько секунд, смотрит на нетронутую кружку чая, и продолжает: — Но, наверное, в глубине души я хотел, чтобы ты сам догадался. — До меня долго доходит, как ты успел заметить, — смеётся. Дождь вновь усиливается. Небо за окном прорезает светом, и эхом раздаётся раскат грома. Феликс невольно вздрагивает. — Удивительно, что ты вообще меня запомнил, в детстве я на это даже не надеялся. Хёнджин качает головой, немного грустно усмехаясь. — Вовсе не удивительно, — Феликс легонько хмурит брови. Это ещё почему? — Ты ведь был моим единственным другом. Как я мог тебя забыть? Складка меж бровей разглаживается. Парень чувствует укол совести. Единственным другом. Он был его единственным другом в то время как думал, что ничего для Хёнджина не значит. Неужели он всегда был таким? Чудиком, изгоем? Когда Феликсу было двенадцать, ему казалось, что у таких парней, как Хёнджин, должно быть много друзей. Они ведь интересные, симпатичные, хорошо шутят время от времени. Но Хван был закрытым. Он мало разговаривал и много рисовал, читал несвойственных для мальчиков того возраста авторов и любил тишину. Может, поэтому у него не сложилось в общении с другими? — Я слышал, что многие здесь считают тебя чудиком… поэтому тебе не нравятся люди? — осторожно спрашивает он. Хёнджин глубоко вдыхает. — Меня считали чудиком всегда, с самой школы и до настоящего времени. Это забавно, ведь я всегда тянулся к людям. Вот только люди никогда не тянулись ко мне. — Почему? — у Феликса это никак в голове не укладывается. Он не видит ни одной причины даже просто недолюбливать Хёнджина, не говоря уже о том, чтобы его ненавидеть. — Не всегда есть единая причина, почему ты становишься своеобразным отбросом общества. Я… — он запинается, быстро подыскивая слова, и бегает глазами по полу. — Я не знаю, почему, — Феликс молчит, не зная, что сказать. — Может, им не нравилось то, что я рисую, может ещё что-то… — То, что ты рисуешь? Что не так с рисованием? — возмущённо спрашивает Ли. Это одна из самых тупых причин для ненависти. Хотя, вряд ли тут уже есть, чему удивляться. Хёнджин недолго молчит, прежде чем посмотреть на него и сказать: — Как-то раз я попросил девочек в школе попозировать мне за конфеты. Угадай, сколько из них согласились. Правильно, ни одной, — он горько усмехается, вспоминая об этом. — А потом кто-то пустил слух, что я предлагаю одноклассницам всякие непотребства за деньги… Феликс кривится на этих словах. Как же отвратительно. Наверное, правду говорят о том, что дети — самые жестокие существа на планете. — Я пытался развешивать объявления около полугода назад или больше, предлагал побыть натурой молодых людей за деньги, конечно, хоть и небольшие. Но история почти с точностью повторилась… Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не рисую людей, — Феликс мелко кивает. Ему хочется подползти поближе и обнять Хёнджина. Видно, что вспоминать об этом ему даётся с трудом и болью, которая хоть со временем и притупилась, но всё равно приносит некоторый дискомфорт. Он уже жалеет о том, что попросил рассказать обо всём этом. — На самом деле у меня тоже особо не было друзей здесь, — попытка хоть как-то подбодрить. Феликс знает, что это не поможет Хёнджину избавиться от фантомного ощущения помоев, которые на него выливали несколько лет подряд в школе, но может ощущение того, что он не один переживал что-то подобное поможет. — Моим одноклассникам было не особо интересно со мной. Они просто были, но близко я ни с кем не общался. Был как тень. И ты… получается, тоже был моим единственным настоящим другом, — может даже чуть больше, чем просто другом, прибавляет он про себя. Хёнджин благодарно поджимает губы. Они недолго сидят в тишине. Ровно до тех пор, пока дождь не начинает надоедать обоим. Хёнджин не возмущается, но Феликс видит это по его лицу. Поэтому тянется за своим телефоном, лежащим на постели, и забирается в плейлисты. Убавляет громкость, нажимает на «Ontario – Amor Novo» и кладёт телефон между ними. Музыка начинает