Между прошлым и настоящим | Головорезы

      

Коди

      Дубинка звонко отбивала по прутьям камер за моей спиной. Загоняя дальше. Серые стены окружали, как и всегда. Длинные, бесконечные, унылые.       Я ступал дальше, от внутреннего напряжения попытался сжать оба кулака, но два пальца до сих пор оттопыривались. Тюремная роба касалась кожи, натирая, словно кухонная тёрка. Сдавливала, что тяжело было дышать или дело было в моих ещё не заживших рёбрах. Но я сделал шаг вперёд, затем ещё. Как вдруг конец коридора с оглушающим гулом удлинился, не давая мне завершить путь. Парни из других камер завыли стаей, подгоняя, поторапливая.       А я продолжал идти, ибо иначе не умел и не умею.       Только вперёд.       Шёл я долго, казалось, коридор будто наклонился, и теперь я шёл не по равнине, а в гору. Дубинка, отбивая по металлу, догоняла. Я ускорился, не желая соприкоснуться с её ударом по спине вновь. И побежал, добегая до конца, не успел коридор сыграть со мной в очередную шутку.       Глаза мне ослепила вспышка, а шум изменился, теперь по ушам барабаня потоками воды. Кто-то закричал, пока я пытался оглядеться среди мелькающих силуэтов, да стереть из замыленного зрения капли воды, струящиеся где-то сверху. Ноги скользили, рядом кто-то шлёпнулся, отползая и зовя на помощь, пока другие остолбенели.       — Какого хрена?!       — Кто это сделал?..       — Ёб твою мать…       Расталкивая с пути чужие спины, я стал прорываться вперёд, дабы понять вообще, что происходит.       — С дороги. Дайте пройти, ну!       Толпа расступилась, пропуская меня вперёд. К углу дальней кабинки.       Его я помнил. Его окровавленное тело не забыл. Его пустые глаза остались в моей памяти навечно.       

К О Д И

      Уродливая надпись до сих пор кровоточила из кривых, в спешке вырезанных букв на его груди. Моё имя разделял вставленный посередине складной нож. Толпа вокруг загудела, а я не мог пошевелиться.       — Бруно…       Удар дубинки в голову, при попытке надзирателей подавить бунт, ослепил, погрузил во тьму. Она рассосалась почти мгновенно, выбросив меня в слабоосвещённую комнату. Книжные шкафы закрывали собой стены, лепнина украшала поток, а камин, куда мог дорваться своим светом, всё окрашивал в тёплые тона, оставляя темноту по углам. Однако от контраста смены картинок я не почувствовал себя в уютной обстановке. Помещение запомнилось мне на всю жизнь ужасающей атмосферой, неожиданным обстоятельством и осознанием, что мир не перестанет разочаровывать. Запомнилась и голова, что выныривала из-за ближайшего кресла, мелкие глаза впивались в мои, а жалкий кусок зеркала угрожал за нежеланное появление.       — Джейк?..       Он, хныкая, тыкал в меня своё орудие, не ослабив напор. Желая отступить, я поднял обе руки, как вдруг обратил на них внимание, замечая неестественный цвет. И тогда увидел, что по локоть мои руки были в крови. Струйки стекали с пальцев до кисти и ниже. С локтя стали падать бордовые капли, я посмотрел в пол, где набежала глубокая, непросвечивающая лужа, разрастаясь вокруг с каждой секундой ещё шире.       — Что за хрень?..       Я стал тереть обе ладони друг о друга, стараясь прекратить, будто бы стереть поток, но он продолжал стекать по моим пальцам, не имея конца и ещё сильнее очерняя собой пространство. И меня.       Я попытался сделать шаг назад, но не смог. Мои ноги прилипли от сгустков крови, припечатывая подошву обуви обратно, утягивая.       — Нет… Нет-нет…       Руки стали тереть друг о друга ещё сильнее, быстрее, но безуспешно. Я буквально окунулся в водопад крови, что стала застилать мне взор, а в голове стало мелькать всё, что мне дорого.       Семья. Братья. Вера. Смех и ругательства за годы в автосервисе промелькнули за одно мгновение. Как и улыбки и ласки женщин. Освещённый солнечными лучами особняк. Оглушительный лай моих псов рвал мне перепонки и угас. Вспышками пролистывались виды лесов, как прекрасна была природа, красива и удивительна.       И вот я уже падал в пропасть, где не было света и всего, ради чего я существовал.       Как перед смертью. Будто конец мой близок, и ничего хорошего меня в конце пути не ждёт. А ворота Рая для меня навсегда закрыты, зачитывался список мною совершённого за всю жизнь, и в нём не было ни одного пункта, что позволил бы моей душе не кипеть в адском бульоне навеки.       Но в итоге я приземлился, а глаза от донесшегося скрипа открылись, возвращая в реальность, где я ничего не потерял. И был пробуждению несказанно рад.       Последнее, что я помнил, это как ввалился в свои покои, чуть прилёг на кровать от усталости и не заметил, как прикрыл глаза. Тогда за окном ещё светило солнце, но теперь уже скрылось, а в комнате стояла полутьма, за исключением тонкой линии света из коридора.       Мама часто уверяла, что спать на закате — плохая затея, и теперь я понимал, о чём она говорила, потому что у меня будто голова опухла, что было больно встать.       — Разбудил? Прости…       Мортимер стоял у двери, только отпустив ручку.       — Ничего. Мне не стоило вообще дрыхнуть…       Я привстал, потерев глаза и по-прежнему дерьмово себя чувствуя.       — Я так не думаю… — Взгляд Морти встретился с моим, как я поднял голову и размял шею. — Тебе следует дольше спать. Твой сон в последнее время не дольше четырёх часов, но для хорошего самочувствия и насыщения стоит ему отдаваться, минимум, на часов семь. Я понимаю, что дел невпроворот, и иногда можно пренебречь… Но не когда это уже входит в привычку, а не всего-то редкий случай.       Долгие вразумительные речи были хуже сна на закате.       — Не жужжи…       Я поднялся, замечая, как Мортимер заулыбался, но нотации не закончил.       — Ты стал во сне скрипеть зубами, знаешь?       — Фантастика просто…       — Не думаю, что дело в ней. Обыкновенный бруксизм. — Морти припал плечом к дверному косяку, продолжая изучать меня из линз своих «окуляров» и поясняя, будто я не знал: — Спазм жевательных мышц, провоцирующий стискивание челюстей и их трение. Стрессы, неврозы, тревожность. Всё это провоцирует скрежет зубами во сне.       — Правда, что ли? — В этот момент я сунул голову в горловину свитера, одевшись и вновь глазами находя зануду на границе моих покоев. — В Александрии говорили, что ночной скрип зубами от глистов.       Мортимер хмыкнул, покачав головой.       — И правда, такое мнение ещё бытует. Но, к сожалению или к счастью, взаимосвязи между глистной инвазией и зубным скрежетом нет.       — Книжки твои заумные так говорят?       — А ты хочешь довериться устаревшим теориям?       — Смотря, какой метод лечения. В Александрии от бруксизма и его причины чеснок в жопу пихали. Ну, как и за её границами… Александрии, я имею в виду, а не задницы.       — Я понял, мог не уточнять. — Закатил глаза Мортимер. — Неудивительно тогда, что до сих пор не уменьшается смертность от «народных» методов лечения. Но в твоём случае, думаю, вместо чеснока ректально поможет простое снижение уровня стресса и частой тревоги.       — А у меня этого и нет.       Брат посмотрел на меня поверх своих очков.       — Ты так думаешь?       — Я так не думаю. Я в этом уверен. — Не успел Мортимер продолжить свою лекцию, как я снова заговорил: — Как там…       — Спит, — не дал договорить брат, наблюдая со стороны, как я сонно переминался в сторону, — Джейк спит крепким сном уже часа три. Надеюсь, так пробудет всю ночь.       Я уже стоял у окна, распахивая его и впуская свежий воздух. Вдохнул полной грудью, теперь ощущая себя получше.       — Отлично… Как дела с едой? Съел?       — Почти всё.       Луна уже освещала горизонт, дотянувшись сквозь густой лес к нашим садам.       — Как долго там ещё глаза капать придётся, напомни-ка? Сегодня последний день был?       — Завтра будет. А от желудка ещё четыре дня — и трехнедельный курс закончится.       — Заебись…       С неким облегчением от слов брата я обернулся и приблизился к нему, вышел в коридор.       — Спасибо, что побыл с ним. Можешь отдыхать.       Я прошёл мимо, идя в сторону лестницы, как услышал недовольный вздох за спиной.       — Не продолжай говорить так, будто ты один обязан это делать. Мы все здесь ради заботы о нём. И все этого желаем. Я и Лиам. И каждый это делает по-своему, исходя из собственных убеждений. Потому у каждого из нас это выходит по-разному, но, так или иначе, правильно.       Я ничего не ответил, ведь сам это знал, хотя моё поведение и слова могли дойти до братьев как-то иначе. Последний наш диалог, что был неделю назад, сам мне всё подтвердил, и хоть я был груб, выплёскивая своё скопившееся негодование от поведения братьев, не отрицал понимания их собственной заинтересованности, а не от приказа. И Лиам, и Морти действовали от своего желания, да только всё, что из них сквозило — сожаления, что никак не делали привыкание Джейка проще.       Но, вроде бы, что-то в их поведении изменилось за неделю, — мои наставления не остались пустым звуком, а я в очередной раз был рад, что они всегда прислушивались ко мне, стоило немного поспорить.       Ладно, потом об этом.       Я обернулся через плечо, коротко лишь спросив:       — Кстати, о Лиаме. Не знаешь, до сих пор в земле копается или уже внутри?       — Не думаю, что перекапывать землю он продолжил даже после заката. Возможно, он у себя, так как нигде по пути сюда его я не встретил.       — Возможно… — Я пожал плечами, уходя дальше. — Я скоро спущусь к Джейку. Сначала мне нужен Лиам, пока он не лёг дрыхнуть.       — Как скажешь…       Добрёл я, полностью просыпаясь, быстро. Дверь в комнату Лиама была приоткрыта, что само мне подтвердило его нахождение там, как и какое-то шуршание с бубнёжкой его тихого голоса. Не успел я сделать последний шаг, как уже постучал по дереву двери, оповещая о своём появлении.       — Да?       Дверь я толкнул одновременно с голосом брата, и увидел его поблизости, у старого сундука, который он разворошил, разбросав вокруг себя на полу кучу вещей.       — Это я.       Он хмыкнул.       — Да я уже понял по темпу топота.       — Тогда зачем дакаешь?       — Тогда зачем стучишь? — Он ответил мне тем же несерьёзным тоном, с которым я проговорил свой вопрос.       — Вежливость, тупица…       Подпинывая его по колену, что было у меня на пути, пока Лиам остался сидеть у сундука, я вошёл и остался у него за спиной, оглядывая покои, что были обстановкой похожи на мои. Будто заброшенные. Прийти, лечь спать ненадолго, переодеться, уйти. И всё. Потому что, как раньше, — хотя тогда забот было тоже полно, — всё равно в ближайшее время не станет.       Новая кровать Лиама была не заправлена и уровнем оказалась намного ниже прошлой. Возможно, дело было в матрасе, потому что тот, что он отдал Джейку, был толще от пружин и досок внутри, но теперь Лиам спасался тем, что было. У комода были аккуратно сложены постиранные и высохшие вещи, которые заботливо собрала в стопки Долорес, но не стала самостоятельно убирать по полкам, оставляя Лиаму, а он этим до сих пор не занялся. На поверхностях скопился приличный слой пыли, и такой же я мог обнаружить в своей комнате, хотя раньше не любил запущенность в месте своего уединения. А у Лиама было ещё меньше времени теперь, нежели у меня.       