Лиам
Ощущение родных стен особняка отзывалось в тоскующем моём сердце, как облегчение после материнских объятий в далёком юношестве. Когда был подростком, я редко возвращался домой с тренировок наёмников и хранителей общины, — на пару дней поднимали ворота замка, выпуская учеников повидаться с семьями. Изнеможённый долгим обучением, что потрепало здравие тела и рассудка, я толкал дверь, и не успевал откинуть сумки, как рядом оказывалась горячо любимая мама. Тихо обхватывала меня, не проронив ни слова, но полностью погружая меня в осознание, что всё на время закончилось. Теперь только покой, на пару суток. И всегда было так.
Но, если особняк мне давно стал тихой гаванью, оторванной от шума мира широкими лесами, полного облечения я всё равно не почувствовал. Всегда последним рывком для возвращения были сборы, закупка необходимого в хозяйство, будто бесконечный перечень забот в Клинке. Когда я заканчивал и запихивал всё в багажник, быстрее рвался за руль, чтоб покинуть города, проблемы, что тревожили и выматывали. Так было и в этот раз, но одну проблему мы прихватили с собой.
Я не винил мальчишку, чьё новое имя постоянно себе напоминал. Дело совсем не в этом. Без конца я был взволнован его присутствием, потому что знал: наш любимый особняк, тихий мирок, для него — новая клетка. А мне хотелось иного первого впечатления для него. Чтобы этот Джейк, чёрт возьми, не видел во мне угрозу.
Но десять дней с нашего возвращения пролетели мимо, словно песок меж пальцев. Каждый раз, когда замечал в столовой, как сдвигались дни на настенном календаре, диву давался. И не мог унять огорчение, что ничего не менялось.
Первый день. Тогда мы завернули на территорию особняка, наконец отдавшись чувству возвращения домой. Поднявшееся настроение было видно даже по старшему. Что теперь всё под контролем, чего не было в пути, а потому обстановка желала лучшего. Казалось, вот и всё. Худшее позади.
Как бы не так.
За десять дней я на пальцах обеих рук уже не сосчитал бы, сколько раз
мальчишка Джейк пытался сбежать. Этот случай могу привести, как самый неудачный, потому что в другие попытки мы реагировали сразу.
Самый запоминающийся случай раз был, как только машина затормозила у гаража под моим велением.
С братьями мы покинули салон одновременно. Коди не тратил время на ласки сбежавшихся чётных собак, которых Долорес отпустила на выгул. Устало он рявкнул псам, чтобы пошли прочь, обратно в псарню, как только те учуяли чужой запах, стали обнюхивать машину и наблюдали за недолгим движением в багажнике. Я, проходя мимо и задержавшись сбоку, заметил, как Джейк зажался в противоположный угол, с ужасом таращась в стекло, как только Четвёртый поднялся на задние лапы, упираясь передними в дверь, а мордой — в стекло. Он только открыл пасть, чтобы залаять, как брат схватил его за ошейник и отдёрнул от двери, срываясь на ругань. Поджав хвосты, собаки всё же после повтора команды, не заставив брата кричать в третий раз, стаей умчались в сады, в сторону своей обители. Мортимер пошёл в особняк, по звукам повстречав Долорес почти на выходе. Он сразу стал оповещать и повторять, о чём ей уже написал Себастьян в письме, предупредив, что приедем мы не одни. Тогда Долорес осталась в доме, а мы с Коди стали расстёгивать замки на дверце багажника.
Коди снова взял командование на себя, сначала предупреждая Джейка:
— Сиди здесь. Мы выгрузим ящики, а после поможем тебе расположиться. Будешь паинькой — сделаю экскурсию. Договорились? — Ткнул он пальцем, как сразу взялся отстёгивать ремни на близлежащем ящике. — И да, как ты уже понял, мы доехали. Теперь это и твой дом.
Джейк выныривал глазами из-за своих коленей, что прижал к телу, обнимая обеими руками. Ответа мы и не ждали, взявшись за дело.
Прежде чем оттянуть на себя ящик, брат обернулся на меня.
— Как спина после вчерашнего? Выдержишь?
— Да нормально. — Махнул я рукой, хотя чувствовал тянущую боль в пояснице.
И дело было не в ударе о дерево, когда Джейк заехал мне в живот прошлым днём на остановке. Травма спины давала знать о себе всю последнюю неделю, пока я мотался по списку нужного в особняк, тягал тяжести изо дня в день. К тому же спали мы от силы пару часов, находя места для сна то тут, то там: на узком диване арендованных домов, в машине, на полу, и предпоследний раз я задремал прямо на стуле в пригороде Кайласа, перед тем, как отправиться сюда. У егерей я почти не спал, хуже становилось от холодного пола, где мы расположились на ночь в небольшом доме. Я никогда не был привередливым, но моя спина не давала забыть о своём хрупком здравии — единственная слабость моего тела. В остальном я с детства закалён, как обязан был в прошлом охотник Александрии, хранитель Тьмы и теперь — Головорез и солдат Себастьяна.
Затёкшая в дороге спина и конечности быстро разогрелись от совместной с Коди разгрузки машины. И всегда я чувствовал на себе испепеляющий взгляд мальца. Он сидел смирно, даже чуть приблизился по боковухе багажного пространства, оглядывался, изучая местность своим прищуром. Я принял это за хороший знак — интерес, как начало адаптации. Его голова дёргалась из стороны в сторону в уголке моего внимания, чтобы оглядеть всю широкую зону особняка. С одного края до другого. Джейк вытянулся в шее, когда выглянул из окна в сторону ближайших сараев и пристроек. Лес теперь был намного дальше, за едва виднеющимися вдали равнины садами, заборами и кустами. Не давил узким пространством троп. И похоже, именно это создало в воображении Джейка иллюзорную возможность к бегству.
Когда брат вытянул последний ящик, подождал, пока я отпущу прошлый и подойду, чтобы прихватить край очередного с другой стороны, моей спины коснулся порыв воздуха. Щебень рядом зашуршал от приземления двух ног, что быстро помчали в сторону.
— Вот же сукин…
Коди бросил ящик одновременно со мной, что тот с грохотом упал у наших ног. Треск последовал за ударом о землю, но мы с Коди уже рванули с места. А силуэт Джейка удалялся в сторону сарая с садовыми инструментами и летними заброшенными душевыми.
Особняк был слишком огромным и вытянутым, чтобы добежать до его края в пару секунд. А Джейк, перепуганный и конечно же ожидающий погоню, один раз обернулся, потратив драгоценную секунду из-за замедления для этого действия. Он быстро вернул голову обратно, всхлип дошёл до моего вмиг обострившегося охотничьего слуха, а зоркий глаз заметил, как тяжело давалось мальчугану бежать по вязкому щебню. Я его ошибку не повторял изначально, перебежав к краю дороги, держа бег по краю твёрдой земли и травы у сада, а Коди бежал по каменной кладке у стен особняка. Поравнялись мы быстро. Мальчик рвался к мнимой свободе из всех имеющихся у него сил, добежал до края особняка, затормозив. Его взволнованная поза, задрожавшие ноги и как резко он оглядывался из стороны в сторону дали мне понять, что он ошибся. Может предполагал, что мы не в лесу, а на окраине какой-то деревушки, а территорию ему, естественно, не знать. Как и то, что лес окружал нас ореолом, а не остался где-то позади. Теперь, стоя у края особняка и заглядывая за него, он понял, что и за зданием бескрайняя зелень, а не оживлённые улицы. И сзади. И вообще везде.
Тогда он обернулся, подтверждая нам свою растерянность и ошибку жалобной эмоцией и в панике задёргавшимися ногами слева направо. Будто думая, куда теперь-то метнуться. Он посмотрел в сторону тропинки за особняк, только дёрнулся, как путь отрезал Коди.
— Не-а… — Запыхавшись от бега после долгого отсиживания задницы в машине, Коди ткнул пальцем в мальца и рассмеялся, забавляясь. — Не выйдет, дружок.
Джейк обернулся, как тут же замер, отшатнувшись, ведь там уже оказался я, сгибаясь и уперев обе руки в свои колени.
— Стой, где стоишь…
— А лучше, — тут же заставил своим обращением обернуться на него Коди, — давай сделаем вид, что этой глупой попытки снова сбежать не было. Ты сейчас извинишься за свой поступок, и потопаешь обратно к машине. И все свои глупые выводы ты оставишь здесь. А мы начнём заново, лады?
Мальчик забавно надулся, сжимая оба кулака. А после поразил меня в самое сердце:
— Иди… — оскалился он, глядя в глаза брату, — на хуй!
— Ох! — Я выпрямился, ошарашенно переглянувшись с братом. — Слыхал? Матерщинник! Он материться умеет!
Коди в ответ медленно расплылся в улыбке, однако прищур, с которым он посмотрел на мальца, ничего хорошего не обещал. Никаких ласковых обращений и позволений делать так, как вздумается Джейку.
— Ещё б я не услышал. — Кивнул Коди, наклонив голову к плечу. — Я разве не предупреждал тебя, Джейк?
Мальчик отвёл взгляд, устремив его в землю. А после секунды раздумий вновь посмотрел на старшего.
— Я предупреждал, что ты сам не оставляешь мне выбора. Сам заставляешь меня применять силу. А я не хотел.
И брат рванул на него, перехватывая и поднимая, как тот завопил. Я приблизился, помогая, и хватая с другой стороны.
— Не-е-ет! — Джейк стал кричать, как резанный. Мы ловили его дёргающиеся конечности, ища, как схватиться-то. К тому же наученные горьким опытом и знанием, что этот щеночек любил кусаться.