доноситься из динамиков по нарастающей, заставляя Хёнджина на пару секунд прикрыть глаза. Он касается затылком мягкого матраса и дышит ровно, пока Феликс поглядывает на его предплечья, вновь скрытые длинными рукавами. Может, это и не его дело, но он должен знать. Хёнджин слишком дорог ему. Однако Хван, всё ещё не размыкающий век, опережает его, тихо произнося: — Песня очень красивая, но ты не мог бы… включить другую. Для меня, — Феликс не знает, но, наверное, догадывается, что смартфона у Хёнджина нет. Для связи с другим миром он пользуется домашним телефоном, и то такие моменты происходят не особо часто. Он действительно словно оторванный от мира. От мира, который его не принимает. — Конечно, — кивает Ли. — Какую? — Chance with you — mehro. Несмотря на медленный интернет, Феликс быстро находит нужную песню и включает, ставя на повтор. Кладёт телефон на прежнее место и кусает губы, наблюдая за тем, как Хёнджин медленно растворяется в играющей музыке. Голос певца как сладкая вата обволакивает, спокойный мелодичный инструментал создаёт странную, непередаваемую атмосферу. Феликс думает, что именно так ощущается Хёнджин. Прямо как эта песня. Я слышал всё о тебе Все те вещи, что они говорят Ты легенда этой школы — Хёнджин. — М? — Мне нужно знать кое-что, — говорит он, а сам внутри трясётся. Глаза в глаза смотрит. Парень кивает в знак согласия и позволяет Феликсу придвинуться ближе. Тот оставляет кружку и подползает к Хёнджину на коленях, садясь прямо напротив. Движения робкие, опасливые. Он боится надавить на больное, боится залезть туда, где ему не место. Но обратной дороги нет. Ликс опускает взгляд на чужие предплечья и медленно тянет руки к рукавам неизменной рубашки. Хёнджин замирает, не в силах пошевелиться. Внутри стягивается комок страха. Феликс почти не дышит, когда осторожно закатывает рукав до локтя, оголяя нежную кожу, усыпанную шрамами. Совсем не похожими на те, что оставляют коты или случайные царапины. Скорее на те, что остаются после лезвий или ножей. Феликс чувствует, как грудь сдавливает, словно вокруг неё обвивается лиана. Хёнджин глаз не поднимает, виновато кусает щёку изнутри. — Пожалуйста, скажи мне, — шёпотом просит Феликс. — Почему..? Губы не размыкаются, словно клеем склеены. Он понимает, что поделиться нужно. Он хочет рассказать Феликсу правду, но почему это оказывается настолько сложно? — Феликс, я… — голос его ломается. Парень вдыхает почти рвано, старается собраться с мыслями. Наш мозг — примечательная вещь. Самый необычный и сложный механизм из ныне существующих. Его способность записывать в памяти самые важные, счастливые и не очень моменты жизни просто необыкновенна. Но помимо запоминания он может также эти воспоминания удалять. Делать тусклыми, стирать с концами, избавляя людей от боли, которую они переживали в тот или иной момент времени. Самые тяжёлые травмы, самую сильную боль, будь то физическую или моральную, мы забываем. Мозг делает это специально, дабы не заставлять нас страдать постоянно. Но стоит кому-то напомнить о том, что человеку пришлось пережить, показать фотографию, услышать голос, почувствовать запах, который запустит этот механизм и заставит вспомнить… боль вернётся. Хёнджин помнит самые тяжёлые моменты своей жизни. Он не забывает ни один из них, но откладывает в тёмный пыльный ящик, заверяя себя, что нужно жить дальше, как бы плохо ни было. Ведь умереть — значит сдаться. Феликс наблюдает за спектром эмоций, сменяющихся на лице парня и, чтобы вернуть его в реальность — потому что Хёнджин явно утопает в собственной голове — ведёт пальцами вверх к локтю, оглаживая порезы. Они давно не болят, прижились, но Феликс всё равно действует аккуратно, касается почти невесомо. — Ты можешь рассказать мне всё, слышишь? Я рядом, — говорит он и наклоняется. Ли оставляет лёгкий поцелуй на середине предплечья и слышит, как Хёнджин глубоко вдыхает. — Тяжело жить, когда ты чувствуешь себя ненужным. Особенно, когда ты подросток, — заключает