С этого, после недолгой тишины, я и начал:       — Стоило сказать раньше, конечно, но… Спасибо, что взял особняк полностью в свои руки.       Поиски брата приостановились, он поднял голову, покосившись с непониманием на меня.       — Это всегда было моими обязанностями: тут починить, здесь подлатать, там переделать.       — Нет, не всегда. Точнее, да… Ты быстрее всех замечал и никогда не сидел без дела, но… Я вижу… Блять, короче, я просто хочу сказать спасибо, что взял на себя большую часть домашних дел, даже не прося помощи и не распределяя, как было это раньше! Мечешься по дому без продыху. Я вообще с приезда не брался за всё это, кроме собак и редких моментов, когда Долорес подзывала на помощь, если слышала, что кто-то рядом есть.       Лиам впервые за долгое время рассмеялся, а я даже позабыл, как звучал его искренний смех. Стыдно ли было за это? Ужасно. Я чувствовал себя отвратительным другом, который только и делал, что срывался и находил совсем не те слова, что нужны были для объяснений своей позиции. Хотя раньше всегда знал, как нам с Лиамом потолковать о том, о сём, что нас окружало. Нет, даже не так. Нам и говорить ничего не нужно было — мы понимали друг друга, не открывая рты.       Я тихо выдохнул, заразившись неполной улыбкой.       — Спасибо, что помогаешь, вот…       Лиам продолжил что-то искать в сундуке, приговаривая:       — Я не помогаю… Делаю, что должен, замечаю и умею. Я взял на себя дом, а ты больше занят Джейком, можешь поспать и заняться собаками только, когда Мортимер заменяет. Это правильное распределение обязанностей.       — О Джейке, раз уж на то пошло: ты почти перестал спускаться к нему сам.       — Я же приходил и…       — Не так, как раньше, Лиам.       Он задумчиво хмыкнул, приостановившись.       — Правда? Чёрт… Прости, я совсем забегался. Да и привык, что ты зовёшь, когда нужно больше рук.       — Нет, я не об этом, не извиняйся. Надеюсь, дело не в моих словах неделю назад?       — Ты о том разговоре у псарни? Не, не в этом суть. Ты же знаешь, меня сложно смутить твоим тоном. Я знаю, как никто другой, что стоит за ним.       — И что же?       Лиам посмотрел на меня.       — Усталость. Ты не отдохнул, как освободился после тюрьмы, не успел привыкнуть, Себастьян вызвал нас в город, потом Жак, будь он проклят. Было много проблем в городах. Мы вернулись сюда, а покоя тебе нет по-прежнему. И скопилось нетерпение от того, что давно хотел выговорить о нашем с Мортимером поведении. Мне даже стало легче, потому что ты всю неделю ходил, будто палка в заднице застряла. А я всё думал, что на тебя влияет и может я где-то косячу. Теперь узнал и понял, поэтому только выдохнул, зная, в чём дело. К тому же ты вразумил меня окончательно тем разговором… Как и всегда, когда я не знал, как правильно смотреть на ситуацию.       Я присел рядом, пододвинув стопку его старых вещей.       — Ты упоминал, когда доносил до меня своё… До Морти ещё не дошло, но я хочу, чтобы ты понял: я знаю, что вы вовлечены в заботу о Джейке не из-за приказа, а из-за личного интереса. Упрёк был не в эту сторону. Я знаю, что вами движет.       — Но сочувствие и жалость в любом обращении не заверит Джейка в нашей силе и безопасности здесь, — добавил Лиам. — Да, я в курсе. Можешь не повторять. И это правда, но до меня она долго доходила. Но теперь я понял, жаль только, что разговор этот не произошёл с первых дней.       — Думаю, моя вина. Мы все толком и не поговорили, как приехали. План был, но кто и какую роль будет занимать поняли интуитивно. Не облажаться было бы как-то странно.       — Не объединились для похожего ото всех поведения с ним. Ага.       Я упёрся локтями в собственные колени и почесал висок, неуверенно рассуждая вслух:       — На самом деле, кажется, всё выходит даже лучше от того, что мы не сошлись во мнениях с первого дня. Думается мне, что мелкому нужны разные люди рядом. И такие, какие есть. Не как под копирку.       — Тоже об этом задумывался. — Брат кивнул. — С нами ему быть до конца лета. За пределами нашего дома много людей, и все они разные и не будут так распинаться перед ним, как мы со своей заботой и нежеланием обидеть. В них полно говна, и судьба не даст ему об этом забыть.       — К сожалению, блять…       — Знаешь, не думал я, что мы станем такими вдумчивыми по поводу детей, их воспитания и влияния на них собственных поведением. — Вздыхая, Лиам покосился на меня. — Максимумом из общения с ними, была детвора в Александрии и Вера. И что в первом случае, что во втором, задумываться так глубоко не приходилось. Как-то всё само решалось.       — М-да… Раньше, да, не приходилось. И всё уже из рук вон плохо начинается.       — Ты же говорил, что всё идёт хорошо. Джейк приспосабливается.       — Это не мешает мне сомневаться, что могу сделать что-то не так, хотя по мне и не скажешь.       — Не скажешь, и правда…       — Я не нянька со стажем. И уверен, что уже в чём-то косячу. Но более снисходительное к нам отношение от Джейка с каждым новым днём помогает осознать, что косяки мои незначительные.       — Да и у него на всё одинаковая реакция, я тоже поэтому вечно думаю, как подступиться к нему.       — Никак. Не строй из себя не пойми кого, каким не являешься. Покажи, как всё и есть. Мы ни в чём ему не лгали. Ему нужно время.       — Да… Нужно время…       Лиам вытащил уже всё, что было в сундуке, и стал обратно что-то сортировать, долго разглядывая свои вещи. Из его брюк выпала монетка, и я поднял её, покручивая в руке.       — Чем тут занимаешься, кстати, забыл спросить.       