Rise Together/ Взлетай со мной

Потому что ты идеальна, детка (Ты идеальна, детка),

Ты всегда этого стоила (Ты всегда этого стоила),

И ты заслужила это (Ты заслужила это),

Тем, как ты работаешь (Тем, как ты работаешь)

— Earned it, The Weeknd

Отрицание: самообман для слабых. Миранда не была впечатлена, встретившись впервые с Андреа Сакс. Отсутствие у молодой женщины чувства моды было оскорбительным. Такая красивая женщина, с такими прекрасными чертами лица, носит такую плохо сидящую одежду, скрывая себя. Неприемлемо. Мода — искусство подчеркивать красоту и раскрывать характер. Передать то, что никогда не смогут слова. Мода — искусство всегда стремиться к совершенству, надеясь при этом скрывать неприглядные недостатки людей. Когда-то Миранда была художницей, швеей. Но она была перфекционисткой, по словам Анны Соммерс, которая взяла Миранду к себе и научила ее этому ремеслу. Часы тяжелого труда, окровавленные кончики пальцев, руки, испачканные графитом, и страницы за страницами набросков — но ей так и не удалось отточить свое мастерство до приемлемого или даже необходимого уровня. Ее стежки были слишком тугими, наброски подробными до безумия, а глаза слишком умело находили недостатки, в то время как ее мастерство владения иглой и нитью то и дело подводило. Миранде не удалось воплотить свое видение в ткани, но это было не напрасно. Миранда обнаружила, что у нее есть еще один навык, гораздо более острый, которым она могла владеть лучше любых ножниц. Миранда была рождена для редактирования, для исправления недостатков, как бы редко это ни было приятно. Она умела учить других, направлять. Курировать их работу. Она могла видеть то, что не могли видеть они: неиспользованный потенциал, растраченный талант, врожденное мастерство. Это было — и всегда будет — истинным призванием Миранды. Люди ошибались, думая, что Подиум сделал ее такой, какая она есть. Она создала Подиум. Она взяла журнал о моде и сделала его искусством. Нашла талант, который оказался бушующим штормом в индустрии моды. Именно Миранда Пристли увидела искусство, которое можно носить, и сделала его приемлемым для масс. Лишь немногие смогли оценить по достоинству такую привилегию — открывать собственный экземпляр Подиума и изучать тщательно выстроенные развороты. Они — те немногие, кто выбирал дизайнера и принимал его эстетику как свою собственную, пусть даже на один день — были теми, кто оправдывал все жертвы. Они были ее аудиторией. А мода была ее спектаклем. В мире моды Миранда Пристли была не женщиной, а титаном, идолом, иконой. Ее имя шептали с благоговением и завистью. Все знали, кто она такая. — И вы понятия не имеете, кто я. Молодая женщина сморщилась: — Нет. Невыразительно, подумала Миранда, пока Андреа барахталась на собеседовании всей ее жизни. Миллион девушек убили бы за возможность работать на Миранду, но Андреа Сакс понятия не имела, кто такая Миранда Пристли. Это было освежающе. Пиджак слишком велик, а его цвет и вовсе не того оттенка. Ни жилет, ни блузка не подходят по размеру. Волосы расчесаны небрежно и неаккуратно. На жилете болтается нитка. Манжеты потрепаны. Туфли дешевые, уродливые и детские. Рог изобилия несовершенств. Неприглядная. Миранда не могла больше смотреть на нее. — Это всё, — сказала она, отмахнувшись пальцами, прерывая унылый бред молодой женщины. Но та сделала то, чего Миранда не ожидала. Она повернулась и посмотрела на Миранду прямо, ее взгляд был смелым. Бесстрашным и непоколебимым. — Да, хорошо. Вы правы. Я не вписываюсь сюда. Я не худая и не гламурная, и я не разбираюсь в моде, — выпалила девушка, с огнем в глазах смотря на Миранду. В животе Миранды зажегся огонь, когда она рассматривала эту умную, гордую молодую женщину. Теплое, приятное чувство внутри было сравнимо с открытием дизайнера-самородка или наблюдением за молодым фотографом с огромным нераскрытым потенциалом. — Но я умная. Я быстро учусь и очень много работаю, — Найджел вошел так уверенно и быстро, что Андреа не успела ухватиться за собственную искру уверенности. У нее есть потенциал, подумала Миранда, глядя вслед уходящей девушке. Рискни, — шептал разум Миранды, — Рискни с этой интригующей женщиной. Только когда Миранда