парень. Феликс выпрямляется. — Всё своё детство я провёл с мамой, которая была моей поддержкой и опорой. Отца я никогда не видел, и не скажу, что хотел. Мы жили небогато, в небольшом домике на окраине и, в общем-то были счастливы. Детство, таким как я его помню, было прекрасным. Но в школе всё изменилось, — Хёнджин сглатывает. Феликс подбадривающе сжимает его ладонь и хмурит брови. — Я выбивался, считался придурошным до конца обучения. А когда выпустился… мама предложила мне поступить в университет в городе. Подальше от всего этого, начать новую жизнь, так сказать. Я согласился. А, когда переехал – пожалел, — парень вспоминает свою маленькую коммуналку, серость и холод городских улиц, флегматичные лица прохожих и страх, который окутывал его всё время. По спине невольно бегут мурашки. — Я рисовал всю свою жизнь, но пока жил в городе, ничего не мог из себя выдавить. Я чувствовал, будто никто в мире не помнит и не знает о том, что я существую. Друзей или даже хороших знакомых у меня не было. Мама была далеко и созваниваться мы могли пару раз на неделе. Было страшно и холодно. Постоянно очень холодно. Единственное место, которое спасало меня — картинная галерея. В ней я мог проводить часы и чувствовать себя почти дома, — на губах проскакивает еле заметная улыбка. Она исчезает через каких-то три секунды, потому что после этого глаза Хёнджина становятся влажными, и он произносит: — А потом мне сообщили, что мамы больше нет, — Феликсу кажется, что в этот момент его бьют под дых. — Кистозный фиброз. То, что она дожила до своих лет уже было чудом. Я вернулся на похороны и больше не уезжал. — Я слышал, что в последнее время он вообще слетел с катушек, — говорят загробным голосом. — Говорят, он даже не плакал на похоронах собственной матери. — Спорю на то, что он там смеялся. Как чокнутый, — усмехается ещё один голос. Парень вспоминает, как стоял у свежей могилы, в которую несколькими минутами ранее был зарыт гроб. Он прощался с матерью так, чтобы никто не слышал, но одновременно с этим не мог принять настоящее. То, что он видел, казалось неправдой. Сон, страшный чёрно-белый кинофильм, но никак не его жизнь. Хёнджин не мог проронить слезы, пока смотрел на могильную плиту с её именем, но когда за ним закрылась дверь их маленького домика, в котором он провёл всю свою никчёмную жизнь, чувства захлестнули его точно цунами. Слёзы текли без остановки, рыдания вырывались бесконтрольно. Он пролежал на постели матери несколько часов, посчитав, что прошло всего каких-то пара жалких минут. Вдыхал её запах, вспоминал всё, что с ней связано, стараясь отпустить и убедить себя жить дальше. Удивительно, ведь у него тогда почти получилось. Хёнджин кусает губы, пока Феликс отчаянно пытается найти, что сказать. Последние недели он подозревал, что у парня на самом деле не такая простая судьба, как может показаться, но такого он точно не ожидал. — Поэтому ты сделал это? Из-за мамы? Хёнджин качает головой. Если бы я мог повернуть время вспять Я бы сделал этот выстрел Я бы рискнул всем — Она была единственным человеком, на которого я мог положиться. Единственной, кто был рядом. И я скучал. И скучаю до сих пор, но… тяжело было не поэтому, — Феликс двигается ближе, игнорируя острое желание прижаться к Хёнджину и защитить его от всего мира. — Когда умерла мама, я понял, что никому на самом деле не нужен. Моя жизнь не стоит ни гроша. Никакой пользы, не для кого и не для чего больше жить. Это осознание было словно гром среди ясного неба. Оно затмило всё остальное. И тогда я подумал… зачем мне жить? Хван смотрит на свои руки, не моргая. Он помнит чётко каждый момент, каждое своё действие. Помнит, как пустота съедала его, как невозможность чувствовать что-либо сковывала его по рукам и ногам. Он понимал, что ничего в мире больше не имеет значения. Он никому не нужен и никто не нужен ему. Так в чём же тогда смысл оставаться здесь? Терпеть всё это. Ради чего? Он нашёл лезвие в ванной и долго смотрел на свои руки, не зная, стоит