Свет на лезвии меча

Ещё с полчаса в лесу за их спинами слышались пересвистывания, позволяя укрепляться в выводах о масштабности засады, но вот все стихло. — Мы можем остановиться? — слегка обернувшись спросил принц, — сидеть вдвоем в седле на галопе, почти карьере, неприятно и дискомфортно даже привычному к верховой езде человеку. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — нет, они отстали, но мы все ещё в опасности. Нужно продолжать движение. Они проехали ещё с полчаса по грабовому лесу, временами почти пробираясь через заросли лещины или объезжая их, если кустарники росли уж слишком плотно, и, услышав журчание воды, свернули в сторону звука. Вымотанного, но оживившегося с приближением к ручью коня, сложно было заставить продолжать движение, когда под копытами находилась такая желанная влага, но впивающиеся в бока шпоры, справлялись с этим и тот продолжал трусить вдоль по течению. — Кто это был? — Я не знаю, Ваше Высочество, но вряд ли то были обычные разбойники… слишком они наглые… — Думаешь это как-то связано с моим грядущим браком? Сердце неприятно кольнуло: — Мы не можем знать наверняка, но я тоже об этом думал. До заката они продолжали путь в тишине. Со старался скрыть их следы сначала журчащей между камней водой, и только в лучах закатного солнца, наконец дав коню напиться, свернул в лес, где они продолжали продвигаться шагом вновь средь деревьев. Рыцарь хотел, но не решался нарушить тишину первым, ранее не отличаясь робостью, он сейчас чувствовал себя совершенно потерянно, словно ребенок, который еще не знает, чем следует начать и закончить фразу, чтобы не вызвать снисходительную улыбку и смешки. В его голове все это время крутилась, навязчиво, мысль о том, что его руки вынужденно обвивают талию принца. В глубине души он был рад, но в то же время смущался, чувствуя себя недостойным. — Я устал. Когда мы наконец остановимся? — Уже скоро, я как раз присматриваю место для ночлега. — В лесу? — Да, извините, Ваше Высочество, другого выхода у нас нет. Хоть такая остановка была не безопасной, продолжать двигаться дальше они сейчас не могли — их четвероногому спасителю необходим был отдых, если завтра они хотели продолжать путь в резвом темпе, а не на своих двоих. Полянка посреди леса оказалась вполне уютной, несколько елей, а рядом, вытоптанное, видимо, дикими животными пространство, которое после засыпали еловые иголки и уже ничто не могло пробиться из-под них к свету. В действительности — почти идеальное место для ночлега. Спешившись, Чанбин расседлал коня и позволил ему пастись на скудной растительности средь ближайших деревьев. Отстегнул от седла два плаща и расстелил на земле. — Ваше Высочество, Вам нужно отдохнуть, хотя бы несколько часов… извините, ничего лучше я не могу Вам предложить. — А что насчёт тебя? — Хенджин обвел его взглядом, будто оценивая. «Его сердце по истине велико… небезразличен к подчиненному даже после тяжелого дня» — невольно отметил Чанбин. — Обо мне не беспокойтесь, я вовсе не устал. Я буду оберегать Ваш сон. — У тебя рука повреждена по моей вине, её нужно обработать, и ты тоже нуждаешься в отдыхе, — конь щипал траву, временами пофыркивая, — Давай я помогу тебе снять доспех. — Что вы… — рыцарь был обескуражен таким предложением, совсем не подобающим их статусам, но постарался отвечать как подобает — нет, премного благодарен, но не может быть и речи, это слишком опасно… в случае чего я должен быть готов защитить вас. — Как ты сможешь защитить меня завтра, будучи уставшим? — Так же, как и всегда, когда проводил ночь у Вашей спальни. Это моя работа, я привык к этому. Принц хотел было что-то возразить, но передумал, и, завернувшись в верхний из разложенных плащей, лёг, отвернувшись лицом к лесу. «Да, конечно, бесспорно, доспех проще надевать и снимать с чьей-то помощью, — продолжал рассуждать про себя Чанбин, — но он… он, почему Его Высочество так добр ко мне? Я не достоин, не достоин его… нет, нет! Это не то, что должно мой ум беспокоить. Я должен приложить все усилия и защитить