— Тише ты! — Вновь увернулся я, как специально дал несильную подножку Джейку.
Он потерял равновесие, почти нырнув носом, но позволив нам перехватить его теперь, как пьяного кореша, которого надо донести до дома. Он был повёрнут наоборот: к дому и недалеко оставшейся машине — спиной, к лесу — мордой. Я подхватил его под правым плечом, а Коди — под левым. В таком положении мы его потащили до машины, а он только и делал, что болтал ногами в подвешенном состоянии.
— Отстаньте! Я не хочу! — Пытался он вырваться, почти извергаясь слюной.
— Очень жаль, — хмыкнул Коди, идя со мной в одном темпе, — потому что придётся захотеть. А повторять, что тебе никто не желает зла, я устал.
— Мне больно! Больно! — почти захныкал Джейк.
К тому моменту мы уже дошли до машины и одновременно подняли руки, усадив его на край багажника. Джейк с болезненным всхлипом ссутулился и сморщился, хватая себя за плечо.
Чёрт, его ключица.
Укол вины пронзил меня, но такого же я не увидел в стоящем рядом брате. Возможно, Коди подавил сожаление о случившемся сразу же, ведь присел на корточки перед Джейком он с необычайным хладнокровием в лице.
— Знаю. — Изучал он мальчика своим взором. — Но ты сам виноват. Я всё уже тебе говорил, но ты продолжаешь упираться. И так будет из раза в раз, пока не перестанешь. Что мешало послушаться? Страх? Чего ты боишься? Разве мало тебя убежали раньше, что никто вредить не собирается?
— Что произошло? — послышалось с крыльца. Мортимер спеша спустился к нам, а Долорес вынырнула из-за двери, прикладывая пальцы к губам.
Коди проигнорировал обращение брата и продолжал:
— Хочешь этого или нет, ты теперь с нами. И каждый здесь тебе рад. Я буду заботиться о тебе, как и Мортимер с Лиамом. Добро пожаловать.
Джейк, перетерпев острую, ноющую боль, в которой я его очень хорошо понимал, посмотрел на брата. Только задвигался с края, как ладонь Коди толкнула его в грудь, заставляя остаться на месте и отказаться от попытки сбежать вновь.
— Ты слышишь меня, Джейк? Прекрати.
И тогда плевок забрызгал лицо брата. Где-то в стороне ахнула Долорес. И я обомлел.
Коди прикрыл глаза, а его сжатая челюсть с хрустом задвигалась. Изгибом плеча он вытер лицо, сохраняя спокойствие, но совсем утратив какие-либо добрые настроения и попытки объясниться мирно. Хотя бы в этот раз, что вышел из-под контроля.
Через секунду на всю округу разнёсся уже надоевший всем крик Джейка, когда брат сгрёб его с края багажника, взял в изгиб локтя, как мешок картошки, и потащил в дом.
— Значит попытаемся договориться в следующий раз. Экскурсия тоже откладывается.
Этот случай не изменил мнения старшего брата о том, что с Джейком нужно быть мудрее и проще. Как бы он ни дрался, истерил и упирался. И нам не переставал об этом напоминать. Коди лишь принял поражение, а я был удивлён его упорству и насколько крепки были его нервы, ведь он каждый раз приходил к Джейку, сверкая дружелюбной и располагающей улыбкой, которая больше ни разу не обращалась к нам с Мортимером. Старший стал всё чаще огрызаться в нашу сторону, и меня это тревожило, но рот я предпочёл пока держать закрытым.
Мы всё же определили Джейка в подвале, сначала заперев в пустой комнате, пока обустраивали его клетку — как называл этот угол Коди. Его неодобрение ярко отражалось в напряжённых движениях, пока Мортимер таскал элементы мебели вниз, я разбирался с печью, а Коди вымывал все поверхности, тихо бубня себе под нос ругательства. Коди вновь и вновь таскал тазы с водой, пока я бегал по этажам, проверяя старый дымоход, уходящий к каминному. Чтобы ни одной утечки не было для вероятности задымления.
Я понимал старшего и его нескончаемые упрёки о камере, ведь тоже хотел, как лучше! Не солгал, говоря, что отдал бы свою комнату, хотел бы дать Джейку всё, что мог. Скрёб по сусекам, в поисках всего, что может понадобиться мальчику, чтобы чувствовать себя лучшее.
Я долго искал, как оборудовать спальное место. В подвале ледяные, каменные полы, как ни отапливай. Другие матрасы, что не использовались нами, были старыми и тонкими. Я мог взять те, что были в другом крыле для гостей и приезжающих девочек, но толку от них, если они тоже не особо отличались толщиной. Поэтому я, недолго думая, пошёл к себе и стащил свой: толстый, удобный и огромный. Мною же спроектированный. Он был в меру мягким, потому что спать на таких, как облачко, мне со своей больной спиной было противопоказано. И не твёрдым, как мне изначально прописывали, от которого кости ныли. Самое то, и самое дорогое мне для бодрого сна и здоровой спины. Коди, замечая, как я волочил за собой матрас, спросил, смогу ли я сам нормально спать, но было совершенно всё равно. Что-нибудь бы придумал. Чтобы не толпиться с братьями и занять руки делом, старые матрасы я тем днём пошёл выбивать на улицу. И задыхался от количества осевшей внутри пыли. Вскоре закончил, потому что ещё немного — и они бы просто под моими ударами развалились, истерзанные молью и временем. Их я сгрёб к себе, чтобы сделать хоть что-то, что поможет нормально спать. Создал трёхслойный матрас, меж уровней прокладывая доски, чтобы не было так мягко. Создавая такую себе копию моего матраса. А потом как треснуло первой же ночью подо мной основание кровати, что я с грохотом провалился внутрь, разбудив всех в доме! И следующие три дня поэтапно строил себе новую кровать, будь она неладна.
Ладно, я отвлёкся.
Это лишь одна из проблем, что последовали за изменениями в особняке.
Мне казалось, что Джейк поймёт, привыкнет. Примет наши просьбы даже в самом малом. Но он ни в какую не давался, а поведение в пути было ангельским, в сравнении с нынешним.
Это парень — дьявол. Одичавший, вечно крикливый и озлобленный мальчишка.
Его невозможно было покормить, умыть или попросить переодеться. Во всём он нас игнорировал, а как мы только приближались, чтобы повторить просьбу и поговорить, он сразу кричал, пытался напасть и забивался в угол.
Смотреть на него было больно, не хотелось тревожить. В первый день мы решили многого от него не требовать. Как убрались и оборудовали помещение, выпустили его из ближайшей комнаты и раза с третьего смогли провести до камеры. Мортимер тихо, с виноватыми нотками в голосе попытался объяснить, почему Джейку уготовлена такая жизнь — за прутьями, в окружении подушек и видом на печку и узкий коридор к лестнице наверх. В темноте и пока что в ощутимой сырости подвала. Но это на время, и когда приспособится, он покинет подвал сразу же.
Мы с братьями договорились, что теперь будем всё ему пояснять. Каждое своё действие и причины. Но, казалось, Джейка это мало волновало. В первый день он заметно устал от дороги и перемен. Мы принесли ему еды, ведро воды для гигиенических всяких процедур, показали его комод с вещами, что мы с Мортимером притащили с одной из комнат. Комод остался наполовину пустым: лишь в верхней полке свободно лежала пара его вещей. И я надеялся, что вскоре станет погуще выбор, сделал мысленную пометку позаботиться об этом, потому что рассчитывал, что Себастьян передаст больше. Но зря. Себастьян передал крайне мало для этого ребёнка. Может, просто не знал, что ему понадобится, и рассчитывал, что мы найдём всё нужное в особняке. Но откуда нам найти ту же одежду и что-нибудь ещё из вещей в доме, где жили только взрослые?
Вся эта обстановка давила на меня: тёмные стены, холод, недавняя стычка у машины и причинённая боль невиновному мальчику, сожаление, что всё так, как он не хотел. Ему вообще ничего не нужно было. Весь его вид кричал: «Оставьте, блять, меня в покое!». Мы так и поступили, попросив поесть. Решили дать уединение, но Коди всё-таки остался неподалёку, начиная разоружать оружейную за поворотом. Таскал всё наверх, в дальнюю комнату.
Оружейная и её наполняемость — часть устава Головорезов, и нарушение этого правила стало первым признаком перемен, что привнёс Джейк в нашу жизнь. Мортимер только заговорил об оружейной, как Коди велел ему прикрыть щель, дав понять, что переубедить его невозможно, а нам осталось думать, что перестановка временная. К тому же рядом была Долорес — член семьи Грубер, которым мы должны были отчитываться о соблюдении правил Головорезов. Если Вальридер узнает о нарушениях, последует наказание, вплоть до рассмотрения лишения званий Головорезов.
Мортимер взялся за расстановку и уборку всего хлама, что мы выгребли из подвала, а я пошёл на помощь Долорес, рассказывая историю о Джейке, пока разбирал привезённое и рассказывал, что закупил, а что не смог найти из её списков. Ну, и дополнительно отвлекая её от шума из-за перемещения оружейной, хоть мы и рассчитывали на её лояльность ко временным изменениям, если заметит. Она всегда нас прикрывала и многое скрывала от своего брата Вальридера.
Но Долорес вообще не была заинтересована в том, что я расставлял в кухне из приведённого. С замиранием в сердце и печалью в лице она слушала мой долгий рассказ, тихо вздыхая и сочувственно охая.
— Что же нам делать? — вздохнула Долорес, как только я закончил рассказ. — Что двигало Себастьяном, когда он этого бедного мальчика отправил с вами?! Святая Александра, родители ему нужны, семья, а не всё это!