оказалась на коленях между ног Андреа, когда их языки соприкоснулись в обжигающем поцелуе, Миранда поняла, что неправильно истолковала собственную реакцию. Это чувство, этот горячий вихрь, танцующий в ее животе, не был признанием неиспользованного потенциала Андреа. Это было желание, замаскированное под нечто более рациональное для Миранды. Подсознательное желание Миранды поверить, что она дала Андреа шанс стать ее помощницей из равнодушного любопытства. Ничего другого, ничего больше. Чистое, неразбавленное отрицание для ее слабого, израненного сердца. Теперь, больше недели спустя, сидя в своём кресле, а не прячась в домашнем кабинете, как в те первые дни после Парижа, Миранда ждала, когда Андреа принесет Книгу. Миранде потребовалось слишком много времени, чтобы принять тот факт, что она никогда не была равнодушна к Андреа. Все, что она говорила, все, что она делала — вызывало у Миранды ответную реакцию. Будто Андреа нашла пропущенную строчку в швах Миранды — непрошитый стежок, спрятанный под сложенным переплетом, прикрывающим ее потрепанные концы, — ухватилась за свободную нитку и потянула. И тянула до тех пор, пока Миранда не распуталась. До тех пор, пока Миранда не совершила немыслимое и не покинула рабочее мероприятие не из-за усталости или раздражения, а потому что Андреа была важнее. Чтобы Андреа была рядом с ней — было важнее. Немногие вещи стоили того, чтобы ими жертвовать. Лишь несколько человек имели власть над призванием Миранды и она могла пересчитать их по пальцам одной руки. До Андреа Сакс, которая незаметно пробралась под кожу и ушла, стоило Миранде отвернуться. Вспышки фотокамер. Миранда закрепила на лице хорошо отработанную улыбку, почти не обращая внимания на репортеров, забрасывающих ее бессмысленными вопросами. Ее мысли были где-то в другом месте, она наслаждалась своим триумфом над Ирвом. Задыхаясь от волнения, она вспоминала каждое имя из своего списка. Ее верные приспешники. Готовые постоять за нее. Те, кто готов рискнуть всем ради нее. Она сделала мысленную пометку добавить Андреа в этот список. Нужно это отпраздновать. Может быть, бокалом винтажного Мальбека. Или, может быть, бурбоном, с цветочными нотками. Да, это было бы идеально. Андреа могла бы присоединиться к ней и попробовать достойным победы напиток. Миранда повернулась, открыла рот, чтобы позвать ее, но ее там не оказалось. Чтобы вернуть Андреа, Миранда была готова пожертвовать всем. Если бы Андреа нужны были деньги или связи, она дала бы это ей. Если бы Андреа хотела рукописное рекомендательное письмо, Миранда достала бы ручку прямо в номере отеля. Но Андреа ничего не хотела. Ничего из того, что предлагала Миранда, пока Миранда не предложила себя. Что ей стоило удержать Андреа? — Клянусь, Неделя моды — это пытка. Я никогда в жизни не испытывал такого стресса, — сказал мужчина позади Миранды, где должна была стоять Андреа. Его голос был приглушен звоном в ушах Миранды. Легкий парижский моросящий дождь не повредил волосы Миранды, когда она в одиночестве поднималась по лестнице, но ей было холодно, словно она промокла до костей. Она покрутила пальцами, пытаясь разогнать онемение. — Я не спала с июля, — ответила женщина. — А я не ела с марта. У меня скоро будет срыв. Лицо Миранды тоже онемело. В машине, с Андреа, было так тепло. — Только не перед вечеринкой! Ты не можешь оставить меня с этими сумасшедшими, — он рассмеялся, звук был чужим и странным, — Сегодня утром уволились три человека. Клянусь, я видел женщину, которая пять минут назад бросила свой телефон в фонтан, — женщина захихикала в ответ, — На ней было шикарное зеленое платье. Наверное, помощница дизайнера не выдержала давления. Андреа. Ее Андреа. Раздался женский смех, пронзительный, громкий и ужасный, — Лучше она, чем я! Нет. Неприемлемо. Нет. Жар, гнев и многое другое жгло ее внутренности; безымянная эмоция, похожая на расплавленную сталь, бурлила в ее венах. Она отправилась на поиски Джослин, Найджела или любого другого человека, у которого сохранилось хоть одно полушарие. У них оставалась работа, пока она занималась чем-то более важным. Андреа не могла уйти. Нет. Входная дверь плавно открылась и закрылась. Миранда приподнялась на