наследного принца, во что бы то ни стало!» — Чанбин… Рыцарь, слишком погрузился в собственные мысли. — Чанбин, можешь сесть рядом со мной? — Конечно, Ваше Высочество, — он опустился у дерева рядом с принцем, опершись на то спиной. В груди бурлило чувство решимости, готовности отдать жизнь за своего господина, который открылся ему с новой стороны. Не теряя бдительности, устремив взгляд в сумерки летней ночи, частью разума он отдавался героическим мечтам, временами с привкусом самоотречения. *** Наутро они выехали как только рассвело. Погода была ясная, даже слишком прохладная для середины лета, поэтому принц, продолжал кутаться в плащи, которые до этого служили ему постелью. Чанбин же, хоть и сильно замёрз в железном доспехе, пытался не подавать виду. Местность стала слегка болотистой, почва то и дело начинала хлюпать под конскими копытами, то там то тут виднелись клочки и полосы тумана, с которыми еще не справилось только набирающее силу солнце. Они, и без того почти прозрачные, будто и вовсе исчезали, стоило путникам только приблизиться, а после возникали вновь, на почтительном расстоянии от крупа лошади. — Расскажи мне о себе. — неожиданно обратился принц. — Я служу Вашему Высочеству уже более пяти лет, у меня нет другой жизни. Разве есть что-то, что Вы не знаете обо мне? — Это лишь видимость, картинка из законов и этикета, однако мне не ведомо какой ты внутри, — принц повернулся и упёрся взглядом в опущенное забрало шлема, — даже сейчас ты закрыт от меня. Хенджин усмехнулся, а через секунду продолжил: — Ты холоден, но внимателен ко мне как никто другой… поэтому я хочу больше узнать о тебе. — Нам не положено говорить о себе… — Это приказ. — Я самый обычный телохранитель… Вы сказали, что я внимателен, я очень польщён столь высокой оценкой выполнения своих обязанностей от Вас, Ваше Высочество… — Прекрати меня так называть, пока мы наедине обращайся ко мне просто по имени. — Так точно, Ваше Высочество… Хван раздраженно хмыкнул и ещё некоторое время они ехали молча. — Знаешь… я лишь удобная оболочка с королевской кровью… да, мне дают то, что я попрошу, удовлетворяют мои капризы… но все это пока не в ущерб образу, отведённой роли… я понимаю, так и должно быть, но хочется, чтобы кто-то увидел по-настоящему, заинтересовался… с моими родителями никогда так не было, они никогда не говорили со мной… Повисла тишина. Чанбин не знал, что ответить, ему хотелось спешиться и преклонить колено перед господином, держа его руки в своих, высказать все, что на душе. Показать, что видит его за притворством и этикетом и жизнь готов положить, чтобы сберечь это сокровище, не дать воле судьбы запятнать и исказить его, но не мог подобрать, слов, что прозвучат достойно и приемлемо. — Раньше я скрывался в танцах, когда было печально на душе, сбегал в них, в мир свободы и искренности, где даже слова не нужны… — продолжал принц, — но знаешь, за последнее время я многое понял: отец дает мне учителей, доступ к библиотеке и знаниям, а вместе с тем и власть. Я принял решение: я возьму от этой жизни все, воспользуюсь данным мне положением, чтобы быть счастливым. — Я искренне восхищаюсь вами, Ваше Величество, вы заслуживаете всех благ этой жизни, всего что пожелаете и… быть счастливым. — Обороты, используемые тобой, формальны, но мне кажется, что ты не лукавишь, — голос звучал задумчиво. — Я готов поклясться своей жизнью, Ваше Высочество, мои слова идут от самого сердца. — Хорошо, я верю тебе. К этому моменту солнце поднялось уже достаточно высоко, но не было ещё жарким. Луг, на опушку которого они выехали, был залит ласковым светом. Всё ещё дышало той особой свежестью, оставшейся после ночи, но теперь смешалось с утренним теплом: не сухость и не озноб — наслаждение. Хенджин, в это время осматривавший представшую их взорам прелесть природы с едва уловимой улыбкой на лице, наклонился и сорвал несколько ромашек вперемешку с колосками полевой травы, принимаясь что-то сплетать из них. Непослушные травинки норовили рассыпаться из-под обвивающих васильковых