Тогда я только кивнул, закрыв освобождённый ящик и толкнул его на выход, чтобы вскоре унести в гараж починить, ведь он треснул в днище, когда мы с Коди бросили его и побежали вслед за Джейком.
Долорес озвучила всё, с чем я сам ходил с того дня, как Себастьян нас огорошил решением увезти с собой Джейка в особняк.
С Верой было проще. Эти случаи не стояли даже рядом, хотя трагедия, которая сделала нас семьёй, была поистине ужасной и травмирующей нашу сестру. Я с ужасом вспоминал те события, как в итоге всё, так или иначе, стало хорошо, и всё равно не понимал, как в этот раз справиться. Джейк пережил события ничуть не лучше, имел необычайно стойкий, волевой характер и силу духа, чтобы вечно защищаться, не сломившись от своей жестокой судьбы.
Я был восхищён и одновременно убит от сочувствия. И не знал, какой подход найти. Разделял в равных частях мнения братьев о Джейке. Понимал сочувствие Коди, попытки не поддаваться неуверенности Мортимера, хотя он тоже почти сломался. И понимал Андре, ведь он всегда рассуждал, исходя из холодного расчёта. Проблема его была не в том,
что излагал, а
как он это делал. И чаще всего он объяснялся грубо и резко, будто обвинял нас в отличиях от его мнения, что было в своём роде тоже правильным. Всем своим тоном и выражением лица он говорил: «Вы что, тупые? Вы правда не понимаете очевидного?». Он вполне здраво задавал вопросы о том, что нам делать с этим мальчиком, как мы сделаем ему лучше и почему настолько уверены, что ещё сильнее не истязаем. Джейку нужна была помощь профессионалов, которыми мы себя не считали, и Андре всеми силами пытался это донести до нас и Себастьяна. Удача с Верой не делала из нас опытных нянечек, понятное дело. Разлад ощущался ещё в самом начале, и правильно, что Себастьян нас разъединил, ибо почти что пули мелькали в перепалках Коди и Андре. Я устал это слушать, потому что не имело смысла. И так слишком много мнений было высказано, и потому своё я до последнего не выговаривал, пока Коди не попросил. И потому что ничего нового бы я не сказал, тогда зачем?
Моё мнение было смесью всех взглядов, что мне самому выходило боком, ибо я, в отличие от братьев, что уже нашли, как будут вести себя, какой тактики придерживаться, всё ещё не знал, как приспособиться, как поступать и не навредить. Потому я выглядел будто безучастным, чаще помалкивая и наблюдая со стороны. Делая выводы из ежедневных провалов братьев в любой встрече с Джейком, чтобы не повторить за ними.
Он не поел в первый день, не умылся и не переоделся. Мы как оставили его, сидящего в одной позе, таким и увидели спустя пару часов, когда разбрелись по своим делам, а солнце уже почти село. Все заметили, как Джейк и на миллиметр не сдвинулся с места. Замер статуей.
Коди взял на себя очередную беседу, но Джейк даже не посмотрел на него, как и на еду, что вновь попросил съесть брат. Джейк не выглядел обиженным на то, что сидел вновь в камере, как, предположительно, всю свою жизнь до нашей встречи. Однако, так мы ничем не отличались от прошлых в его жизни людей, что только и делали, что мучали его.
А мы хотели стать для него другими. Показать, что всё кончилось, и больше не позволим его обижать. Мы не были ему обидчиками, но он продолжал видеть нас таковыми.
Первый день завершался провалом по всем фронтам. В доме егерей Джейк хоть как-то слушался, но теперь перестал вовсе. Только вновь вышел для нужды, как вбежал обратно и сел в прежнее положение, начав нас игнорировать. На ночь Коди оставил чай и только испечённые булочки Долорес на расстоянии вытянутой из решётки руки. Сам он постелил себе место в опустевшей оружейной и заночевал там, веля нам набираться силами, ведь мы будем сменяться из-за обилия обязанностей в доме. У каждого из нас были свои зоны ответственности и Коди не мог пренебречь своими, как, например, собаками, за которыми следил только он.
Второй день. На завтраке мы вновь все встретились, обсуждая первым делом, конечно же, Джейка. Коди рассказал, что всё же булка из тарелки пропала, как и половина чая из кружки. Он даже смог вывести его в туалет, и замученный за ночь нуждой Джейк даже не упирался и, торопясь, шёл за братом. Это было хорошим знаком, однако утром мы его покормить снова не смогли, как и попросить умыться. Казалось, Джейк собирался есть только при острой необходимости, пока желудок завывать волком не станет. А потом Мортимер добавил масла в огонь, заговорив о лекарствах, которые Джейк замечал в еде ранее и потому относился к ней с брезгливостью и опаской. В больнице он может быть привыкал, но смена обстановки в нём могла вернуть неуверенность в «чистоте» пищи.
Джейк опять игнорировал до нестерпимых естественных нужд: поел только в полдник, не умылся, не переоделся. А когда я решил зайти и проведать Мортимера, что, заменяя Коди, сидел на стуле перед Джейком и читал одну из своих книг, мы оба поддались панике от неожиданного, — Джейка стошнило прямо в угол, куда он упирался лбом. Мы сами попытались справиться, но Коди, словно по зову сердца, пришёл к нам и помог. Когда мы прибрались и заперли вновь Джейка в другой комнате, давая проветриться камере от кислоты отмытой рвоты, собрались в зале. Мортимер сказал, что в полдничной еде были замешаны лекарства для Джейка, и похоже от них его стошнило.
Блять, мы даже дать лекарство нормально не могли, а как нам вообще заботиться о нём?!
Но успокоило меня, что больше Джейка не рвало, а тот исключительный случай мы приняли за смесь лечения и переутомления.
Мы вообще не прикасались к Джейку, но настал момент, когда нужно было закапать ему глаз лекарством. Договориться, конечно же, пытались в первую очередь. Мортимер потратил час на уговоры позволить сделать это без лишних драк. Чтобы он сам просто запрокинул голову, дал Мортимеру подойти и капнуть пару капель ему за веко больного глаза.
Ну, конечно, блять, нет. Ещё чего… Узнав о приближении не самой приятной процедуры, Джейк встревоженно стал пятиться из центра камеры ближе к углу. Мы взялись за дело, входя в камеру и окружая его. Схватить получилось, нужно было лишь вывести его из равновесия, но мы заранее договорились о том, как обездвижим, чтобы больше не дёргать больное плечо.
Как же он истошно орал… Его крик был подобен взрыву гранаты в узком помещении, — оглушил меня с первых секунд. Я только и делал, что сильнее всех держал его, пока Мортимер пытался поймать момент и закапать ему глаза, а Коди держал Джейка за голову.
Я чувствовал себя отвратительно, когда Джейк впервые начал визжать просьбы не делать этого:
— Пожалуйста! Не надо! — кричал он, почти умолял.
— Это лекарство, Джейк, — стальным голосом проговаривал Мортимер, нависая над ним. — Нужно завершить лечение твоего глаза. Пару дней, и всё. Никто не будет делать больно.
И тогда, едва замерев, когда Коди сильнее обхватил тонкую шею, Мортимер поймал момент и выдавил эту злосчастную каплю прямо на зрачок Джейка. Мы одновременно отпустили и вышли за пределы камеры, с ужасом наблюдая, как он стал метаться по пространству, накрывая глаз ладонью, почти царапая лицо. Джейк стал часто моргать и вопил:
— Больно! Больно!
Споткнувшись, он упал и так сильно плакал, что я и думать не хотел, как нам повторять это каждый день. Мы переждали, пока боль отпустит Джейка, и Коди присел перед прутьями камеры, спросив:
— Сильно болит? — Наклонил он голову, вздыхая. — На что похоже? Жжётся или…
— Да! — Тёр лицо Джейк, жалобно поскуливая и впервые отозвавшись на заданный вопрос.
— Мне жаль… — Кивнул брат. — Я понимаю, что ты не хочешь. Но мы обязаны тебя вылечить. Это необходимо для тебя самого, пойми. Чтобы ты лучше себя чувствовал. Это не пытки, а помощь.
Мальчик, шмыгая носом, но понизив силу своего голоса, подобно котёнку постанывал, перевернувшись на бок.
— Больно…
— Понимаю. Но потом будет лучше. Просто поверь, — и не разочаруешься. Ладно?
Но Джейк перевернулся на другой бок, утыкаясь в стену, и больше не поворачивался, пока мы стояли перед ним очень долго. А после он сразу уснул и проспал до поздней ночи.
Это радовало.
Он сам истязал себя тревогой. К тому же он был ребёнком, которому нужен был здоровый сон и отдых для восстановления при лечении.
Джейк начал играть в полностью немого ещё
третий,
четвёртый и пятый день. Однако перестал дёргаться, как только мы входили. Не шарахался от нас, а лишь поднимал голову, наблюдая за нашими действиями, но и готовясь к чему угодно, ведь о полном доверии речи не шло. Будто принимал, что теперь мы с ним, так или иначе, будем поблизости, надоедая. Избежать и противостоять этому не получится, потому он ушёл к принятию нашего сосуществования рядом. Пускай хотя бы так, тоже хороший знак, не так ли?
И я понимал его, потому что вёл себя так же, ни разу не заговорив с ним, но всегда находясь рядом, как и братья, что брали всё беседы на себя. Да и их было мало, потому что Джейк необычайно долго и часто отдавался сну, а мы следили за ним, заменяя друг друга и занимаясь хозяйством в освобождённое время.