стуле, ее тело ожило и снова проснулось со знакомым стуком каблуков. Она открыла рот, но для чего? Чтобы молить о минутном внимании? Умолять Андреа прикоснуться к ней снова? Умолять Андреа прекратить свой беспристрастный профессионализм и взять Миранду, как это было неделю назад. Что бы вырвалось из уст Миранды, если бы она заговорила? Какие слова? Она не знала. Не могла знать. Затем открылась дверь: шкаф. Мягкое шуршание пластика и ткани, когда Андреа укладывала вещи из химчистки на место, а затем дверь со щелчком закрылась. Миранда затаила дыхание и ждала. Потом вновь раздался стук каблуков, Андреа ушла прочь из комнаты, прочь от Миранды. Входная дверь открылась, а Миранда не могла издать ни звука — охваченная желанием, окаменевшая от слов, которые она не могла контролировать, застывшая от явного отказа Андреа — она оставалась немой. Входная дверь закрылась. Миранда отпустила ее. Третью ночь подряд Миранда отпускала Андреа, больше всего желая ее возвращения. Миранда встала на шатких ногах, взяла книгу и пошла в свою спальню. Одинокая и оцепеневшая. Всю ночь Миранда металась и ворочалась, мучимая воспоминаниями о губах и руках Андреа, о словах, которые шептала Андреа, когда ее пальцы вырывали наслаждение прямиком из легких Миранды. Возможно, Андреа получила свою порцию страсти за одну ночь. Возможно, Андреа была довольна, зная, что поставила Миранду Пристли на колени почти без усилий. Может быть, подумала Миранда, прижимаясь лицом к подушкам, а рука нырнула меж ног, чтобы погладить ноющий клитор, — Андреа мирно спит в своей постели, ни о чем не подозревая. Ее тело болело. Сердце болело также. Она тосковала по Андреа. На следующее утро, после очередной бессонной ночи, у Миранды разболелась голова. Открыв тяжелую стеклянную дверь, она взглянула на Андреа, чинно сидящую за своим столом — идеальная первая помощница, ожидающая команд Миранды. Серая блузка Андреа от Диор опустилась соблазнительно низко. Бледная, светящаяся, без единого пятнышка кожа Андреа призывала губы и язык Миранды. Глаза Андреа загорелись, когда она сказала: — О, доброе утро, Миранда! — с яркой, красивой улыбкой, полной обманчивой невинности, как будто Парижа не существовало. Кожа на бедренной кости Миранды дернулась. Спустя всего несколько месяцев работы в Подиуме Андреа больше не скрывала свою красоту. Ее одежда была подобрана так, чтобы подчеркнуть ее; ее прическа и макияж были сделаны так, чтобы привлечь внимание к ее чертам. Теплый тон теней для век делал ее глаза больше и темнее, а тушь для ресниц делала их длиннее и извилистее. Ее карие глаза были прекрасного оттенка: темный, теплый, манящий, чарующий. Темная, беззвездная ночь смотрела в ответ, призывая Миранду идти в неизвестность и добровольно заблудиться. Уже находясь под впечатлением от присутствия Андреа, Миранда быстро моргнула и бросила пальто и сумку на стол Эмили. Румянец, пылающий на шее Миранды, горел, когда она не смогла сформулировать ответ, и она молча пошла к своему столу. Оглядываясь назад, Андреа всегда выбивала Миранду из колеи, делая Миранду слишком жестокой в своих недовольных замечаниях, слишком снисходительной к ошибкам, слишком заинтересованной. Миранда поняла, что не стоит так много думать об этой женщине, когда так много нужно сделать. Миранда должна была встретиться со своим адвокатом, чтобы убедиться, что Стивен не сможет прикоснуться ни к одному центу ее с трудом заработанного состояния. Хуже того, Ирв все еще кружил над головой, ища повод для удара, а Миранда все еще не имела достаточного влияния в совете директоров Элиас-Кларк, чтобы заставить его уйти. И что еще важнее, оставался Подиум. Но эти люди и их бессильная ярость меркли по сравнению со страстью Андреа Сакс. Любимый журнал Миранды казался таким маленьким, таким ничтожным перед лицом власти Андреа над ней. Во что превратилась Миранда? — Андреа, Старбакс, — сказала Миранда, садясь за стол. Она не могла работать, когда Андреа была всего в нескольких футах от нее, не тогда, когда воспоминания о Париже горели у нее перед глазами. Синяк на бедре пульсировал каждый раз, когда Андреа встречалась с ней взглядом. Миранде нужно было работать, нужно было сделать то, что подвластно