стеблей, а рукой на ходу за один раз много не ухватишь и принцу приходилось ещё и еще нагибаться в попытках ухватить цветы мимо которых они проезжали. — Вот и все, — со смехом сказал Хенджин оборачиваясь и надевая получившийся венок поверх железного шлема, — теперь ты не выглядишь таким холодным, напротив, очень даже милый. Налюбовавшись своим творением он хотел, уже отвернуться, но Чанбин неожиданно остановил его. — Подождите, Ваше Высочество, — он снял венок с собственной головы и аккуратно, будто делал это вовсе не закованной в железные латы рукой, поместил его на голову принца, — Вам он идёт куда больше. — Думаешь? На лице того расцвела искренняя улыбка, а сердце Чанбина пропустило удар, он и сам не понял как ему хватило смелости, но он нисколько не сомневался, что это один из тех моментом, что он будет беречь в самой глубине сердца, пока то бьётся. *** С утра путники перекусили земляникой, найденной на опушке леса, и редкими, едва начинающими поспевать ягодами голубики, но это было скорее было мимолетным наслаждением, потому к полудню голод давал о себе знать и было решено пораньше поискать место для ночлега. Остановились в заброшенной деревушке на берегу небольшого лесного озера. Вероятно, тут уже давно никто не жил — лишь два дома из десятка построек оказались неразрушенными окончательно. — Кажется, этот в лучшем состоянии, Ваше Высочество. Крыша практически целая и даже пара предметов мебели осталась, — заключил рыцарь выходя после тщательного осмотра построек. — Тогда остановимся в нем. Чанбин подвёл коня к забору, половина досок были сгнившими или выломанными захаживавшими мародёрами, и принялся расседлывать. Потянул за ремни подпруги и скривился от боли под железным шлемом тут же благодаря богов, за возможность скрыть неподобающую реакцию от своего господина. Ушибленная рука теперь болела куда сильнее, чем в первый день. — Стой, давай помогу — неожиданно Хенджин положил руку поверх руки Со, останавливая движение. — Благодарю, Ваше Высочество, но не стоит я… — Перестань, я вижу, что тебе больно, вчера ты не позволил обработать руку, позволь хоть теперь помочь. Я не столь беспомощен, как тебе видится. — Что вы, я вовсе не имел этого в виду, — сказал Чанбин, отступая назад. Теперь шлем скрывал стыд и благоговейную благодарность. Расседлав коня, они сложили вещи в доме. — А теперь я помогу тебе снять латы. — не встретив сопротивления, Хенджин теперь действовал увереннее и слова прозвучали как приказ. Рыцарь не стал возражать, хоть чувствовал себя странно и взволнованно, ведь обычно все было наоборот, в добавок, в последнее время он сам придавал таким моментам значения больше чем полагалось, отсчитывая дни до турниров и прочих торжественных мероприятий, на которые принцу полагалось являться в доспехах. Однако сейчас Со действительно с трудом мог шевелить рукой, а времени до вечера оставалось немного в противоположность количеству дел. Принц справлялся на удивление ловко — шлем, поножи, нагрудник, — прикосновения были почти невесомыми и это давало Чанбину надежду, что его, явно слишком частое, для спокойно стоящего человека, сердцебиение, гулко ухающее в черепной коробке, останется незамеченным. Вамбрас, на поврежденной руке, как и перчатка, поддавались с трудом, так как предплечье было опухшим и болезненно реагировало даже на самые аккуратные прикосновения. — Прости, — Хенджин посмотрел на лицо рыцаря. — Это вы меня простите… за все неудобства. — Изначально вина на мне, ты это и сам знаешь. — Вы просто действовали согласно ситуации, Ваше Высочество. Принц усмехнулся и, ничего не ответив, снял последние, сковывавшие тело, детали. — Вот и все. — Благодарю вас, Ваше Высочество, — Со склонился, выражая почтительную благодарность и восхищение. Вскоре, сложив все составляющие доспеха в углу и отстегнув от седла лук со стрелами, Чанбин пристроил в дополнение уже к красовавшемуся на поясе мечу охотничий нож и обратился к принцу: — Ваше Высочество, время идти. Только немного углубившись в лес, слева от озера, наследный