Долорес было велено не приближаться к коридорам крыла, что вели к подвалу, но часто она всё равно пыталась упросить Коди познакомиться с мальчиком. Я понимал её желание, ведь не раз она слышала его крики, когда мы будили его и вновь занимались лечением глаза. Казалось, слышали даже собаки в псарне, ибо их неспокойный лай стал уже частью всех звуков, что ходили по территории особняка. Коди из раза в раз убеждал, что скоро займётся их привыканием к новому жильцу в доме. Пока что брат псов не впускал в дом — ещё один пример перемен, ведь раньше двери всегда были открытыми, но теперь приходилось закрывать, не впуская псов, — но вскоре всё равно придётся: дольше они, наши сторожи, терпеть не смогут. Им нужен полноценный выгул и привычная охрана территории, к которой они приучены. Доступ ко всему, что имели раньше.
К пятому дню мы уже чаще стали обсуждать гигиену Джейка, ведь он ни разу не умылся и не переоделся. И даже если откладывать его мытьё, как мы вылечим глаз? Мортимер ворчал о том, что больной глаз Джейка поражён инфекционным заболеванием, и одними каплями его не вылечить, если Джейк не соблюдает гигиену лица. Коди рявкнул зануде брату умолкнуть, ведь он и без того знал и думал, как нам помыть Джейка. Учитывая, как Джейк нам вечно не давался в простой помощи и лечении глаза, я боялся предположить, как нам его помыть и переодеть.
Но Коди вновь это взял на себя.
На
седьмой день я вошёл в особняк, снимая потную и провонявшую майку, закидывая её себе на плечо и следуя в сторону дальней лестницы. Всевышним только известно, почему я не направился к ближайшей лестнице, так как через неё проще было добраться до спальни, к которой я так рвался, чтобы наконец прилечь и дать отдохнуть спине.
Но, если быть честным, я понимал, почему пошёл кругом по особняку.
Так бы я прошёл по коридору с выходом в подвал, заглянул бы, прислушался. Каждый раз было так странно даже ходить по первому этажу правого крыла, зная, что под ногами подвал, в котором сидел Джейк, как заключённый, хотя таковым мы его не считали. Я не хотел приближаться, опасаясь напугать, но и хотел проведать. Может побыть с ним наедине и познакомить с собой, ведь чаще с ним коммуницировал Коди или Мортимер. Я же был каким-то молчаливым помощником, который брал большинство домашних дел на себя, чтобы братья могли посвятить всё своё время Джейку.
Но в итоге, в очередной раз я прошёл мимо, надолго не задержавшись, ведь услышал шум в дальнем зале с камином и лестницей, к которой брёл. Войдя и остановившись в дверях, я увидел Мортимера, что странно копошился в мебели, устроив бардак.
Он слышал моё приближение, потому заговорил раньше, не отвлекаясь от дела.
— Закончил с летними душевыми? Дочинил?
— Почти. — Я прильнул к дверному косяку и размял запястья, что ныли после работы во дворе. — Осталось заполнить баки водой, и можно будет мыться вновь там. Ну, когда прогреется в дневное время.
— Нужна помощь? Таскать воду тяжело, к тому тебе придётся подниматься с вёдрами по стремянке…
Я не дал договорить, ведь не нуждался в помощи. Стройка, хозяйство вне особняка и ремонт чего угодно всегда были на мне.
— Всё в порядке. Разберусь.
А потом, видя ящик рядом, и как брат уложил в него сюрикены, понял, чем он здесь занимался. И с непониманием очередного нарушения правил в особняке Головорезов, нахмурился, приблизившись.
— Ты разоружил нечётную мебель?!
Мортимер остановился, обернувшись. И, будто самому не нравилось, чем он занимался, брат кивнул, вздыхая.
— Коди проинформировал, что вскоре станет держать дверь в подвал открытой. — С неодобрительным тоном сказал он, прицыкнув в конце. А после ошарашил и меня: — И потом камеру Джейка тоже закрывать на ключ перестанет.
— Чего блять?
Мортимер хмыкнул.
— Как и думал, я не один не поддерживаю решение Коди. Ты сам говорил, что понимаешь, насколько Джейк опасен, учитывая убийство Жака. Но в каждой комнате мы держим самые разные оружия. И к чему это приведёт, если Джейку дастся открытый доступ ко всему особняку?
Не то чтобы я не поддерживал Коди. Не спрашивая, можно было понять, что им движет. Но больше меня смущало, чем приходится жертвовать.
Правила были установлены в первый год нашего заселения в особняк. Никто их не нарушал, ибо знали, для чего здесь были сторожевые псы, всё здание и нечётная мебель напичканы разным оружием, которое мы заменяли каждую неделю. Очередные семь суток заканчивались, и я собирался заняться заменой оружия, понимая, что Коди, на котором были эти обязанности, мог забыть.
Но Джейк…
Блять!
Это правила Головорезов, которые ни в коем случае нельзя нарушать. Каждый знал о важности их соблюдения, ведь и жили мы здесь не просто так.
Запустив пятерню в волосы, я помялся на месте и оглянулся в сторону лестницы, к которой шёл изначально, но теперь потерял интерес.
— Где он?
— Сам знаешь, Лиам, где Коди можно найти, если мы оба вне подвала.
У Джейка. Конечно.
Я развернулся, ступая по коридору, и услышал, что Мортимер оставил своё дело, следуя за мной. Я быстро дошёл до поворота, коснувшись двери в подвал, что была не заперта. Это могло означать, что брат и правда там, но, стоило мне спуститься вниз с Мортимером, Коди я не увидел. Как и Джейка за прутьями камеры.
Мы с Мортимером оглянулись, не понимая обстановку. Но как только я увидел, как о чём-то догадывающийся Мортимер прошёл к комоду и открыл верхний ящик, тоже понял. Стопки со штанами, кофтой и нижним бельём для Джейка не было, как и полотенца.
— Пошёл пытаться помыть Джейка? Сам?!
— Ему определённо понадобится помощь, Джейк дикий…
Ближайшая ванная находилась в нескольких дверях от нас на первом этаже, и когда мы поднялись и стали приближаться, шум подтвердил мою догадку, что Коди решил попытать удачу.
Я не хотел входить, но Мортимер постучался и, недожавшись ответа, открыл дверь. В приоткрытом пространстве я заметил несколько вёдер, что уже опустели. Брат сидел к нам спиной на табурете, на одном его колене виднелась висевшая мокрая мочалка, пропитывая брюки, а рука поднимала полный воды ковш, что замер после открытия двери.
Брат с недовольством во взгляде обернулся к нам через плечо, а из-за его бока вынырнула голова Джейка, что со вспыхнувшим страхом в глазах стал отодвигаться и неодобрительно мычать. Его волосы были мокрыми, а на плечах и спине не осела пена от мыла.
Я не успел увидеть больше, как брат открыл рот, желая наорать, но унял злость, чтобы не напугать Джейка. При нём он вообще не повышал голос, зная, что это может напугать мальца.
— Что? — тихо проскрежетал Коди.
Мортимер, который спешил из лучших побуждений, но заметивший, что брат справлялся в одиночку, прикрыл дверь, чтобы не выпускать тепло.
— Думал, что нужна помощь…
— Не нужна. — Перебил Коди грозно. — Закрой дверь с той стороны.
Мортимер кивнул, прикрывая оставшуюся щель и сказав напоследок:
— Нам нужно поговорить. Приходи в главный зал, как освободишься.
И перед тем, как дверь закрылась полностью, я увидел, как ладонь брата накрыла детское плечо, а голос Коди сменился на мягкий.
— Не бойся. Домывай ноги, и мы закончим.
Появившийся детский голос в ответ меня удивил. Несвязное тихое обращение я не понял, но последующие слова Коди всё объяснили:
— Мыло? Нет, мыло больше не понадобится… Щиплет тебе глаза?
За дверью послышались знакомые мне мычания Джейка, будто что-то ему не нравилось, но Коди тихо бубнил ему объяснения, а после их заглушил всплеск воды.
Мы с Мортимером молча дошли до зала в середине особняка с выходом на задний двор и разветвлением коридоров. Разглядывать уже надоевшее и знакомое мне цветами витражное окно в повисшей тишине пришлось недолго. Из дальнего коридора, откуда мы пришли, послышался шум. Приказной тон старшего дошёл до моих ушей, подтверждая недолгое сопротивление мальца после купаний. А после шаги приблизились в нашу сторону, но принадлежали не одному человеку, хотя мы вроде дали понять Коди, что поговорить нужно наедине. И Джейк никогда не покидал подвал, кроме естественных нужд.
Но вошли они к нам вдвоём. Коди зашёл первым, сразу повернувшись к Джейку, что нерешительно ступал за ним и изучал каждую деталь интерьера.
Одежда Коди была в мокрых пятнах, а на плече на светлой рубашке ещё не высох влажный след от детской руки. Джейк сразу ссутулился, как заметил нас, расположившихся на диванах в середине комнаты.
Успех брата породил на моём лице улыбку, что я не смог унять, ведь все эти дни, стоило задуматься о том, как Джейка искупать, ничего хорошего я предположить не мог. Однако, он стоял передо мной в до смешного криво обвившем его голову полотенце, одетый в чистую одежду, а в нос мне уже ударил запах мыла.
Это был хороший знак, и я не мог нарадоваться.
Смущённый же Джейк не разделял моего весёлого настроя. Он имел привычку держать голову под наклоном, почти не приподнимая её, и потому глядя на всех исподлобья, что выглядело угрожающе. Буквально отражало его видение мира, что всегда обижал его, и потому Джейк уже ничего хорошего от него не ждал.
Коди же нашему присутствию не выказал больше внимания, лишь пару секунд встретился взглядом с моим и Мортимера. Хотел вновь накрыть плечо Джейка, но, похоже, лимит был исчерпан, и тот отшатнулся, поднимая с недовольством голову.
