Мы такие

Ну, обо всём, что тут у нас происходит, я, само собой, во всех подробностях рассказывать не возьмусь. Мы втроём — Грачик, Шелдон и я — могли бы наикрутейшую банду организовать, если б захотели, куда там Оушену с его друзьями. Но нам и так всего хватает. Главное ведь что? Планку потребностей не задирать. Могу сказать, что влезли мы в военкоматскую базу данных, чтобы Шелдона с Грачиком по ней прокатить, как не подлежащих призыву. Дело очень даже подсудное. Но какие из них служаки, вы сами посудите. Я-то знаю, служил ведь. Думаю, что за них за обоих отслужил, отдал долг, так сказать. Ещё мы по разику сгоняли в Таиланд и в Турцию через вскрытую Шелдоном систему бронирования туров. И вот оно нам надо было? Мы ж и так на юге живём: лето, солнце, море, пляж, как в песне поётся. Ядерный реактор, какой у настоящих Хогбенов в сарае стоял, нам тоже никуда не впился. Хотя пацаны этой рисковой идейкой прямо прониклись и заегозили. Им же что главное: чтобы всё заеблось, у-у, круто, движуха-драйв! А ведь мы в горах живём, в сейсмоопасной зоне, чуть тряханёт — и привет, Чернобыль. Ну, я им это как следует заяснил, отчего они чуток подскисли, но со мной согласились. Факт тот, что ничего особо противозаконного мы стараемся не совершать: не мошенничаем, чужие бабки на свои счета не переводим, а вот противоестественного и антиобщественного насовершали — есть такой момент. Хотя сперва я и от этого момента честно удерживался. Изо всех сил старался, отрастил себе дзен до колен, как Грачик вопил. Ох, как же он злился тогда на мою неуступчивость к его поползновениям, психовал и ядом плевался покруче африканской мамбы. Вздумал даже как бы невзначай голышом по дому шляться и задницей у меня перед носом вилять, ага. Но тут за мной не заржавело, и он как следует получил пару раз по своей распрекрасной жопе. Дзен дзеном, а порядок — порядком. Ну вы же наверняка не думаете, что он после этого утихомирился? Правильно, и не думайте. На следующую же ночь он вскрыл булавкой мой дверной замок и ввалился ко мне вроде как ни в чём не бывало, а сам аж трусился весь, как овечий хвост. Я было собрался его цапнуть за шкирку и выкинуть вон, но поглядел, как он вибрирует, и пожалел. — Слушай, — говорю спокойно, — отвали, а? Не буду я тебя трахать. Тут сам сглупил, конечно. Потому что надо было говорить «не хочу» вместо «не буду». Но вру я всё равно с трудом, чего уж там. Не получается у меня. Шпанюк же Грачик сразу за эту обмолвку ухватился и заныл (я не сказал, что был он вполне одет: в труселях и в майке даже — мой урок впрок пошёл): — Сержант, ну ё-моё… ну ёшкин кот, ну не деревянный же ты, ну ты же сам хочешь… — Хотеть не вредно, вредно не хотеть, — отвечаю и побыстрее из спальника своего выбираюсь. Когда имеешь дело с Грачиком, лучше быть настороже, а горизонтальное положение этому не способствует. — Тогда скажи, почему?! — требует он, а у самого глаза горят, как у собаки Баскервилей на болотах, того и гляди, в горло вцепится или ещё в какое ценное место. Я на всякий случай отодвинулся к окну и объясняю: — Потому что я здоровенный дуб, старый, можно сказать… — тут он заржал, — а ты — малявка неопытная. Ну всё, туши свет, сливай воду: он прямо до небес взвился, когда это услышал, и шипит: — Кто, я? Я малявка неопытная?! Да я… — Спокойно! — говорю и за плечо его беру, а он оскалился и выворачивается. — Верю я, верю, что ты — секс-бомба и всё побережье заебал. Но не могу я свой шланг в такого пацанёнка пихать, вот и всё. — Религия не позволяет?! — заорал он и давай озираться: не иначе, как в поисках натурального шланга, чтобы, значит, наглядно мне свои охуенные возможности продемонстрировать. С него бы сталось, ага. Но никаких шлангов я у себя в комнате никогда не держал, кроме собственного, в штанах, а до него Грачику было не добраться, разве что по башке меня оглоушить, чтобы отключить. Но какой ему в том прок, да никакого. — Иди уже спать и не разоряйся тут, — посоветовал я как мог сдержанно. — Иди, иди, пока я добрый. Он на меня ещё раз посмотрел, прямо обжёг глазами, всё равно как, знаете, когда старую краску с металла паяльной лампой обжигают, и заявил: — А ты всегда добрый, Сержант. Шарахнул дверью — пофигу ему было, что Шелдон в