принц и верный его слуга наткнулись на кабаньи тропы, промятые в траве, и следы от лежбищ. «Отлично — подумал Чанбин, — начало положено и теперь охота не должна занять много времени». — Позволь? — Хенджин забрал у него лук, пока они продолжали осторожно продвигаться сквозь заросли крапивы в тени трепещущих от лёгкого летнего ветерка осин и ольховых деревьев. Меньше чем через пол мили они услышали какие-то шорохи, словно кто-то копался в листве, а после донеслось похрюкивание. Рыцарь сделал предупредительный жест рукой и они замерли, простояли несколько минут неподвижно, прежде чем трава впереди начала колыхаться, а топот приблизился. Хенджин беззвучно натянул лук и застыл. Госпожа Удача сегодня не обделила их свои вниманием — ветер дул в их сторону, поэтому зверь все ещё не учуял их. Потребовалось подождать ещё с минуту, и хотя сила натяжения была практически шестьдесят фунтов, рука принца ни разу не дрогнула. Как только, ещё не успевшее ещё ничего сообразить животное, появилось из зарослей травы, стрела со свистом вонзилась в туловище чуть дальше передней ноги — раздался истошный визг и зверь, пошатываясь, бросился на утек. — Скорее за ним, — Чанбин бросился бежать по оставляемым раненым животным следам. Принц последовал за ним. Кровавые пятна становились все чаще и вот, в колючих зарослях еще цветущей малины, они нашли упавшего зверя, уже лишь слабо повизгивающего и перебирающего копытцами в предсмертной агонии. — Я позабочусь об этом, — бросил рыцарь, опускаясь на колени и быстрым движением вонзая нож в шею несчастного создания. Всё стихло. — Великолепный выстрел, Ваше Высочество — он вытащил стрелу из бока животного и протянул принцу, — а теперь нужно найти какую-то крепкую ветку… Они вернулись к дому, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом. Принц присел на покосившееся дощатое крыльцо, наблюдая как его слуга уверенными движениями снимает шкуру с убитого животного и разделывает тушу. Вроде бы телохранитель, а вроде бы и первоклассный охотник. «Во всем хорош» — думает Хенджин млея в лучах закатного, по-летнему тёплого солнца, сквозь полуприкрытые веки наблюдает за мышцами, перекатывающимися на загорелых руках, на запястьях кожа почти бронзовая. «Не то что моя» — принц бросает взгляд на свои, действительно по-аристократичному бледные руки. Через час все уже готово. Костёр, разожжённый досок забора некогда окружавших дом, которому не посчастливилось уцелеть, весело потрескивает, дымом отгоняя мошкару, Чанбин, присев на корточки, держит кусок мяса, нанизанный на ещё недавно шелестевшую листьями ветку, над огнём. — Я пошёл, — раздаётся сзади. — Куда Вы, Ваше Высочество? — удивлённо оборачивается. — Купаться, — бросает принц, уже направляющийся неспешными шагами в сторону озера. — Позвольте, но… но я не могу отпустить Вас одного, Ваше Высочество. — Тогда иди со мной — даже не оборачивается. Приходится поспешно отложить уже слегка обгоревший с одной стороны кусок мяса и направиться следом. Стоя на берегу Чанбин наблюдает, как принц, в лучах закатного солнца стаскивает с себя рубашку и бросает на траву, следом летят дорожные штаны, остаются только брэ, отводит взгляд, выдыхает и как-то судорожно вновь вытягивает воздух — кажется, и сам не заметил, что все это время не дышал. Слышит плеск воды, а после голос: — Что, так и будешь там стоять отвернувшись? Я же не девица, давай сюда. «Всё хуже» — думает он, бросая взгляд на воду. Голова принца, отплывшего от берега, едва различима из-за светящего в глаза закатного солнца. Впрочем, не стоять же и в правду тут? — Вот сведет у меня ногу, разве ты успеешь спасти меня стоя там, на берегу? Чанбин не отвечает, просто тоже снимает дорожную одежду и заходит с воду. Та действительно приятная, не бодряще прохладная, но дает ощущение свежести, после двух дней в дороге. — Правда хорошо? — окликает его принц, лёжа на спине и раскинув руки, — как давно я вот так просто не купался. — Верно. Он тоже давно не купался: постоянные тренировки, служба, где уж тут найти