ли оно того. Хёнджин хотел, чтобы это чувство ушло. Он хотел, чтобы всё закончилось. Ему нужно было понять, есть ли в его существовании хоть какой-то смысл и стоит ли его продолжать. А после сделал первый порез. Сморщился от жжения. Физическая боль заглушила все остальные мысли. Второй. Третий. Приятно чувствовать хоть что-то. Неприятно, что единственное, чего ты можешь этим добиться — боль. — Я делал это, потому что хотел, чтобы всё закончилось. Но с каждым новым порезом, моё сознание откидывало меня всё дальше. Я видел те воспоминания, о которых давно забыл. И они придали мне сил, чтобы жить дальше. Мама, солнечное тепло, свежий воздух, цветы, люди из детских воспоминаний, прохожие, которые очень редко, но улыбались мне. Я видел всё это, — признаётся он тихо. — После этого я понял, что не могу умереть. И тогда я стал пытаться найти смысл. Стал жить ради цветов, жить ради закатов и рассветов, ради стихотворений и картин, в которых находил упоение, — он поднимает на Феликса глаза и смотрит в упор. У того дыхание замирает. — А ещё… я стал жить ради того, чтобы однажды снова взглянуть в глаза маленького веснушчатого мальчика с красным змеем в руках. И сказать ему о том, что он — лучшее, что со мной случалось. Феликс не выдерживает такого напора эмоций, отпускает руку Хёнджина и, пробравшись меж его ног, прижимается к нему и обнимает за шею. Хван прикрывает глаза, обвивая руками Феликсову грудную клетку, и утыкается лицом ему в плечо. Он чувствует, как быстро у Ликса бьётся сердце, как подрагивают собственные пальцы рук, и как груз, державшийся на плечах, немного спадает. Феликс шмыгает носом. Хёнджин не хочет, чтобы он плакал из-за него, но понимает, что слышать подобное из его уст тяжело. Особенно для восприимчивого Феликса. Я до сих пор не могу понять, Ты из тех, кто сводит меня с ума. Ты ищешь здесь любовь? Хван поглаживает его по лопаткам. «Всё хорошо, не переживай за меня», хочется сказать ему. «Мне уже не больно» пытается передать всеми фибрами души. Феликс запускает пальцы в тёмные волосы и отстраняется, чтобы взглянуть парню в лицо. Нос его слегка раскраснелся, но он не плачет. Хёнджин старается улыбнуться и с облегчением выдыхает, когда Ли берёт его лицо двумя руками, чуть наклоняет и касается губами лба. Если бы я мог повернуть время вспять Я бы сделал этот выстрел Просто чтобы у меня был шанс быть с тобой... — Быть с тобой, — хрипло пропевает Хван последнюю строчку, когда Феликс кладёт ладони ему на плечи. Последняя нота инструментала стихает, чтобы поставленная на повтор песня началась заново. У Ли внутри с новой силой трепещут все возможные органы. Он выдыхает устало и прислоняется лбом ко лбу Хёнджина. Прислушивается к его дыханию. Ты — лучшее, что со мной случалось.

////

Феликс взбивает подушку на своей кровати и поправляет одеяло. Время уже давно перевалило за полночь и спать хочется ужасно. Себе он постелил в гостиной и сейчас готовит место для Хёнджина, ушедшего в ванну, чтобы умыться. Ливень, кажется, не собирается заканчиваться. Думается ему, завтра на улице их ждёт потоп. — Ты не останешься? — слышит он голос у себя за спиной. У Хёнджина чуть намокли передние пряди волос, а взгляд затуманился. Он тоже устал за сегодня. Феликс кидает подушку обратно на кровать и поворачивается к нему лицом. Суёт руки в задние карманы. — Посплю в гостиной, — Хёнджин на это ничего не отвечает, хотя в нём горит отчаянное желание попросить Феликса остаться. Почему именно сейчас им нужно расстаться на целую ночь? Ведь сейчас они стали ближе чем когда-либо. — Спокойной ночи, — говорит он и гасит свет, выходя из комнаты. — Спокойной. Уже лёжа на диване и подтягивая к подбородку одеяло, Феликс переваривает все слова, прозвучавшие сегодня в его комнате. Всё это время он видел Хёнджина как самого комфортного и солнечного человека, который вдохновляет людей, заставляет их полюбить жизнь и помогает открыть красоту мелочей. Разве такой человек не должен быть самым счастливым? Как