только ей, и подготовиться к предстоящему выпуску. Сентябрь был самым важным выпуском за весь год. На Неделе моды были замечательные, драгоценные жемчужины открытий. Смелые, интересные дизайны. Заявления, которые могли изменить течение модной индустрии на годы вперед, как это обычно случалось с дизайнерами, чей артистизм не ограничивался только кожей. Юбки, платья, блузки… Миранда подумала об особенно восхитительном красном платье от Валентино, которое так хорошо смотрелось бы на Андреа. Открытый вырез бато демонстрировал бы сильные плечи Андреа и тонкие ключицы… Стоп, сказала себе Миранда. Сосредоточься на журнале. Сосредоточься на том, что не может тебя отвергнуть. Ей нужно было организовать встречи с редакторским отделом, с фотографами и связаться с дизайнерами. Это будет напряженный месяц, и ей нужно… В этот момент Миранда заметила в своем расписании на следующую неделю два больших пустых места. И вечер пятницы, и утро субботы были свободны. За восемь дней, когда ее неделя должна быть наполнена работой, у нее появились выходные. Ни встреч, ни бранчей, ни обедов, ни ужинов. В выходные, когда Кэролайн и Кэссиди собирались навестить мать Грега — когда Миранда предпочла бы работать, а не сидеть в одиночестве в своем большом пустом доме. У Миранды не было ничего, кроме одиночества. Как первый помощник, Андреа теперь отвечала за ее расписание. Никто другой не мог так манипулировать расписанием Миранды. Никто другой не осмелился бы. — Тебе нужно умолять, помнишь? — голос, как мед. Приятная дрожь пробежала по позвоночнику Миранды. Андреа осмелилась. О, она осмелилась, и Миранда не могла дождаться… Восемь дней, не так ли? Почему не завтра? Что сдерживало Андреа? Неприятная дрожь пробежала по позвоночнику Миранды. Или кто? Кто посмел тронуть ее Андреа? Почти пятнадцать минут спустя, увидев приближающуюся Андреа с дымящейся чашкой, Миранда сказала: — Эмили, немедленно принеси мне записи Джослин. Эмили пискнула: — Да, Миранда, — и шумно загрохотала по дороге в отдел аксессуаров. С этим громоздким гипсом и тяжелыми костылями Эмили потребовалось бы много времени, чтобы передвигаться по офису. К тому же, у Джослин не было никаких записей. Это даст Миранде возможность побыть наедине с Андреа. Как только Андреа поставила чашку на стол, в кабинет ворвалась девушка с тяжелой папкой, полной глянцевых изданий. Миранда поджала губы, сверкнула глазами, щелкнула пальцами в знак отказа и сказала: — Нет. Она чуть ли не зашипела, но покраснев поспешила прочь. Андреа проводила ее широкими, потрясенными глазами. Миранда дернула головой в сторону, приглашая Андреа следовать за ней в зону отдыха, подальше от посторонних глаз и ушей. Подойдя к дивану, Миранда предложила Андреа сесть на ближайший к стене угол. Андреа села с выражением полной растерянности на лице и спросила: — Тебе что-нибудь нужно… — Ты изменила мое расписание, Андреа, — сказала Миранда без предисловий. — О, ну, я… — Андреа заикалась, покраснев до неузнаваемости. Румянец распространился по ее груди, изящной шее и кончикам ушей, — Эм, я… — Я вижу, тебе нужно было время, чтобы придумать оправдание, — сказала Миранда, пытаясь контролировать свои дрожащие губы, — Может быть, деловая поездка в следующую пятницу? Ты так им и скажешь? Андреа в замешательстве нахмурилась, глядя на нее; ее губы были пухлыми, полными и соблазнительными. Ну, конечно, Андреа хотела бы, чтобы Миранда объяснила это по буквам. Миранде не позволялось даже малейшей капли достоинства. — Я не делюсь, Андреа, никогда, — прямо сказала Миранда, подняв подбородок. Андреа глупо моргнула и подняла на нее глаза, и раздражение Миранды усилилось, — Эм, ладно? Я не уверена… — Я не делюсь тем, что принадлежит мне, — пояснила Миранда, глядя в глаза Андреа, желая, чтобы она поняла, — Я не принимаю ничьих крошек. Я никому не уступаю. Глаза Андреа расширились от осознания, — Ты думаешь… — У тебя может быть парень или… — Миранда запнулась, ее щеки пылали. Она взялась за длинные нити своего ожерелья и стала возиться с ними, — Или что-то еще, к чему ты спешишь домой после доставки Книги каждый вечер… — Это… — Но я не делюсь тем, что принадлежит мне, Андреа, — сказала Миранда, откусывая