Наклоняясь, Лиам подобрал одну из его старых кофт, что уже стала прозрачной на спине, протёртая от долгой носки.       — Ищу, что можно отдать Джейку, — пояснил он, недовольно закинул с кофтой три пары штанов внутрь. — У него мало вещей. А я не избавлялся от своих, кажется, лет десять. Ну, если не считать те, что Долорес сама находила на сушилке, поражалась, как я эту рванину до сих пор ношу, и пускала на тряпки. До сих пор не могу забыть, как она в один день стояла в главном зале, моей любимой рубахой намывая полы.       — Решето было, а не рубаха. Дырок было больше, чем на… этой. — Я взял поношенную майку и поднял к лицу, закрывая ею себя, но беспрепятственно видел через дырки Лиама.       — Не сыпь мне соль на рану. — Отобрал её Лиам, швыряя в сундук. — Знаю я, но сам избавиться от неё не мог. Уж больно удобная была, приятная к телу. И чего мне выдумывать и трястись над одеждой, как над дорогущими костюмами, если здесь с утра до ночи работаю в поте лица, покрываясь тремя слоями грязи.       — Тоже верно. — Я рассмеялся и продолжал наблюдать за тем, как Лиам сортировал своё шмотьё, пока я подкидывал на большом пальце монету, перекручивающуюся в воздухе, и ловил в кулак.       В очередной раз поднимая кофту, Лиам раскрыл её, прикидывая и впервые что-то отложил в сторону, а не убрал обратно в сундук.       — Думаешь, подойдёт?       — Ну я её, честно говоря, не носил уже хрен знает, сколько лет. Давно мала стала. А на Джейке, как ни пытайся, всё висит. Но эта может подойти, если рукава подсучить и на туловище подшить. Долорес сказала, что займётся этим, да и я умею. Выбор невелик и на время, пока его вещи после стирки, к примеру, сушатся, пойдёт.       — Я отправил Себастьяну письмо ещё неделю назад, с просьбой передать ещё вещей для Джейка. Возможно, со следующим отрядом Кингстона передаст. К прошлому приезду у него, не думаю, что было время заняться этим.       — Вчера ты спал, когда Бенджамин снова выезжал. Может быть при этом возвращении передаст.       — Надеюсь. — Лиам отложил свои льняные шорты в узкую стопку для Джейка, а я как раз вспомнил приезд отряда из Александрии, после которого Лиам ещё чаще стал пропадать вне особняка. — Кстати говоря, ты не рассказал, что начал раскапывать у правой линии садов, за клумбами Долорес.       — Забы-ы-л! И времени не было, чёрт. — Лиам заметно оживился, а половина из вещей уже была отброшена. — Я попросил ма, чтобы она передала свои ростки огородные. Пару кустов там… Сегодня я уже всадил клубнику и морковь. А завтра попробую заняться капустой. Криво вышло, пересадить надо.       — А приживётся?       — Можно попробовать. Мама тоже предупреждала, что заниматься этим нужно было ещё весной и вовремя рассаду пересаживать, а не уже густыми кустами. Она буквально повыкорчёвывала свои и закинула поодиночно в мешки. Навоз я взял из того, что хранился с прошлого года для садов. И всё же решил попытаться.       — Хм, интересно… Впервые за долгое время у особняка Головорезов проклюнется огород?       Раньше мы не занимались высадкой овощей и фруктов, за исключением яблочных и грушевых садов вокруг. Всё нам доставляли из Александрии по правилам или мы сами привозили из городов: мясо, овощи, фрукты, крупы.       Причина отсутствия скота и огорода проста: мы всегда то приезжали, то резко уезжали, а за грядками и живностью нужен был каждодневный уход. Долорес хоть и была чаще нас в особняке, но лишь её рук и помощи Веры в летний сезон не хватило бы, когда у нас и без того много внимания требовали девять сторожевых собак: приготовить на них всех еду, накормить три раза в день, поухаживать, убраться в псарне, выгул. И уход за громадным особняком. Может показаться, что откуда столько дел может быть в доме, но вы попробуйте за один день перемыть в нашем громадном особняке все полы. Не выйдет. Обычно, чтобы сделать это за одни сутки, требовалось запрячь всех в доме, когда мы привычным сбором были здесь. И это только полы.       Из растений у нас были клумбы с цветами Долорес, на которые ей едва хватало сил и времени, но и без них она не видела жизни во дворе. Он бы заметно опустел и помрачнел.       — Маловероятно, что проклюнется даже подобие огорода. Но я попытаюсь.       — Объясни мне только ради чего. До меня, хоть убей, не доходит.       Лиам опустил взгляд, вздыхая и хмурясь.       — Мы здесь до конца лета. Андре может ещё и сменится с Мортимером или со мной. Но ты точно будешь здесь, если меня не будет некоторое время. И приглядишь за моими грядками. И не в этом суть. Больше я думаю в этом плане о Джейке. — Лиам посмотрел на меня. — Я всё детство, когда мог проголодаться, бегал не в дом, а на грядки. Мы гоняли мяч, как вдруг живот бурчал, а отвлекаться так не хотелось. Я быстро перепрыгивал забор, бежал до какой-нибудь грядки и — хвать! — одно, потом другое. Морковку с огорода, какое наслаждение, ты вспомни! Выдернул, промыл в ведре у колодца, и побежал обратно к ребятам, попутно хрустя морковкой. Хватало, чтобы насытиться и домой не заходить. Или ягоды, помнишь?       — Прям с огорода, с куста. — Улыбнулся я, вспоминая детство. — У твоей матери была огромная, размером с мой детский кулак клубника. Все поражались, чем же она так удобряла.       — Перегной простой, — перебил смехом Лиам. — Куриный помёт с коровьим говном. Я наржаться не мог, когда ма просила отца буквально своровать у соседей помёт их скота, чтобы пожирнее удобрить наши грядки и свои запасы навоза не истощать лишний раз. И из окна наблюдал поздними вечерами, как батя, смешно пригнувшись, тащил в дом в вёдрах… дерьмо! А мама сияла, будто он слитки золота приносил. Три раза удобряла клубнику: в самом начале роста кустов, перед началом периода цветения и после полного сбора урожая ягод. Потому она такая здоровенная была, сорт ещё какой-то мудрёный.       — Мы клубнику ту даже не мыли. Чистая была, сочная, ярка такая. Сразу в рот, а потом Сиднея удивлялась, почему ягод нет. Вроде должны были уже созреть, а на варенье на зиму не наскребёшь.       — Вечно они не давали насладиться свежим урожаем. Всё на заготовки к зиме, когда её еще близко нет. Всё сушить, варить, по банкам, да в погреб.       — Иначе никак. — В очередной раз поймал я монету, оставляя её в ладони и задумавшись. — Голодные времена из прошлого Александрии боятся повторить. Научены опытом, и лучше заранее…       — Но детство у нас всё равно было сытым. И… Джейку тоже нужно детство. Я вспоминаю своё, несмотря ни на что, с радостью и тоской. И частью этих воспоминаний являются свежие овощи и фрукты. Свои, домашние. Если верить словам Себастьяна, что Джейк в рабстве давно, не думаю, что у него были такие возможности поесть фруктов, как могли мы. Не было возможности, как я мелкий, бегать в огород, наесться ягод и яблок, только сорванных с веток. А значит, нужно это исправлять. И полезно ему будет. Витамины и всё-такое…       Поражённый идеей Лиама, я по-идиотски заулыбался и даже рассмеялся. Лиам изогнул в непонимании брови, уставившись на меня, но я похлопал его по плечу и сказал:       — Это отличная идея, Лиам. Джейку нужные спелые, свежие ягоды и овощи. Блять, я очень надеюсь, что кусты приживутся. Ты удобрил и?..       — Я всё сделал. Когда мама приезжала, и мы разговаривали с ней о Джейке и о моём плане, она всё мне расписала и повторила потом, сунув листок и с растениями. Я перед этим начал готовить почву, зная, что со следующим отправлением мама передаст. Мы продумали план «Б» на случай, если кусты завянут всё-таки, не прижившись. Учитывая, что как обычно отряд Бенджамина летом выезжает чуть ли не по два раза за неделю, мама, при моей неудачной попытке, будет передавать свой урожай нам. Попытается собирать его прямо перед отправлениями, чтобы оставался свежим и не испортился в дороге. А ещё попросит Джулию, чтобы, когда корова родит телёнка, та передавала молоко для Джейка.       — Я очень рад. Пиздецки рад, Лиам! — Брат засиял от моих одобрений. — Мне даже в голову не пришло, не мог подумать в этом направлении! Насколько это может быть важно для Джейка.       — Каждый делает, что может. Ты заботишься о Джейке, Мортимер заменяет и занимается его питанием и лечением. Я… домом и вот теперь грядками этими. Будет ещё больше хлопот.       — Ничего. Справимся. Даже если Себастьян потребует тебя в город, я буду заниматься огородом. Свобода мне не светит в ближайшее время, но я возьмусь, буду заниматься поливом, сорняками и всем этим дерьмом. Освежу знания из детства.       — Договорились.       Лиам захлопнул сундук, отсортировав по итогу несколько футболок, шорты, штаны, которые решил подрезать и одну кофту. Я тоже задумался перебрать свои вещи, потому что большинство мне стали малы после тюрьмы. Тоже где-то подшить, подрезать, укоротить — и пойдёт для Джейка. Как и сказал Лиам, пока на нашем мальчишке висело всё, даже подходящая ему по возрасту одежда.       Я поднялся, прикидывая в уме, что пора было идти к Джейку.       — Ладно, я пойду…       — К Джейку? — Встал со мной Лиам.       — Да, надо сменить Мортимера. Уже поздно, а он не любитель нарушать режим сна.       — Ну, да…       Я стал выходить, обернулся, чтобы пожелать добрых снов, которые сам в последнее время не видел, но Лиам вышел следом. Я нахмурился, но он пояснил:       — Долорес уже должна была разогреть водку с мёдом. Разотрёт мне перед сном.       — А… Для спины. Сильно болит?       — Только по ночам. Позвонок в пояснице ломать начинает.       Лиам шёл рядом со мной по коридору в сторону лестницы.       — Не нужно было отдавать свой матрас. Перетруждаешься целыми днями, а отдыха спине не даёшь. Мы бы придумали что-нибудь, к тому же я уже начал проектировать кровать для Джейка.       — Я отдал то, в чьём удобстве уверен.       — Тебе в городах спать всегда было тяжело, здесь оправлялся. Пару дней мне дай, и я верну твой матрас. Это не обсуждается.       Лиам пропал из уголка моего зрения, и я обернулся, замечая, как он замедлился и вовсе остановился у одной из дверей. И мы оба знали, что в этот раз за ней никого.       — Как думаешь… — тихо заговорил Лиам, грустно сморщив лоб с губами, — как там наша негодяйка поживает? Не подозревал, что буду скучать по её вечным обращениям ко мне, как к «пиявке». Дом без неё кажется пустоватым. Она всегда добавляла красок в наш мир. Без неё он был бы серым и пустым. Таким сейчас и является.       Дверь в комнату Веры, как была закрыта с нашего приезда, таковой и осталась, и мимо проходить мне было тоже грустно, почти болезненно.       — Надеюсь, не дует на нас щёки, — озвучил я то, на что очень сильно рассчитывал.       — Дует, — хмыкнул Лиам, наконец отходя от двери и доходя до меня. — Она всегда их дует, стоит нам не так себя повести. А в тот раз мы её сильно обидели… Мне очень хотелось, чтобы вечер закончился так же хорошо, как начинался, но… Завершился он её слезами. Из-за нас.       — В любой позволяющей или не позволяющей попререкаться ситуации, она устраивала нам адскую взбучку. И, честно говоря, мне нравится, что она никогда нам послаблений не давала. Всегда яро отстаивает себя и не даёт в обиду. Но… Чёрт возьми, я так скучаю по нашей засранке.       — Я тоже. Часто думаю о ней между делом, но я видел её почаще, чем ты. Ты только приехал, как сразу же уехал, а потом едва ли пару раз виделись. Ещё её выпускной, для неё наше присутствие было важно. Все вместе, как всегда. Тебя там не было, и ей больно от этого. Видно было.       Минуя последние ступени лестницы, я прошёл к дверям на задний двор и закрыл их, после двигаясь в нужный коридор, а Лиам последовал за мной.       — Я тоже хотел быть рядом в тот раз. Мы дали друг другу обещания всегда быть рядом в важные моменты жизни.       — Мы все дали обещание нашей названной сестре. Но, кажется, просираем Веру. Ну, ту, какой она была раньше. Делаем только хуже, обижая и обделяя вниманием, к которому она привыкла.       — Лиам, мы оставляем её в незнании, и если раньше она, оставаясь мелкой, ещё понимала это, теперь повзрослевшую Веру это обижает. Мы не объяснили толком сестре, почему её с собой не взяли, как делали раньше всегда. Она прямо высказала, как её это задело, а мы остались при своём, дав ей расплакаться. Таков приказ, она сама всё знает, но… Короче, больно даже вспоминать.       — Да, согласен. Я, честно говоря, даже не хотел её будить тогда, и рассчитывал, что она не проснётся, когда Андре отнёс её в мою машину, а я отвёз домой. Считай, уснула она, расстроившись, а проснулась дома у себя. Одна, с запиской той несчастной рядом. Это жестоко.       — Жестоко, да… Но Вера должна понять и принимать силу слова Себастьяна. Она уже не ребёнок… хотя мне самому это осознание даётся со скрипом. Сложно перестать в ней видеть мелочь пузатую, которой мы её встретили.       Мы уже дошли до двери в подвал, что была незакрыта, и я коснулся ручки, слыша, как внизу Мортимер перелистнул страницу своей книги.       — Всё же надеюсь, она там здорово проводит время! Школа позади у неё, как я помню, есть планы на будущее. К тому же лето, она уже взрослая, а я заметил, как на неё пялился тот паренёк у школы.       — Кто он, так и не рассказал. Только мельком упомянул.       — Когда мы ехали в дом к заготовленному сюрпризу, я смог немного вытянуть из неё информации о том парнишке. Зовут Энтони, весь из себя ловелас, прилежный ученик и с отличием пинает мяч за команду школы. Всегда рядом с ней отшивался: до дома провожал после занятий, танец они парный исполняли вместе. Вера краснела, как помидор, защищала его, когда я заговорил о том венике в качестве букета. Шары он катит красиво…       — Значит, я их оторву к ебеней матери, если узнаю, что он прикоснулся к Вере!       Лиам со скепсисом посмотрел на меня.       — Она уже не ребёнок. Да ладно тебе! И даже если я подтруниваю над ней, Вера у нас не дура, чтобы позволить кому-то неправильно поступать с ней. Я, по крайней мере, надеюсь на это, исходя из её характера и как я стараюсь её воспитывать. Мы много говорили об этом.       — Не до мальчиков ей сейчас. Пускай займётся чем-нибудь другим. Книжки читает, я не знаю, вяжет.       Лиам не прекращал, раня меня в сердце старшего брата:       — Она у нас красавица. Нужно было нам, старшим братьям, готовиться заранее… Это, возможно, её первая любовь. Там всё заметно было по ней и по этому Энтони.       — Меня сейчас стошнит, нахуй…       — Понимаю. Мне тоже хреново было осознавать, что она взрослая. Это всегда тяжело, думаю. Но мне даже немного весело. Теперь она многое понимает, чувствует, и можно о всяком теперь с ней говорить. Надеюсь, мы не потеряли её доверие, подруг у неё нет, и всегда она приходила с откровенными разговорами к нам. Молюсь, что об этом Энтони она нам расскажет: что там да как, ласков он с ней или нет. Если нет, тогда я уже посмею вмешаться.       — Поздравляю, когда-нибудь и я доберусь до твоего уровня терпимости. Но пока не пили мне мозг.       — «Когда-нибудь» это когда?       Долго над ответом я не думал, прикинув примерный срок, когда смогу принять взросление Веры:       — Когда развеют мой прах над Александрией.       — Так рано? — съязвил Лиам.       — Нет. Через год после моей кончины, когда прах развеется и осядет, а душа моя не останется наблюдать за любимыми, скитаясь по земле, и найдёт путь в мир иной. Тогда Вере позволено будет иметь что-то большее с парнями, чем просто дружба. Только, когда я даже призраком это не увижу и не смогу прочувствовать болезненную скоротечность времени.       Желая сбежать от разговора о личной жизни в моих глазах навеки невинной Веры, я стал спускаться в подвал, но раззадорившийся Лиам захотел пиздюлей.       — На неё запрет не распространяется, ты знаешь. Вера ведь когда-то выйдет замуж, там и племянники заявятся. А ты в курсе, откуда они берутся! В капусте на моих новых грядках мы их не обнаружим!       — Да оставь меня в покое, Лиам!..       Звонкий смех брата остался за дверью, которую я хотел с грохотом захлопнуть, да вспомнил, что Джейк внизу спал. Подтверждение тому я обнаружил, спустившись и встав рядом с зевнувшим Мортимером.       Если в остальной части особняка было просто по вечернему тихо, здесь же поселилось сонное царство. Свет от печки уютно заливал пол и стены, брат устало тёр глаза, с приятным глухим звуком закрыв толстую книгу, а Джейк… Он спал. Спал, как настоящий ребёнок, каким я и хотел его видеть теперь всегда, но хрен мне, потому что проснётся он, становясь вновь нелюдимым и молчаливым исчадьем ада в теле мальчишки.       Но в этот миг я наблюдал, как мирная эмоция замерла на его бледном личике, рот был приоткрыт, пуская на подушку слюни, собравшиеся в мокрую лужицу, а пальцы его обхватывали и прижимали к изгибу шеи край одеяла. Единственное, что мне бросилось в глаза — кровавые потёртости на костяшках его пальцев, и я сделал мысленную пометку о их происхождении, хотя Мортимер предупреждал о травматичной привычке Джейка.       