монахи, познавшие смысл жизни. Однако всё оказалось с точностью наоборот. Хёнджин был разбит, а после самостоятельно собран по кусочкам, и теперь только и делает, что пытается сохранить эту хрупкую конструкцию собственной души. Люди часто говорят, что художники слишком восприимчивые и ранимые, но никто почему-то не задумывается, из-за чего. Многие из них пережили такие вещи, которые большинству и не снились. Феликс был его единственным другом с самого начала и до настоящего момента. И осознавать это сложнее, чем кажется. Прошло столько времени… Вот только это совершенно не ощущается. Будто все эти десять лет они не расставались ни на минуту, будто Феликс знал Хёнджина всю свою жизнь. Он ведь тоже хотел увидеть того мальчика у дуба ещё раз. Он тоже немо дорожил их общением и скучал, когда уехал, пускай они и не были так уж хорошо знакомы. И теперь, зная, что Хёнджин и тот мальчик это один и тот же человек, раскрываясь перед ним и принимая его таким, какой он есть, залечивая его шрамы и копая глубже в душу, где цветут самые прекрасные цветы во вселенной, Феликс думает: друзьями ли они были? Потому что порхающие в детском желудке бабочки говорят немного о другом. И теперь, после их поцелуев, после той близости, что они пережили сегодня, Феликс думает, что он, возможно, влюблён в Хёнджина. И, возможно, был влюблён в него задолго до сегодняшнего вечера. Эти мысли, между тем, его совсем не пугают. Конечно, странно вот так осознавать чувства к человеку, которых ты совершенно не ждал. Но ни отвращения, ни ненависти к себе, ни метания между двух огней он не испытывает. Иногда вещи просто случаются, верно? Необязательно пытаться найти всему объяснение. С другой стороны, его волнует вопрос: что будет дальше? И вот это действительно пугает. Даже в больших городах бывает страшно признаться в том, что ты отличаешься от окружающих тебя людей. Особенно если это касается человека, с которым ты встречаешься. Люди осторожничают, скрываются, стараются лишний раз не появляться на улицах вместе. А здесь… город маленький, почти все друг друга знают. Подвергать Хёнджина опасности и давать людям почву для новых слухов? Строить отношения в секрете за закрытыми дверьми? Хочет ли Хёнджин вообще какого-то будущего для того, что у них случилось? Или для него это просто секундный порыв чувств? Феликс тяжело вздыхает. За окном вновь раздаётся раскат грома. За ним сверкает молния. Парень вздрагивает. Феликс ненавидит грозу с самого детства, потому что зубы каждый раз начинают отбивать чечётку, хочется забраться под одеяло и зажать уши руками, лишь бы не слышать этого грохотания за окном. Так и сейчас, он посильнее кутается в одеяло и жмурит глаза, надеясь как можно скорее заснуть, но ничего не выходит. Вновь гром. Дом сотрясается. В гостиной холоднее, чем в комнате, тело Феликса дрожит. Хочется прижаться к кому-нибудь. Буквально через десять минут, когда в комнате на втором этаже за окном вновь где-то далеко бьёт молния, Хёнджин открывает глаза. Вовсе не от того, что боится, а потому что внутрь проникает полоска света. Дверь приоткрывается и на пороге показывается Феликс с накинутым на плечи одеялом. Хёнджин видит, как мелко дрожат его руки, и приподнимается. — Что случилось? — спрашивает он обеспокоенно. — Я… грозы боюсь, — признаётся Феликс и кусает губы. — Могу я… лечь с тобой? — Конечно, — отвечает тот и моментально сдвигается, прижимаясь спиной к холодной стене. Феликс ложится рядом, прячет холодные ноги в тепле под чужим одеялом. Кровать маленькая, поэтому приходится максимально прижиматься друг к другу, чтобы не свалиться. Но никого такая близость особо не смущает. Хёнджин задумчиво смотрит на Феликса, глаза которого слипаются. А после с осторожностью ползёт рукой и обнимает парня поперёк. Прижимает к себе. — Так лучше? — спрашивает шёпотом. — Мгхм, — мурчит невнятно в ответ Ли и устраивает голову поудобнее. На улице в очередной раз гремит, но он больше не ощущает страха. Хёнджин держит его крепко.