— Джейк, — заговорил старший, — я сказал, в подвал не пойдём. Тебе нужно высохнуть, а там прохладно — заболеешь. И к тому же ты не видел особняк, а я обещал экскурсию.
Джейк попятился, опять разговаривая с нами лишь мычанием.
— Начнём с малого? Только зал, чтобы ты понимал, где находишься. — Пытался договориться Коди. — Неужели тебе не интересно место, где ты теперь живёшь?
Брат обошёл мальца, отрезая путь и махнул рукой.
— Иди же, ну.
Мальчишка замер, оглядывая нас. Возможно, ему хотелось уединения, но, как всем своим тоном и видом настаивал старший брат, побороло в нём все несогласия. Он сделал пару шагов ближе к центру, по-прежнему больше уделяя внимание изучению обстановки, нежели нам. Мортимер специально отодвинулся, создав дистанцию между собой, сидящим на диване, и креслом, что стояло у столика сбоку.
— Присаживайся, — с самым добрым тоном, на который был способен дипломат Мортимер, он принял расслабленную позу, уняв заметное моему глазу напряжение. Конечно, он, как и я ожидал Коди одного, без Джейка, которого он должен был отвести в подвал, но не стал. Тоже понятно почему, ведь брат объяснился, когда вошёл. Но нам нужно было поговорить о том, что Джейку нельзя знать о нас, Головорезах.
Коди ступал за Джейком, и как только тот дошёл до кресла и аккуратно, будто боясь соприкоснуться, всё же присел на самый край, брат прошёл ко мне и сел рядом.
— Как успехи во дворе? — заговорил он, опадая на спинку и начиная домашнюю беседу.
— Нормально, скоро можно будет пользоваться летними душевыми.
— Отлично. Самое то после грязной работы в садах. — Коди закинул руки за голову, что заставило Джейка резко вздрогнуть. Мы все это заметили, но быстро отвернулись, чтобы не смутить.
Он хотя бы сидел рядом — очень хорошо. А вечные дёрганья от наших движений должны пропасть от привычки и понимания, что это не был замах в его сторону, который он вечно ожидал.
Никто больше его не ударит. Повторять это не имело смысла. Мы принялись доказывать это своим поведением. Я уверял себя, что Джейк осознает это и перестанет так сильно шугаться.
Пока мы обсуждали быт и распределение обязанностей, я пытался вникать в разговор, но всегда больше внимания отдавал уголку зрения, наблюдая за молчаливым Джейком. Он, пытаясь скрыть своё наблюдение наклоном головы, бегал глазами от одного брата к другому и ко мне, в зависимости от того, кто говорил. Ковырялся в своих пальцах, вечно поправлял висевшее на голове полотенце, и каждый раз после своего движения замирал, будто боялся, что своим движением разозлит нас. Будто раньше всегда кто-то ругал его, если он не был тише воды, и ниже травы. Напоминал о своём существовании и получал за это наказание в виде удара.
У всех невольных, которых я пока что редко встречал, как мы начали войну за работорговлю, мною было замечено поведение, будто они не больше привидений. Едва ли живая копия человека, что боялась напомнить о себе. Тихие мышки, старающиеся двигаться без единого шороха.
И замечать такое же поведение в нашем мальчишке мне было слишком больно. Как он у машины в лесу попытался незаметно взять бутылку, хотя брат открыто передавал ему, прося попить. Ходил он прерывисто, нередко замирая, когда его последний шаг был громче прошлых. И теперь он сидел, изучая обстановку сначала от поиска всех дверей и окон. Будто пересчитывая их в уме, как любые возможности для бегства.
Он никогда не расслаблялся, и меня это печалило. Я хотел видеть перед собой
ребёнка, чёрт возьми! Но передо мной сидела лишь его оболочка, внутри которой была замученная, будто уже состарившаяся душа, что сталкивалась с тёмной частью мира во всех её обличиях на постоянной основе, а со светлой — едва ли пару раз, если такое вообще было.
Я повёл плечами, как попытался вернуться к разговору братьев, перестав думать о мальчике, что сидел рядом и молчал. Как раз в тот момент, как Коди заговорил о недавнем уходе за Джейком.
— Ты можешь снять полотенце, если мешает, — обратился он к Джейку, что уже хмурился от сползающего на глаза полотенца.
Мальчик посмотрел на Коди, и как по приказу стянул с себя полотенце, укладывая себе на колени. Брат протянул руку, и Джейк посмотрел на неё с опаской.
— Оно сырое. Давай, я потом отнесу на стирку. Не пропитывай чистую одежду влагой.
Джейк отвернулся, будто обидевшись от предложения вновь коммуницировать с нами.
— Вспомни ту бутылку, — шепнул Мортимер. — Ты сейчас повторяешь то же самое.
Коди закатил глаза, понимая свою ошибку.
— Ладно, сиди со своим полотенцем.
Мортимер тихо посмеялся, уже не обращая внимание на детские глаза, метнувшиеся к нему. От улыбки самого доброго брата Джейк будто перестал так сильно напрягаться и не побоялся задвигаться, когда размял больное плечо, вечно напоминающее о себе.
— Как всё прошло? — заговорил Мортимер. — Удалось помыться тщательно?
— Не принимай нашего мелкого бойца за грязнулю, — хмыкнул Коди, скрестив руки на груди и улыбнувшись Джейку, что теперь смотрел на него.
Мальчик, смутившись ещё одной улыбкой, почесал щёку. От пары движений пальцев проявились красные следы, и я с ужасом задумался, что придётся ещё и ногти ему вскоре постричь. Но если он согласился помыться, то может и это мы сможем преодолеть?
Как с ним, бляха муха, сложно…
— Себастьян предупредил, — продолжил Коди, — что такое мыться, Джейк знает. О нём уже заботились. Он умело орудовал вехоткой, скажу я вам. Хорошо промыл лицо и волосы.
— Молодец…
От моей похвалы Джейк поднял взгляд, как тут же опустил его, сжав колени.
Не успел я посмотреть на него дольше пары секунд, как каждый из нас услышал приближающиеся шаги по коридору за спиной Мортимера, что вёл в кухню.
— Тише, свои. — Поднял руку Коди, когда Джейк заёрзал и почти поднялся с места, готовясь убежать. — Не бойся, Джейк.
— Мальчишки, ужин почти… — к нам вышла Долорес, сразу остановившись в арке и удивлённо вздохнув, — готов…
Мортимер повернулся к Джейку, что, не моргая, смотрел на Долорес.
— Проголодался? Сегодня на ужин говядина. Тебе, вроде как, мясо понравилось.
Джейк не обратил на него свой взор, по-прежнему таращась в Долорес, что смутилась, но улыбнулась в ответ.
— Джейк, — заговорил Коди, убрав руку и махнув ею же в сторону. — Это Долорес Грубер. Экономка и хранительница нашего особняка. Мне не удалось вас нормально познакомить в первый день.
Брат заметил, как словно дымка накрыла глаза мальчишки, что впервые встретился с женщиной в нашем доме. И это было ожидаемо, ведь раньше только от представительниц женского пола он видел хорошее обращение к себе.
— Малыш Джейк, — заговорила Долорес, даже меня тронув своим вмиг появившимся материнским голосом. — Приятно познакомиться с тоб…
Всхлип заставил нас всех замереть. Каждый повернул голову в сторону Джейка, что опустил голову, борясь со своей непонятно откуда взявшейся печалью. Он сглотнул, как тут же попытался сдержаться, но дрожащий подбородок всё говорил за него.
Коди, будто догадавшийся, что стояло за этим, хотя я пока не понимал, встал и указал на выход обратно в коридор.
— Пойдём. Думаю, ты высох. Помогу тебе, а потом принесу ужин, договорились?
Джейк убежал молниеносно, а Коди поспешил за ним, окликивая.
— Ох, бедный, — сложила ладони на груди Долорес, приблизившись к нам и смотря вслед ушедшему Джейку с братом. — Не думала, что вы выпустите его так рано из подвала. Я его напугала?
— Нет, Долорес, не печалься. Скорее, вспомнил женскую фигуру, что раньше о нём заботилась. — Пожал плечами Мортимер, вздыхая и поправляя очки на переносице. — Или Стеллу, или Веронику. С первой он попрощался совсем недавно, а вторая была ему спасительницей в недавнем заключении.
Я со второго глотка смог протолкнуть ком в горле, попятился на выход.
— Пойду, закончу дела перед ужином.
И сбежал почти с такой же скоростью, как это сделал Джейк. Меня ждали дрова и ремонт двери в сарае, за которые я взялся со всем имеющимся рвением от желания забыться. Я каждый раз пытался противиться своему уже надоевшему сочувствию, перестать вспоминать о первой встрече с Джейком. Братья справлялись с этим куда лучше: Мортимер или улыбался, или пытался сохранять спокойствие от вечно непредсказуемого поведения Джейка; Коди вообще стал агрессивным, строгим, вечно огрызающимся с нами, молчаливым, и чаще нас брался за уход за Джейком, для которого остался ласковым и снисходительным тон Коди. Старший почти что не общался со мной в привычной за всю жизнь манере, и меня это пугало. Атмосфера в особняке стала только хуже, чем была за его пределами, я понимал причины, но в таких условиях не мог найти покой. Я вечно чувствовал себя какой-то нюней, когда на горизонте появлялся наш мелкий, бесконечно смотрящий на нас, как на угрозу.
И я устал от этого. Устал чувствовать себя не в своей тарелке. Устал беспокоиться и до сих пор находиться в изнеможённом состоянии, хотя мы вроде вернулись домой, а потому я уже должен был отдохнуть телом и душой.