время? Так что и он наслаждался моментом, разве что не спокойно и умиротворенно, а с учащенно бьющимся сердцем — единственным доказательством, что это не галлюцинаторный бред больного, умирающего от ран где-то посреди леса. — Давай на перегонки, — заговорщицки предлагает принц подгребая на расстояние пары вытянутых рук, — хоть ты и хорош в боевых, искусствах, но уверен, плаваю я лучше. Давай, догоняй! Хенджин со смехом, отдаляется от него, нарочно обдавая фонтанами брызг. Стоит признать, принц плавал действительно хорошо, но все же Чанбин превосходил его даже здесь, хоть и пришлось поднапрячься. Он уже протянул руку, чтобы схватится за плечо, зафиксировав свою победу, как принц резко остановился и развернулся. — Я устал, ты слишком долго пытался меня догнать — заявил Хенджин выдыхая и поправляя налипшие на лоб мокрые волосы — помоги мне добраться до берега, — и он сам положил руки на плечи рыцаря. Начался обратный путь. Чанбин плыл размеренно, стараясь восстановить дыхание, но спиной периодически чувствовал прикосновения чужого торса и горячее дыхание у затылка, что вновь и вновь заставляло лёгкие на момент отказываться выполнять свои функции, а мурашки побегать по коже. — Замёрз? — спросил принц беря его за руку, когда они стояли уже у берега, чуть глубже чем по пояс в воде. — Не стоит беспокоиться обо мне, Ваше Высочество. — А по-моему как раз стоит, сам-то ты не обременяешь себя этим — даже в закатных сумерках была заметна припухлость и не естественный цвет руки, — позволь мне загладить свою вину. — Ваше Высочество… — Я хочу помочь — Хенджин заглядывает в глаза, — скажи мне, какие травы можно использовать для лечения ушибов, я в этом вовсе не смыслю… и я помогу тебе. А Чанбин тонет в этом мраке ночи, обрамленном такими же чёрными ресницами, в красоте игры света и тени на лице в закатом солнце. Как образ, с картины из числа тех, чьим внутренним свечением восхищаются ценители, стоит и смотрит на него с почти физически ощутимой теплотой. — Да, конечно… — только и может ответить тот, когда понимает, что пауза слишком затянулась, — нужен сок из травы горькой полыни… Хенджин кивает, и направляется к берегу, под пристальным взглядом, который так и не смог отыскать себе другой объект, притягивающий столь же сильно. Вернувшись к дому рыцарь не застал своего господина, только почти догоревший костёр, и коня, что все так же мирно пасшегося на привези, периодически пофыркивая. Мысленно ругаясь какой же он болван, что отпустил Его Высочество, за жизнь которого отвечает, куда-то одного, Чанбин не нашёл ничего лучше, как заняться приготовлением мяса. Подбросил немного веток и на едва заметных языках пламени стал обжаривать небольшие кусочки — занятие весьма медитативное, стоило постараться, хоть вкус все равно будет далёк от тех изысков, которым привык королевский стол. Принц пришел когда уже совсем стемнело, бесшумно отделившись от сумерек, расстелил плащ рядом с костром и сел. — Иди сюда. Чанбин отложил очередной, как раз приготовившийся кусок, и подчинился приказу. — Дай руку. Послушно протягивает, а Хенджин закатывает его рукав, достаёт откуда-то кусок ткани, разворачивает и аккуратными движениями наносит смесь на место ушиба, та почти однородная, приятно охлаждает, обволакивая припухлость. А принц перевязывает все тем же белым лоскутком, потом достает откуда-то еще один, уже не пропитанный соком полыни и обвязывает сверху еще раз. — Вот и все. — Благодарю Вас, Ваше Величество, — рыцарь склоняет голову и замечает обрезанный подол нательной рубахи, поднимает взгляд, — что вы, не стоило, Ваше Величество… — Стоило и давай уже есть, умираю с голоду. Мясо оказалось на вкус куда лучше чем ожидалось — пахло дымом и сосной. Стрекотали сверчки — неутомимые музыканты летних ночей, то и дело слышались трели камышёвок, приятная сытость и тепло исходившее от затухающего костра приносили умиротворение, делали веки путников такими тяжелыми, что избежать соблазна закрыть хоть на мгновение, избавившись от непосильной ноши, было невозможно.