////

Утро Феликс встречает в своей кровати, в тепле под двумя одеялами. В одиночестве. Во сне он, видимо, ворочался, поэтому теперь лежит у стены и потирает глаза. Вид у него, очевидно, заспанный и помятый, но сейчас его это не особо волнует. Он приподнимается на локтях и осматривает комнату, пытаясь найти Хёнджина, но тут же понимает, что его здесь нет. Неужели он просто так взял и ушёл? Парень быстро встаёт на ноги, так что в глазах сразу же темнеет, и держится за изголовье кровати. А после быстро сбегает по лестнице. На первом этаже отчётливо чувствуется запах выпечки и фруктов. Слышно, как начинает свистеть чайник. Ликс проверяет комнату мамы. Пусто. Обращает внимание на порог. Обувь Хёнджина здесь. Напряжение, взявшееся из ниоткуда, медленно начинает спадать, когда он заглядывает на кухню. Мама читает книжку, потягивая горячий чай из кружки, пока в духовке печётся пирог. На столе остатки персиков и открытый мешочек с черешней. По полу тянет холодом. — Доброе утро, мам, — говорит он, приглаживая волосы. Женщина тут же откладывает книгу. — Доброе, сынок. Как спалось? — Да нормально… вроде, — Феликс пожимает плечами и замечает, как мама поджимает губы, чтобы скрыть улыбку, а затем и вовсе прячет лицо в кружке с чаем. Наверное, она увидела пустой диван в гостиной и сразу же всё поняла. Кончики ушей немного краснеют, но парень делает вид, что ни о чём не догадывается. — Ты случайно не видела Хёнджина? — она тут же указывает пальцем на дверь, ведущую на задний дворик. Феликс медленно подходит и выглядывает на улицу через небольшую щёлку. Его тут же обдаёт холодным ветром, оставшимся после ночного ливня, и парень ёжится. Он тут же замечает Хёнджина, сидящего в очевидно мокрой траве на маленьком раскладном стульчике. Он укутан в какую-то старую поношенную куртку, которая раньше вроде как принадлежала Феликсову отцу. На коленках лежит несколько листов и большая книга в роли планшета. Парень мельком поглядывает на ирисы, напротив которых сидит, и делает быстрые зарисовки аккуратными вымеренными штрихами. Феликс сильнее приоткрывает дверь, наблюдая в открытую, и не может сдержать улыбки, когда Хёнджин всё же поднимает голову и замечает его. — Ранняя пташка? — спрашивает он. — Решил не терять времени. Миссис Ли ведь сказала, что цветение скоро закончится, — Хван заправляет за ухо волосы. Феликс обнимает себя руками, пытаясь согреться. — Не настолько скоро ведь, — усмехается. — Заходи, тут холодно сидеть. — Сейчас, ещё один набросок, — уверяет его Хёнджин и вновь обращается к бумаге. — Они замечательные, Феликс. Феликс ему, конечно, верит, цветы у мамы действительно замечательные, все до единого, но он уверен, что скоро закоченеет вместе с Хёнджином. К тому же мама уже достаёт пирог из духовки, а у него впервые за последние дни проснулся хоть какой-то аппетит. — Ничуть не сомневаюсь. Но как по мне, позавтракать вместе куда лучше, — он видит, как Хёнджин перестаёт водить карандашом по бумаге и вскоре поднимается со своего места. — Уговорил, — бросает он, забегая в дом, и попутно клюёт Феликса в лоб так, чтобы мама не увидела. Господи, ну что за… Хочется назвать его глупым, но даже для этого у Ликса язык не поворачивается. Он просто смущённо улыбается, закрывая дверь, и шагает за стол. В груди у него трепещет сердце, когда он смотрит на довольного Хёнджина, сидящего за их небольшим столом. Он показывает миссис Ли свои наброски, которые успел сделать, и она восхищается каждым. Он обещает обязательно прийти ещё раз и написать этюд маслом, если она ему позволит. Женщина одобрительно кивает головой, приговаривая «конечно-конечно». Ей только в радость, что к её саду проявляют такое внимание. Феликсу эта картина кажется почти ненастоящей. Нынешний Хёнджин так не похож на того, что он видел вчера вечером. Сейчас он улыбчивый, внимательный и нежный, а вчера был разбитый, покалеченный и уязвимый. Как могут два этих образа существовать в одном человеке с таким маленьким промежутком времени? Сколько Хёнджину понадобилось, чтобы научиться так контролировать свои эмоции? И что он чувствует сейчас на самом деле? Феликс садится за стол и старается не думать ни о чём плохом. В памяти сами по себе всплывают строчки из вчерашней песни. Он краем глаза поглядывает на сделанные Хёнджином наброски. Если бы я мог повернуть время вспять Я бы сделал этот выстрел Просто чтобы у меня был шанс быть с тобой Быть с тобой.