Но не выходило.
Я вгонял гвоздь в доску, находясь совсем не в реальности своим умом, как по округе разнёсся знакомый гул рупора. От этого звука сердце забилось быстрее, как от надоевшего и пугающего громкого будильника по утрам, мгновенно вырывающего из сновидения.
Молоток с гвоздями уже были откинуты мною на стол рядом, я выбежал из сарая и через пару секунд уже поднимался по лестнице в дом, как на меня вышел Мортимер.
— Уже взял. — Поднял он блокнот учёта выездов из Александрии. — Идём.
Мы быстро миновали сады и пристройки, перебегая ограждение и замедляясь у прикрытых ворот. Я взялся за них, открывая, и уже видел впереди мчащиеся к нам повозки. Мортимер придержал со мной ворота с другой стороны, выпуская строй, и поравнялся у края дороги рядом, как только строй остановился. Моё колено коснулось земли, навес первой повозки приоткрылся, выпуская к нам Бенджамина Кингстона.
— Здравствуйте, Бенджамин.
— Доброго дня, Лиам, Мортимер. — Глава так же уважительно склонился в ответ, как только я коснулся его руки, как поступил и Мортимер следом.
Я не успел начать подсчёт ящиков в повозках, чтобы не задерживать строй, как сразу же в уголке зрения увидел движение в одной из них. Замерев от неожиданности, наблюдал, как из повозки вышел мой отец, что подал руку, и за ним вышла мама.
— Твои родители пожелали проведать, узнав о возвращении Головорезов в особняк, — пояснил Бенджамин, накрывая меня остолбеневшего своей тенью.
— Я сам займусь. — Открыл дневник учёта Мортимер, запрыгивая в одну из повозок.
Я же приблизился к родителям, не ожидая их приезда.
— Сынок…
И мгновенно обвил маму обеими руками, приветствуя.
— Мама? — я засиял, как пятилетка, и не стеснялся, потому что всегда был рад видеть родителей, имея с ними прекрасные отношения, выстроенные с детства. Как только отпустил мать из своих рук, пожал протянутую отцовскую руку. — Отец.
— Здравствуй, сын.
Привычный изучающий взор матери оглядел меня с головы до пят, ведь она всегда замечала беспокойство во мне. Я хотел заговорить о причинах их приезда и почему было не самое подходящее тому время, но строй не стоило задерживать больше принятого, потому я поспешил к Мортимеру, помогая, и передал родителям их вещи, что лежали в последней повозке. Как только мои ноги приземлились на землю, среди зелени со стороны особняка увидел старшего, что уже почти добежал и перепрыгнул ограждение.
Коди сразу же уважительно упал на одно колено, приветствуя Главу.
— Здравствуйте, Бенджамин. Прошу прощения за опоздание, — запыхавшись, поднялся он после касания руки приблизившегося к нему Главы.
— Ничего. — Похлопал тот его плечо, снисходительно улыбаясь. — Я ожидал, что не увижу одного из вас от некоторых временных изменений в особняке. И предполагал, что не увижу тебя, как старшего в вашем братстве. — Коди кивнул, не поднимая головы. — Есть ли то, о чём мне стоит знать либо же передать Себастьяну?
— Да.
Коди достал помятый конверт из кармана, о содержимом которого я не знал, хотя любую весточку Себастьяну мы обговаривали заранее, чтобы собрать информацию всех Головорезов. Но вновь Коди действовал самостоятельно, и меня это начало бесить.
Бенджамин склонил голову, приняв конверт и оставив его в одной руке.
— Ещё хотел бы уточнить, как скоро вы вернётесь.
— Рассчитываем, что послезавтра посетим вас. Что-то срочное?
— Да. Мне нужно так же передать письмо для Киерана Китча.
От упоминания самого молодого Главы Александрии у меня тревожно участилось сердцебиение. Брат Тристана Китча был не менее устрашающей фигурой у власти Александрии. Он никогда не покидал леса, не посещал города в отличии от других Глав, и был самым грозным, нелюдимым и жестоким человеком среди всех, что я знал в своей жизни. На его плечах лежала защита Александрии и охотники, пока на его старшем брате держалась Тьма и её наёмники.
Пауза меж слов Коди дала понять о важности поднятой темы. Как и его объясняющие причину слова далее:
— О миграции живности из-за вышедшей из берегов Второй Красной реки.
— Вот в чём дело. — Задумчиво нахмурился Глава. — Да. Киеран как никто другой обеспокоен переменами в лесах. Его охотники всё чаще выходят в лес, чтобы оповестить об опасности заблаговременно.
— Волчьи следы егеря обнаружили неподалёку. Не так близко к вам. Но всё же я бы хотел передать письмо Киерану, и чтобы он сам дал мне указания, как поступать. Без его слова я не хочу действовать.
— Это ваши земли, Коди. Ты наделён всеми полномочиями, чтобы действовать самостоятельно, как Первый Головорез.
— Так или иначе, мне важно знать мнение главного охотника Александрии. Наши территории объединяет общий лес.
Бенджамин вытянулся в лице, польщённый выраженным уважением к власти Глав и их мнению, и одобряюще кивнул.
— Будь по-твоему, Коди. Подготовь письмо для Киерана к нашему визиту, и я передам его лично в руки сразу же по прибытии. Думаю, Киеран будет рад узнать о вашей заинтересованности в решении проблемы.
— Иначе быть не может.
— Пересчёт завершён. — Проговорил Мортимер рядом со мной.
— Чудно. — Обратил на него внимание Глава, обернувшись к повозкам. — Не станем задерживаться и отвлекать вас от забот. Берегите себя, Головорезы.
Облако пыли окутало нас, и я поспешил отвести родителей от дороги, как только повозки тронулись, покидая зону ворот и мча дальше. Мортимер принялся закрывать ворота, а Коди удивительно доброжелательно стал приветствовать моих родителей, поочередно заключая их в свои объятия. Я ожидал напряжённую обстановку, но Коди будто забыл о том, что в доме мы отныне непривычным строем, и гости нам нежелательны. Мы ведь даже Веру не взяли с собой, а её мне очень не хватало и изначально не хотелось держать в незнании нашего положения.
— Джошуа, Сиднея, какими судьбами к нам?
Я взялся за родительские сумки, оставшись позади, когда мы направились в особняк. Чтобы Коди, как старший, сам их оповестил об изменениях.
— Решили проведать вас. Давно не видели, к тому же нужно было передать еду. Урожая в этом году полно, а вам не передавали несколько месяцев. Не голодаете?
— Нет, пока нас не было, Долорес не раз встретила провизию. Запасов много, мы ещё привезли из города.
Мама поправила платок на голове, обхватывая отцовских локоть крепче.
— Лишним не будет.
Я буквально сверлил затылок Коди, в ожидании, что он заговорит, почему родителями не стоило приезжать, но он только продолжал с ними беседу ни о чём и обо всём одновременно, обсуждая быт и незначительные домашние проблемы.
Мы дошли до особняка, и только тогда родители вспомнили обо мне. Коди метнул мне многоговорящий взгляд, и я был готов завыть о того, что он переложил на меня. И если до этого он сам ничего родителям не сказал, отдал объяснения мне.
— Морти, займёшься Джейком? — обратился старший, не входя в дом, а спустившись в лестницы, уже направляясь к тропе сбоку, что вела в псарню.
— Как скажешь…
Мортимер вошёл в двери, оставляя меня наедине с родителями.
— Ты чего такой невесёлый, сынок? — Потрепала меня за щёку ма.
— Бенджамин не предупредил вас, прежде чем взять с собой?
— Ну… — Мама нахмурилась, призадумавшись. — Когда я обратилась к нему для приезда к вам, он упоминал, что здесь у вас есть некоторые сложности, связанные с поручением Себастьяна. Но так как теперь земли особняка принадлежат Коди, и Бенджамин мало ознакомлен с деталями приказа Себастьяна, он позволил нам приехать, оставляя решение за владельцем земель. Нам не стоило приезжать?
Слова матери дали мне понять, что мы не были так туго связаны новыми обстоятельствами и тайной о Джейке для близких нам людей. Родителям, получается, разрешили узнать. Если бы родителям не стоило приезжать, Бенджамин — близкий делам Себастьяна человек — не взял бы их с собой.
Но всё равно я запереживал, думая об опасности их нахождения рядом с нестабильным Джейком. Похоже переживал только я, раз Коди прямо у повозки не отказал им.
— Ничего. Я просто не ожидал, что вам позволят приехать, — сухо объяснился я.
— А почему могли не позволить? У вас уже есть гости? — заговорил отец, заметив незнакомое имя в словах Коди ранее.
— Ладно, проходите, расскажу…
Родителям я повторил всё то же самое, что рассказал Долорес ранее. Они был шокированы и немного глупо оглядывались весь оставшийся день после любого шороха, но я заверил их, что Джейка они не увидят, что подтвердило мне поведение братьев. Я был полностью погружён в общение с родителями и обязанности по дому, пока Коди и Мортимер занимались Джейком, даже не вызывая меня на помощь и редко переговариваясь где-то за углом, не вводя меня в курс дела, что бесило. Я был отвлечён, но хотел бы помочь, не оставаясь в стороне.
Родители хоть и хотели побыть с нами дольше, но быстро заметили, как изменилась обстановка, наша загруженность, и потому решили вернуться в общину со следующим приездом Бенджамина. Отец помогал мне с достраиванием бассейна, а мама больше времени проводила с Долорес. Их обеспокоенные моим состоянием взгляды вечно мельтешили вокруг меня и стали частью любого их общения со мной, что я быстро пресекал и уходил в себя, занимаясь делом.