соседней комнате спит — и смылся. А я сел на подоконник и закурил. Ну да, с этими детишечками я снова курить начал. Закуришь тут, когда полковое знамя спиздили, как говорится. Себе — и вам — я могу честно сказать, что меня удерживало. Было дело, опустили меня старшаки в детдоме. И разница в возрасте и весовой категории у меня с Грачиком достаточная получалась, чтобы я про это вспомнил. Примерно как у коня со щенком. Представил я себе картинку, как щенок ХОЧЕТ и скачет вокруг коня, потявкивая, а конь щемится и хвостом отмахивается… да и сам заржал, как конь. Только невесело. А как я сломался всё-таки, так это тоже просто объяснить: мне надо было в Грачике не пацана мелкого увидеть, не дитё, понимаете? Равноправного партнёра, казённым языком выражаясь. Секс-бомбу, как я его обозвал, сам в это толком не веря. И я увидел — на набережной одного курорта, когда мы все вместе по побережью мотались. Грачик как раз за мороженым поскакал, а мы с Шелдоном на скамейку присели, когда нас вдруг цыганки обступили. Как саранча, налетели, трещат, юбками пёстрыми трясут… в общем, пиздец какой-то. Шелдон за меня спрятался, а я вскочил и беспомощно озираюсь. Ментов звать — ну смешно же, начать отбиваться — ещё смешнее. И тут картина маслом: из кафешки выруливает наш Грачик — довольнёхонький, в своей любимой яркой разлетайке, в шортах, с мороженым в руках, смуглявый, длинноногий, рот до ушей, хоть завязочки пришей… В общем, звезда нестроевая! Вот этот момент надо было в кино снимать, честное слово. Он только на нас глянул и сразу ситуацию просёк. А там на аллейке ещё какие-то прихиппованные ребята с гитарой сидели, стритовали. Так он им мороженое сунул, гитару выхватил и орёт цыганкам со смехом: — Эй, чавалэ-ромалэ! Бэш чаворо! — и давай по струнам бряцать, да с ихней песней, хрен его знает, где он этой цыганщине научился. Мы офигели, реально. Все, и цыганки тоже. А он пошёл, пошёл, пошёл с гитарой этой, с притопом и с присвистом… пока всю прибрежную аллейку на себя не намотал. Цыганки вокруг него юбками затрясли, девчонка же, хиппушка, не будь дурой, следом со своей шляпой побежала. И все курортники, что на аллее гуляли, тоже за Грачиком потянулись, как дети за Гаммельнским крысоловом. Карнавал в Рио отдыхает, короче. Грачик вернулся к нам запыхавшийся, хохочет, зубы и глаза так и сверкают, тараторит чего-то, а мы с Шелдоном на него выпялились, словно на диво дивное, и ни бэ, ни мэ, ни кукареку, как говорится. И тут я понял, что просто сдохну, если не заполучу его целиком и полностью сегодня же ночью — секс-бомбу эту, звезду нестроевую. И заполучил. Рассказать, как было? Расскажу, только от подробностей увольте. Грачик говорит, что я стыдливый, как фиалка. Ну, если фиалки до метра девяносто пяти вырастают, то да. Мы тогда, как я уже сказал, катались по курортам вдоль всего побережья, вот и в этом городе в частной гостинице остановились. Там их везде полно в сезон — семейный бизнес. Факт тот, что в них чистенько, удобства в каждой комнате есть, а внизу, в столовой, хозяйка на завтрак, обед и ужин стол накрывает, если дополнительно платишь. Одну комнату я пацанам снял, другую — себе. Ну что ж, наступает ночь, зовёт и манит… вот опять я трясусь весь, как эту ночь вспомню. Грачик тогда мигом почуял, что у меня на уме, на сердце и пониже. Вот просто сходу просёк, как глаза на меня поднял на бульваре, вернувшись от цыганок. И сразу притих, будто в рот воды набрал. Ну, мы до темноты чинно погуляли, послушали, как Шелдон ценную инфу выдаёт про сосну пицундскую, черноморского катрана и местные дольмены. Никакого экскурсовода не надо, правда. Но мне и Грачику тогда, сами понимаете, было не до катрана. Мы шли по обе стороны от вещающего Шелдона и только поглядывали друг на друга. Прошлись по набережной туда-сюда, там уже и фонари зажглись. Вернулись мы к гостинице, поели на террасе. Вернее, Шелдон поел, а мы с Грачиком продолжали друг на друга коситься так, будто впервые увидели. Грачик улучил момент, когда Шелдон в уборную отошёл, и быстро мне шепчет: — Насчёт девайсов не парься, у меня всё есть. Мне не надо было переспрашивать, о чём он толкует, меня прямо жаром обдало. Я его за руку ухватил и так же тихо шепчу: — Что, оборудования прихватил