найти выход из иритилла

зарастая, как шерстью, осенним лесом, источая холодный, предсмертный блеск, угасает последнее королевство в унисон колыбели скорбящих лезвий на руинах исчезнувших королевств. ты послушай, о чем напевает скрипка, силой древнего горла смиряя тлен: то вздыхает она, то пронзает криком, то, подобно старухе, бубнит охрипло, горсть звучаний мешая в стальном котле. этот шепот, снедающий гладь ступеней, низводящих едино на трон и в склеп, прорубил во мне бездну, ошпарил пеной океана не выстраданных успений по озябшим навеки в густой тоске. не лежать теперь рухлядью в усыпальне, не кормить, словно грудью, костьми – ковыль, руны вещих комет обожгли мне пальцы, положили на звездную наковальню и свершили из плоти сухой травы. вот клинок для руки, вот стрела в колчане, вот хребет верноподданного коня. эра ласковых слов, эра слов печальных истлевает до истинного начала – эры осени, золота и огня. ты послушал, что напевает скрипка? верно, этот ли плач я узнал во сне? в каждой скрытой от глаз индевелой крипте я узнал бы его, как доспех – о пике, как иссохший язык – о святой росе. так пойдем к нему – выше, упрямей, глубже, – от плато до пристанища королев, пусть в грудине сражаются смех и ужас, нас ведет дивный голод любить и рушить, что взрастил всеянтарный осенний лес.