С братьями я почти не пересекался. Вечером
восьмого дня, пока стоял у костра во дворе, заметил, как они прошли у особняка, входя в него. Я, стоя поодаль, не слышал, о чём они трещали, но упоминание Джейка расслышал чётко. Чувство обделённости копошилось внутри, но я каждый раз подавлял, потому что и с Мортимером Коди особо не был разговорчив. Перемены в нашем общении замечал и я, и Мортимер. Никто не оставлял это без внимания, однако было не самое подходящее время вновь вернуться к несостоявшемуся разговору.
Но вот-вот, казалось, я лопну. Как тогда, у машины в поездке в Рашмор, когда из меня рвалось всё, что я таил внутри о заключении Коди.
Темнело быстро, я как раз собирался зайти в дом, чтобы забрать с кухни заготовленное мясо и поставить на костёр, но увидел в дверях в дом маму, что выносила ко мне таз, полный мяса.
Я поспешил к ней, забирая тяжёлый таз. В нём было с десяток килограммов, чтобы накормить все голодные рты.
— Не надо было. Я б сам зашёл.
Мамин добрый вздох остался за моей спиной, как только я развернулся и направился к костру. Пламя опустилось, ведь дрова уже превращались в угли, потому я, не теряя времени, стал насаживать куски мяса, поочередно пронзая их шампуром. Жар приятно колол мне кожу лица, а огоньки мерцали в прожилках на почерневших дровах, и это единственное, что могло притупить моё внутреннее напряжение, что уже рвалось изнутри. Я был так близок к тому, чтобы стать таким же агрессивным, как Коди в последнее время.
За моей спиной не было ни единого звука. И это подтвердило, что ма не ушла. Я чувствовал её присутствие, будто слышал, как роились в её голове самые разные мысли.
Как бы ни хотел побыть наедине перед завершением дня, я знал, что не сдержусь. Ни слова ей не скажу, чтобы оставила меня. Я мог прятать свои переживания от кого угодно, но не от неё. Мама чувствовала сердцем, что с её сыном что-то не так.
Подол её юбки зашуршал по траве за моей спиной, дав мне услышать её приближение. Я, замирая, продолжал пялиться в костёр, слушая шипение жира на мясе, что румянилось от жара. Мамин силуэт опустился на пень рядом. Рука потянулась в карман фартука, что она не сняла в кухне, а перед моим лицом оказалась её кисть, протягивающая в поле моего зрения ярко-зелёное яблоко.
— Ну же! Я думала, ты будешь рад своим любимым яблочкам. Я подумала о них вовремя. Как ты любишь! Когда чуть не дозрели и ещё кисленькие. Папа сорвал для тебя целый мешок, я намыла и оставила в твоей комнате, и в столовой тоже. Но ты даже не притронулся.
Ласковый тон матери почти что заставил меня зажмуриться от нахлынувшего ощущения покоя. Как было всегда, когда мама говорила со мной. Но я только кивнул и принял протянутое яблоко, покрутив в руке и чуть улыбнувшись в ответ.
— Спасибо…
Я опустил руку, оставляя яблоко не откушенным. Шурша одеждой, мама приблизилась к краю пня, накрывая моё предплечье ладонью.
— Тебя и яблоки любимые не интересуют. Очень плохой знак, Лиам.
— Ма… — Я нахмурился, только покачав головой, как мама потянула меня за руку, заставляя пересесть так, чтобы посмотрел на неё.
Я почувствовал себя поистине ребёнком, что готов был поджать свои губки и отдаться в материнские объятия. Но устал быть слабаком. Устал думать об одном и том же, чувствовать себя совсем не тем, что был раньше. Мне думалось, что я сам себя накрутил, сам всё принимаю близко к сердцу. И потому исстрадался. Стоило просто переждать, как свыкнусь. Я рассчитывал, что отойдёт это всё со временем.
Но от матери я никогда ничего не прятал. Таковы были наши отношения в семье. Матери и отцу я доверял всё, никогда ничего не утаивал, всегда приходил за советом. Они были для меня не только теми, кто явил на свет, но и лучшими друзьями. Отец находился рядом всегда, когда я чувствовал себя паршиво в период заключения Коди. Он вообще не покидал особняк в те месяца. Тогда я даже заговорить не мог, но отцу это и не нужно было — только быть рядом с сыном, поддержать своим присутствием. Он не давил, по-мужски понимал. Мама же всегда требовала искренности, подставляла плечо и никогда не винила в слабости за высказанные переживания.
Годы шли, я давно повзрослел и покинул родительский дом.
Не был юным мальчишкой, однако оставался их драгоценным, единственным сыном.
— Что с тобой? Что тебя мучает? Ты совсем изменился…
— Просто временные трудности, ничего серьёзного.
Я даже взгляд не поднял, только подкинул яблоко в руке, покачав головой.
— Если бы это было так, мой сын бы не сидел передо мной настолько подавленный.
— Тебе кажется.
— Нет, Лиам, мне не кажется. Ты со вчерашнего дня ходишь сам не свой, я не узнаю своего вечно весёлого и жизнерадостного сына. Только его тень. А значит, что-то не так. Я чувствую это. Не обманывай меня.
От ставшего строгим голоса матери я почти что фыркнул.
— Просто вымотался. А проблемы не заканчиваются. К тому же обстановка здесь… тоже изменилась, тому есть причины, но я как-то близко к сердцу это принимаю. Мне не по себе, честно говоря.
Мама понимающе кивнула, массируя моё предплечье.
— Ты всегда был чутким, Лиам. Всегда всё воспринимал ярко, бурно. И перенимал на себя, потом долго страдая от этого.
— Наверное, этот раз не исключение. — Я обернулся к мясу и прокрутил шампуры по очереди. А после остался в том же положении, поставив локти на колени и утыкаясь взглядом в яблоко в правой руке.
— У вас здесь и правда неспокойно. И я не перестаю думать о том мальчике, о котором ты рассказал. Бедный ребёнок, мне так жаль.
— Мне тоже… — Я прокручивал яблоко, не успокаивая движения, и тихо продолжая разговор под потрескивание дров. — Да и, честно говоря, в этом и дело. В этом Джейке и моей не имеющей конца жалости к нему. Он… очень зашуганный, замученный, мам. Мортимер убеждал меня в пути, когда мы так же сидели перед костром на остановке у егерей, что всё наладится. И мне тоже хочется в это верить. Я оптимист, и ты это знаешь. Но как только я смотрю на Джейка, я… Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как помочь, а он вечно смотрит на меня, как на очередного мучителя, и я не могу это вынести. Постоянно думаю, как ему было тяжело, как над ним издевались, а мы в его глазах такие же. Когда мы его нашли… — Стоило мне заикнуться о той ночи, когда я прошерстил комнаты и спустился в кабинет ублюдка Жака, а там был Коди с Джейком, у меня вновь защемило в груди. Я опустил голову, сжимая яблоко хватке. — Это был кошмар, который я себе представлять не хотел, мам. Я встречался с ужасами мира, но к такому… наверное, я не был готов. Неожиданно как-то вышло. Он был весь в крови, так сильно плакал, а Жак хотел надругаться над ним, но Джейк убил его, защищаясь. Я с ужасом вспоминаю тот день: ночь, когда мы его нашли; рассвет, когда отвезли к нам; часы, когда его зашивали. Мне было так жаль, а потом пришлось Себастьяну всё рассказывать, а я уже вскипал от бессилия над произошедшим. Мы думали, что Жак изнасиловал его, но в больнице не нашли следов насилия. Но это меня не успокоило, потому что обнаружили очень много проблем со здоровьем у Джейка. Коди отстранился ещё больше, я и так его почти потерял. А здесь он стал намного грубее, отдалился и будто таит на меня обиду за что-то. А за что, я не знаю. Всё как-то изменилось, я не могу без жалости посмотреть на Джейка и потому часто остаюсь в стороне, боясь его напугать, потому что он постоянно так делает: постоянно думает, что вот-вот что-то случится. Он хотя бы перестал визжать и уползать как можно дальше, если мы входим к нему, но надо ли мне этому радоваться, если он всё равно недоверчив?.. И вот в таком состоянии мы уже больше недели, и я не вижу этому конца. Впервые поддаюсь печали, и стал ненавидеть себя за такие дурацкие эмоции, потому что для помощи мне нужно быть сильнее.
— Лиам… — Мама печально скривилась в лице, обращаясь ко мне с дрожью в голосе от сочувствия, от того мне стало ещё больнее. Её рука вновь накрыла мою, поддерживая похлопав. — Таков твой характер. Ты всегда был чувствительным к несчастью окружающих тебя людей. Сердобольный ты отдавал всего себя, чтобы помочь. Сострадание этому мальчику не делает тебя слабым… Ох, сын мой, возможно, это моя вина…
— Мам?.. — Я с непониманием повернул голову к матери, что печально вознесла глаза к небу.
— Умирая от волнения ежедневно, когда Себастьян дал тебе работу в городе, я молила Александру, чтобы тягости и людская жестокость, в которую вы погрузились, не сделали тебя таким же. Чтобы мой сын остался человеком, не ожесточился. — Мама вернула взгляд ко мне, нежно улыбнулась. — Я гордилась добрым сердцем моего сына с самого твоего детства. И ты всегда был творческим, любил петь, сам что-то напевал себе под нос, едва научившись говорить, и не отрывался от дедушкиной гитары. Ты по своей чувственной натуре и творец, поэт. У тебя всё через сердце, а не через голову. Всегда тебе сложнее всех переживать сложности, связанные с человеческими судьбами. В этом твоя сила, но и твоя слабость, потому что сопереживание отбирает очень много сил. И сейчас, без конца чувствуя это, ты замучился.