с запасом? А он скалит зубы, бесёнок: — На случай, если ты созреешь, ну. Тут Шелдон вернулся, и мы этот занимательный диалог прекратили. Но в город я всё-таки сгонял незаметно, благо, в здешних краях второй этаж домов обычно окружён наружной галереей, с которой вниз ведёт лесенка, так что можно выйти на улицу, минуя общий выход. Надеюсь, я понятно объяснил. У нас дома, кстати, тоже такая же галерейка с лестницей выстроена снаружи, удобно это. Ладно, сходил я в город, так же незаметно вернулся, помылся, сел на балконе в одних джинсах, смотрю на городские огни внизу и на море. Сам весь на взводе, словно это у меня первый секс в жизни должен быть. Да и не в сексе же дело, вы ж понимаете. Курить мне хотелось на нервной почве так, что уши пухли, но, думаю, с хрена ли пацану табачище потом нюхать. Короче, я просто сидел, мандражил и тупо пялился вниз, на шебуршащиеся на ветру магнолии и прочую флору, когда услышал тихое постукивание ногтями по своей двери. А потом Грачик просочился в комнату и встал у косяка. Я к тому времени с места подорвался, как укушенный, и напротив него встал. К балконной двери прислонился и жду, что он скажет или сделает. А на Грачике, натурально, лица не было. Глаза — всё, что осталось. И не глаза даже, а чёрные дыры какие-то затягивающие. Потому что он увидел всё, что я потихоньку из города притаранил и в комнате повсюду расставил, во всех кувшинах, банках и бутылках пластиковых. Цветы это были, конечно, что же ещё. Цветы. Ничего не говорите, сам знаю, как это смешно, но, блин… я не знал, как мне иначе выразить то, что я чувствую к нему и к тому, что должно между нами сейчас случиться. Только цветами. Я все цветочные ларьки в округе опустошил. Розы, хризантемы, герберы какие-то, вербены, чёрт их разберёт, флоксы, гвоздики и ромашки самые обыкновенные — всё это красовалось по всей комнате и благоухало просто одуряюще. Грачик посмотрел на цветы, на меня, выронил всю хуйню — смазку там, гондоны — что в руках держал, сел на корточки и заплакал. И если я вам скажу, что у меня у самого глаза не на мокром месте были, когда я его поднимал и обнимал, то совру. Но дальше он развеселился, да и немудрено, потому что когда такой медведяка, как я, да ещё и голый, как Адам, так щемится и стремается, это просто хохма. Факт тот, что я ему уже не сопротивлялся, куда там, и он прямо в какой-то экстаз впал, когда до меня наконец дорвался, как дистрофик до торта. Всего меня сверху донизу и наискосок облазил и облизал. Единственно, что флажок на хуй не привязал или бантик. Ну, гондон вполне себе флажок заменил, там же на конце всегда пустая резинка болтается. Ну, а как он его на меня прилаживал, это отдельная песня, потому что я скукожился и мычал, боясь тут же кончить и кончиться. И угорал Грачик при этом так, что я ему беспрестанно рот зажимал, чтобы вся гостиница не сбежалась. И потом опять зажимал, уже по другой причине: сколько бы смазки я не потратил и как бы осторожно своим елдаком у него внутри не орудовал, всё равно больно же поначалу. Я и целовал, и гладил его везде, шептал всякие постыдные нежности, пока он не расслабился и не пропустил меня поглубже. И мы приноровились. Приноровились до такой степени, что я себе все губы искусал, а Грачик — так тот мне ладонь до крови изгрыз, когда кончал, но это всё мы с ним уже после заметили. Когда кое-как отдышались и лежали трупами: я — прямо на полу, а Грачик — распластавшись на мне, будто морская звезда. А вокруг — цветы, цветы, вот картина-то… Я шёпотом спрашиваю: — Сильно больно? А он бормочет: — Не сильнее, чем тебе, — и ладонь мою покоцанную сжимает, а сам лыбится, не открывая глаз, блаженно и невинно, как херувим. А у меня у самого лыба до ушей и комок в горле. Я ЗНАЛ, что теперь всё будет зашибись, как надо. Вот всё-таки не понимаю я небесной любви, на мой взгляд, любящие люди должны не только душами, но и телами соединяться — чтобы правильно всё было и до конца. Чего Грачик, шпанёнок, от меня и добивался всё это время. И добился ведь. В Библии же говорится: и будут двое плотью единой. Хоть это и не про нас, извращенцев несчастных, но тем не менее. Эх, что это я гоню? Мы извращенцы очень даже счастливые, вот так-то вот. Ну, об этом я потом ещё расскажу.