Морти заметил, куда направлялся мой ставший хмурым взгляд, но я покачал горловой, не желая начинать беседы, ведь сон нашего сопляка был чутким. Просыпался он от любого шороха, даже от скрипа стула по Мортимером, потому он вставал медленно, стараясь не шуметь.       Мы с братом попрощались до рассвета, и честно говоря, я каждому из присутствующих в особняке завидовал. Всем им легко отдаться бодрому сну, но не мне. Потому что, даже если лягу, по-человечески поспать от кошмаров не смогу.       И к тому же утром, сменившись, покормив собак, я тоже не отправлюсь спать.       Давно пора было взяться за отчётность по оружию в мебели, учёту в оружейной, как и по исправности ловушек в садах и механических решёток в окнах. Да только что мне писать Груберу, если почти всё правила я нарушил для безопасности и ощущения нового дома для Джейка? Мебель разоружена, оружейная разобрана и пылилась в кладовом помещении у гаража. Хотя бы решётки были не тронуты, ведь не имело смысла их использовать. Пока что.       А обезвредить ловушки в садах я собирался на полном привыкании Джейка, когда перестану держать его в подвале. Потому и уточнил сроки лечения у Морти ранее.       Первый Головорез, установивший данное звание, нарушал одно правило за другим.       И, честно говоря, я не столько жалел, сколько понимал, ради чего это делал. Воображаемые чаши весов в моей голове давно не держали баланс. Чаша, на которой был Джейк и его новая жизнь, уже опустилась ниже. И ради этого я готов был рисковать своим званием, чему сам до сих пор поражался.       

***

      

Вера

      — Как успехи?       Казалось, я орудовала метлой и смахивала опавшие после последнего клиента волосы в совок намного реже, чем поднимала голову, поглядывая в часы. Даже тётя это заметила. Она быстро справилась с уборкой у рабочего места, а я не могла сосредоточиться на одном деле, вечно отвлекаясь. Ей оставалось после меня промыть пол, но я даже не закончила подметать, чтобы освободить ей место.       Обращение напугало меня до чёртиков. Я поспешно смахнула прядь волос с лица, и выпрямилась, но метлу из рук не убрала, начав убираться ещё энергичнее.       — А-а… Всё в порядке. Сейчас! Две минуты — и я закончу.       Теодора оглядела меня с ног до головы, а после её хитрый прищур остановился на моём лице, но я быстро отвернулась, смутившись и вполне понимая, о чём был её взгляд.       — Обычно я смачиваю метлу в воде. Так волосы не летают по полу, а оседают и липнут к метле. Тебе всё равно придётся её промыть. Макни в ведро для помыва, чтобы было легче добрать эти мелкие волоски.       Угукнув, я последовала совету, и мокрая теперь метла собирала волосы куда быстрее, потому я справилась за минуту. Тётя взялась за мытьё полов, а я очистила метлу и стала пересчитывать кассу, но даже это не выходило с первого раза. Сначала мы по расчётам выходили в минус, а у меня холодок прошёл вдоль позвоночника, а на втором пересчёте появился плюс в смене. Тётя опять же пришла помогать, и мы быстро справились. Однако теперь она не стала скрывать свои вопросы о причине моей рассеянности.       Мягко она стала подходить к своим догадкам, когда мы уже закончили и стали выходить за дверь.       — Эх… Вспоминаю себя в годы юности. Мальчики всегда голову мне дурили, что тоже не могла сосредоточиться.       — Теодора…       — Не стоит, Вера. Я тоже была такой. — Я уже спустилась с крыльца, а Теодора сделала паузу, как прокрутила ключ в двери, дёрнув за ручку на себя для пущей уверенности. Спустившись ко мне и идя вдоль дороги, она вернулась к неловкой для меня теме: — Что-то не вижу твоего ухажёра на горизонте, как обычно. Как там его звали? Энтони? Он, что, не придёт?       Господи…       Я хотела сбежать. Просто потому, что не знала, о чём мне говорить. Всё это было в новинку и странно.       Я даже не думала, что мы с Энтони вновь увидимся после окончания школы. В тот день, как братья оставили меня и провалились сквозь землю, никак не напоминая о себе весь последующий почти-что месяц, я всё же пришла встретиться с Мэгги перед её отъездом обратно на учёбу. У нас в запасе было часов пять до её поезда, и мы не стали долго сидеть дома после завтрака, так как Мэгги уж очень хотела прогуляться по дворам и достопримечательностям Барбадеса, тоскуя по родному городу.       Мы проводили Теодору до парикмахерской и побрели, куда глаза глядели. Навернули пару кругов по центральным улицам, прошлись в другую часть города через мост, но быстро вернулись в свой район. Мэгги несколько раз встречала знакомых, конечно она останавливалась, чтобы поболтать, но я скучающе стояла третьим лишним, не находя, как поддержать диалог и всего-навсего не зная тех людей, с которыми болтала сестра. Всё же я радовалась за Мэгги, понимая, как для неё было приятно видеть родные улицы и старых знакомых. А пока она слишком уж часто говорила о том, как же скучала по Барбадесу, я в своих мыслях отвлекалась на раздумья, как там братья. Выехали ли они или ещё нет. Как им будет весело и хорошо дома, каким был для нас особняк Головорезов. И я хотела быть с ними, но даже не понимала, почему осталась здесь, одна. Хотелось поменяться с Мэгги местами. Пускай будет тут, а я поехала бы за неё в другой город, отвлеклась, нежели бродила изо дня в день здесь, в наскучившем Барбадесе.       