— Наверное, это так. — Пожал я плечами. — Но из-за истощения я не помогаю в должной мере братьям в заботах о Джейке. Они кажутся куда сильнее. Мортимер хоть и вечно вздыхает, но держится, а Коди, как непоколебимая скала. Он сам будто не пугается от выплесков Джейка.
— Но он совсем другой, Лиам, хоть вы и с детства рядом. Ты же знаешь, какой он стойкий по характеру. Ты не способен на то, что может он. Как и Коди не умеет быть в чём-то, как ты. Я уверена, он так же взволнован, но проживает это по-другому. Не суди по оболочке, потому что, как ты и сказал, он стал неразговорчивым. Тебе не знать, что думает он.
— Но я бы хотел знать! Я переживаю от того, насколько мой друг стал нервным.
— Дай ему пережить свои переживания, и ты пропусти и отпусти свои тревоги. И не кори себя за сочувствие. Ты живой. И оставайся таким.
Разговор с мамой помог мне высвободить то, что было внутри и истязало душу. Проговорив, а не держа запутавшимся клубком в голове, я сам многое для себя понял. И в очередной раз был благодарен семье, что она была у меня такой поддерживающей во всём, сколько бы лет мне ни было, хотя я всегда рассчитывал, что раз повзрослел, то уже и не буду нуждаться в таких вразумляющих беседах.
Мы с папой провели весь
девятый день вместе, заканчивая с бассейном и вновь приготовив мясо на обед. Я впервые за эти дни рассмеялся, потому что папа без конца рассказывал истории о происходящем в Александрии и травил байки. Мама высосала из меня боль, а папа наполнил радостью. Ближе к вечеру явился Бенджамин, а родители не изменили своё мнение о том, чтобы уехать обратно. Я был расстроен, ведь очень скучал по ним, но они обещали, что следующий визит не заставит себя долго ждать, а родители Коди тоже приедут, как только корова Джулии отелится. Сейчас же у них было много забот в хозяйстве, отец Коди ещё не нашёл времени отлучиться с полей Александрии, где сутками работал в наступивший сезон.
Я до сих пор брал на себя все заботы и ремонт, и был рад, что хоть в чём-то преуспевал, ведь все места, что требовали ремонта, теперь были обслужены и радовали исправной работой мой глаз.
На
десятые сутки я впервые за весь день вошёл в особняк, уже забыв, когда ел последний раз. Живот вопил от голода, я пихал в него пироги Долорес, которые взял с собой, чтобы не отвлекаться от работы. Но уже стоило нормально поесть, и как раз близился ужин. Я не смотрел на часы, чтобы предположить о его приближении. Дал мне понять ходящий по коридору запах свежеприготовленного гуляша, он же сквозил в окна и за нос притянул меня в дом. У меня тут же скопилась слюна во рту. Посуда гремела за поворотом, стол ещё не был накрыт в виднеющейся столовой, но я не мог стерпеть.
Голова с плеч полетит, если облажаюсь.
Или, как минимум, Долорес по морде больно заедет своим полотенцем, что всегда держала на плече. Но я всё равно намеревался проскользнуть в кухню, чтобы выкрасть кусок чего-нибудь свежеприготовленного. Я максимально тихо стал передвигаться, помнил все скрипучие половицы. Но не дошёл.
За открытыми нараспашку окнами столовой я увидел Коди. Он быстро шёл по тропе в сторону псарни, держа что-то объёмное в своих руках. Возможно, только освободился от наблюдения за Джейком. Я было подумал, что теперь очередь Мортимера, раз старший ушёл к собакам, но вслед за Коди вышел Мортимер, что-то неодобрительно выговаривая и спеша за братом.
Аппетит притупился от моей заинтересованности произошедшим. Я как вошёл в столовую, так и поспешил из неё в сторону выхода из особняка и по обходному пути догнал братьев у края здания.
— Что-то случилось? — Поравнялся я с быстро идущим Мортимером.
Он прицыкнул, закатив глаза.
— Я поменял спальное бельё у Джейка. А Коди стащил простынь, чтобы повесить её в псарне. — Мортимер покосился на меня, продолжая идти. — Чтобы они привыкали к запаху Джейка.
— Давно пора. Они в стрессе от неизвестности и закрытых дверей в дом. И он хочет, чтобы собаки Джейка при вероятной встрече не загрызли.
Мортимер после моих слов остановился, поворачиваясь на меня и тяжело вздыхая.
— Лиам, очнись. Он собирается оставлять открытыми камеру и дверь к Джейку. Как и двери на всю территорию для собак, а тогда и Джейк спокойно передвигаться станет. Везде, абсолютно.
Это уже чересчур. Даже я это понимал. Чем шире будет доступ у Джейка по нашей территории, тем больше правил нам придётся нарушать, а особняк и так обезоружен.
— Вот дерьмо…
— Оно самое, — опять вздохнул Мортимер, поправив очки на переносице.
Но тогда я уже ускорил шаг, переходя на бег, и догнал Коди, обходя его и становясь на пути. Он остановился, оглядев меня с головы до пят.
— Чего тебе?
— Мы вроде давно ещё хотели поговорить. Все вместе. О том, что происходит в особняке. Все заметили перемены…
— Ну раз заметили, — перебил Коди, скривившись, — тогда что ты обсуждать собрался?
Он обошёл меня и направился дальше. Но я тут же выкрикнул вслед, уже не терпя происходящее:
— Ты спешишь и не советуешься с нами!
Коди остановился, обернувшись через плечо.
— А должен?
— А с хуёв не должен?! Действия оговорены, ты сам согласился с планом Себастьяна. И всем нам не особо нравится держать Джейка в клетке, но это часть плана! Чтобы он освоился, просто привык к нам. Мы должны действовать вместе, а ты делаешь по-своему, не обговорив даже.
Коди тихо и недобро рассмеялся.
— А толку то, блять, от вас…
Я остолбенел. Но тут же спохватился, сбрасывая с себя шок. Во мне следом вскипела ярость, я догнал Коди, что только сделал шаг, и остановился перед ним вплотную, требуя объяснений.
— Ахуел совсем? Нам всем было поручено следить за Джейком, и каждый из нас делает, что обязан. Толку от нас? Ты правда, блять, так считаешь? Ты думаешь, нам насрать на этого мальчишку? Я себе места не нахожу все эти дни, потому что мне искреннее жаль, что он в таком положении: с незнакомыми дядьками, где-то в ебенях, в сырой клетке, так ещё и мучается от ежедневного стресса и лекарств!
Брат отбросил скомканную простынь, чуть не заехав ею по Мортимеру, что дошёл до нас, но не встревал. Коди приблизился, с такой же злобой смотрел мне в глаза, раздувая ноздри и сжимая челюсть.
— Именно в этом и дело, Лиам. Толку от тебя и от твоих бесполезных сожалений? Кому они, нахуй, здесь нужны? Джейку? Этот парень и так силён, и жалось твоя бесполезна. Вы оба, как сраные соплежуи, смотрите на него. И что вы этим пытаетесь добиться?
— Он ребёнок, — встрял Мортимер. — Ему нужен покой, и мы стараемся его создавать. Как и ты, но ты торопишь события.
— Ему нужна сила, а не жалость, которой вы его без конца окружаете. К нам попал закалённый трудностями мальчик, повидавшись всё дерьмо, на которое способен мир. Да, он — ребёнок, в этом и суть. Мальчику по возрасту своему требуется доверие к старшим, авторитет. Вы по себе это знаете, ведь тоже когда-то были в его возрасте и нуждались в отцовском воспитании. Он не девочка, не наша Вера: ни по полу, ни по судьбе. Он умеет доверять, потому что ранее уже это делал, но ошибался. Но он может дать шанс вновь, чтобы о нём заботились, а вы коснуться его боитесь, тогда как он сам должен научиться вас не бояться? Ты думаешь, мне не жаль за произошедшее с ним? У меня сердце не болело за него? Думаешь, мне спалось нормально, пока он был в больнице, а я приходил и наблюдал, как тяжело ему давалось лечение?! Но это прошлое, а теперь ему нужна нормальная жизнь, которая не будет напоминать об издевательствах. Ему нужен авторитет, уверенные в своих действиях окружающие. Ему необходим сильный взрослый рядом, который не посмотрит на него, как на бродячего щенка на улице. Джейку это не нужно. И жалость ваша ему не сдалась. Вы, чёрт возьми, удивлялись, когда я смог его помыть! Но это было пиздецки просто, потому что он умеет, а вы приняли его за беспомощного, тупого мальца. А если бы он даже не умел, то научился бы, потому что одно взрослое, спокойное слово и обучающее действие, за которым не будет наказания, если он не с первого раза сумеет, — и он поймёт, что ничего ему не навредит. Он уже привык к нам, не судите по первым дням. Мне стоило ему пару раз об этом напомнить, и он перестал дёргаться на нас. А дальше — больше. Ему нужны объяснения, обучения, а как вы это собираетесь делать, держа в клетке? Как будете вселять в него уверенность, если кормите жалостливыми взглядами? На хуй вашу жалость. Джейк силён духом, ему лишь нужны те, за кем он может последовать, будучи уверенным в их такой же силе и заботе о нём. Осознайте это, сопли свои унылые проглотите, и только тогда можете браться за него. А я буду делать так, как считаю нужным…
Коди развернулся, раздав нам словесных, отрезвляющих пощёчин, и отправился в псарню, подобрав простынь.
— Я доложу Себастьяну о нарушении его плана, — бросил вслед Мортимер.
Но Коди лишь махнул рукой, закончив этот разговор коротким:
— Ну и иди на хуй…