каждое слово, ее щеки пылали от гнева и унижения. В том маленьком номере люкс в Париже Андреа заявила о своем праве собственности на нее, но Миранда потребовала его в ответ. Андреа принадлежала ей, независимо от того, осознавала Андреа это или нет. Взгляд стал острым и уверенным, Андреа расправила плечи. Наивная простушка с глазами лани исчезла прямо на глазах у Миранды, и на ее месте появилась смелая, напористая женщина. Женщина, которую Миранда не могла запугать, не могла контролировать. Женщина, которая могла ее отвергнуть. Миранда прижала руку к груди, пытаясь успокоить свое ноющее сердце. Вот он, момент, когда Андреа отвергнет ее, и Миранда вывернет себя наизнанку, чтобы попытаться вернуть обратно. Даже здесь, в ее кабинете — ее святилище — Миранда падет на меч, встанет на колени и будет умолять. Андреа встала и подошла к Миранде, ее бедра мягко покачивались при каждом шаге — медленный, чувственный перекат, уверенность, излучаемая каждым ее движением. Не сирена, вкрадчиво пытающаяся заманить неосознанную жертву в свои пасти, а хищница, смело идущая к своей готовой добыче, чтобы поиграть с ней. — Мне нравится думать, что я щедрая и бескорыстная, — Андреа не останавливалась, пока не оказалась в личном пространстве Миранды, и продолжала идти, пока Миранда не отступила назад. Икры Миранды ударились о край стула, — Разве ты не согласна? — глаза Андреа буравили ее, в них ярко светились искорки желания. — Я, — она запнулась. Как она могла думать, когда взгляд Андреа путешествовал вверх и вниз по ее телу, срывая с Миранды одежду? — Я говорила тебе, если ты хочешь этого, тебе нужно только попросить, помнишь? — сказала Андреа, прикусив нижнюю губу. Полная нижняя губа Андреа, накрашенная темно-красной помадой Диор, которую Андреа так любила, была создана для того, чтобы ее целовали. Она была создана для того, чтобы гладить кожу Миранды, чтобы вырывать из ее горла хныканье и стоны, — Стоит только попросить и я дам тебе это. Создана для нее. — Андреа, — Миранда хотела сказать что-то. Что угодно. Придвинувшись ближе, Андреа провела большим пальцем по бедренной кости Миранды — точно в том месте, где оставила свой след, — и прошептала в щеку Миранды: — Но я не делюсь тем, что принадлежит мне, — дыхание Андреа было горячим, пробуждая ее кожу, кровь в ее венах, ее душу. Губы Андреа были искрой… Нет, сама Андреа была искрой, огнем, воспламенившим сердце Миранды. Андреа поцеловала Миранду в щеку, и Миранда зажмурила глаза, — Ни с кем. Ни по какой причине. Это, — сказала Андреа, сильнее прижимая большой палец к поврежденной коже — жжение было чудесным, восхитительным, — Не должно быть общим. Низкое хныканье вырвалось из горла Миранды по собственной воле — по невысказанной просьбе Андреа, — Не для того, чтобы делиться, — согласилась Миранда, облизывая губы, случайно касаясь кожи Андреа. Андреа вздохнула, и Миранда открыла глаза, едва не застонав от увиденного. По тонким чертам лица Андреа расплылся красивый, естественный оттенок розового. Андреа откинула длинную челку, открыв темные глаза, в которых ярко горел отблеск желания. Такие темные, глубокие глаза, Миранда наклонилась вперед, чувствуя, как проваливается в них, в Андреа. Андреа — которая смотрела на нее с таким голодом, с таким обнаженным желанием — тело Миранды сжалось, призывая пальцы Андреа, ее рот, ее язык. Ее. — Андреа, я… Я теряю рассудок. Ты нужна мне. Андреа моргнула и покачала головой. Она сделала неуверенный шаг назад, затем еще один, сказала, — Старбакс, — на прерывистом дыхании и поспешила выйти из офиса Миранды, оставив за собой лишь шепот своих духов. Весь оставшийся день Миранда старалась держать Андреа подальше от офиса, посылая ее по всему Манхэттену для выполнения самых мелких поручений. Если они останутся наедине хоть на секунду, они совершат что-то безрассудное. Что-то, что погубит их обеих, если их поймают. Миранда не могла этого допустить, но именно Андреа разрушила чары, в которые они попали. Миранда была безрассудна в своем желании. Они не могли больше оставаться наедине в офисе. Подиум был местом паломничества и не мог быть запятнан опасностями их романа. Но продолжить игру в таунхаусе было справедливым решением.