Мы с сестрой добрели до школы, стояли у забора, я рассказывала Мэгги об изменениях, а она рвалась внутрь, чтобы поздороваться со сторожем, пройтись по знакомым коридорам и, может, повстречать знакомых учителей, что ещё сновали в окнах, работая над чем-то другим, нежели над обучением учеников. Я сомневалась, что школа открыта, но ошиблась, ведь прошёл только день с завершения учебного года. И я остолбенела, когда мы приблизились ко входу, а на нас вышли ребята из футбольной команды, у которых закончилась тренировка перед ближайшими соревнованиями.       Среди всех я увидела Энтони, и он лучезарно улыбнулся, заметив меня и сразу же приобнимая. Я тоже была рада его видеть, хоть и смущалась от неожиданности встречи. Другие парни отошли, Мэгги тоже, ведь среди них увидела младшего брата своего бывшего одноклассника и потребовала новостей, как там его старший брат и чем занимается. Энтони долго оглядывал меня с ног до головы, стоя передо мной в повседневной одежде, что было необычно, ведь раньше его я видела только в школьной форме. Завязался неловкий разговор о школе, куда я шла и осознала ли я завершение учёбы. Мы оба согласились, что осознание ещё не пришло, и одновременно рассмеялись. А после разошлись, но отчётливо я услышала последние слова Энтони. «Ещё увидимся, Вера», — так он сказал.       Так и вышло. Мы виделись, казалось, ещё чаще, чем в школьную пору. Буквально каждый день, когда я проводила время в парикмахерской, провожала тётю до дома, ходила к ней в гости в нерабочее время и просто прогуливалась по Барбадесу. Энтони то шёл на тренировку в наши встречи, то возвращался с неё.       Одним поздним вечером я шла от тёти, как встретила его на перекрёстке в десяти минутах ходьбы до дома. Нам вновь было по пути, как в школьные годы, когда возвращались с занятий, и Энтони провожал меня, ведь темнело рано, а мы чаще задерживались на подготовительных к выпуску занятиях.       Мы шли размеренно, обсуждая новости, как у нас обоих дела, откуда идём. Энтони сказал, что в этот раз шёл с работы и рассказал, что ею являлась помощь отцу в мясной лавке на рынке. Они держали её с тех времён, когда Энтони даже не родился, потому помощь в бизнесе была частым делом в жизни Энтони. Тем более, когда школа заканчивалась, Энтони взрослел и полноценными сменами в магазине зарабатывал свои деньги. Теперь он пока что зарабатывал деньги на семейном бизнесе, попутно планируя уйти в спортивную профессиональную деятельность.       Мы много болтали о разнице взглядов поколений, как отец требовал от Энтони фокус всего его внимания на семейном деле, так как был единственным сыном, но душа парня к этому не лежала. Гонять мяч ему нравилось куда больше, как и перспективы в этом деле он видел заманчивее. Но и работу в мясном магазине он уважал и трудился теперь всё свободное от тренировок время.       Так вышло, что за весь этот месяц у нас настолько сошёлся режим работы, что мы почти что одинаково освобождались с неё, встречаясь на одном и том же перекрёстке и идя до дома вместе. Иногда я ловила Энтони на том, как он выглядел совсем не так, будто пришёл с работы. Он был в повседневной одежде и пах мылом, и всё же я вслух отметила это. Тогда парень рассмеялся, заразив и меня улыбкой, а потом признался, что, на самом деле, он был не на работе, а пришёл после тренировки. Только домой заскочил, смыл пот, переоделся и побежал встречать меня.       Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. От заботливого жеста, желания увидеться даже в выходной и проводить меня до дома вновь, я заметила незнакомое тепло груди и на своих щеках. У меня так застучало сердце, что казалось, Энтони это слышал, а мои красные щёки были ярче закатного неба.       С частыми встречами я почувствовала, что немного раскрепостилась, утратила всю неловкость, как было с едва ли знакомыми людьми. Мы стали знать друг друга намного лучше, темы для бесед стали шире, я почувствовала себя рядом с Энтони спокойнее. Но с каждой встречей начала замечать, как на смену прошлой пришла иная неловкость и волнение. И причину их я не понимала.       Мы всё чаще стали улыбаться друг другу, встречаться взглядами, ведь я перестала смотреть куда угодно, чаще — себе в ноги, и отныне держала голову прямо. Буквально чувствуя нестерпимое внутри желание посмотреть прямо на Энтони. Вновь обнаружить запоминающуюся улыбку и тёплый взгляд. Лёгкий наклон головы и как трепыхались его светлые волосы от порывов летнего ветра. Мне нравилось разглядывать его крупное тело от спорта и физической нагрузки от работы в мясном магазине. Теперь стало понятно, откуда он стал таким рельефным, ведь, скорее всего, раньше на него стал влиять труд в семейном деле, нежели высушивающий тело футбол.       Я не могла вспомнить, когда Энтони вообще не улыбался. И никак не могла поймать момент, чтобы откровенно полюбоваться им со стороны, потому что его взгляд всегда был направлен только на меня. Всегда, стоило мне в прогулке повернуть к нему голову, а его уже была взаимно повёрнута, а взгляд встречал мой. Даже не смотря на Энтони, я чувствовал его взор на себе. И гадала, каким он был: изучающим, мимолётным, простым дружелюбным или таким же как мой — любующимся. Потому что, повторюсь, мне очень нравилось смотреть на Энтони. И если его взгляд был не таким, как мой, я бы, честно говоря, расстроилась. А потом бы удивилась от самой себя, ведь это было странно. Незнакомо. А взаимный интерес со стороны Энтони мне был почему-то очень важен.       Спустя неделю постоянных, почти ежедневных встреч по вечерам, мы перестали видеться на перекрёстке, потому что Энтони стал заявляться прямо на порог парикмахерской. К примерному завершению моей смены, иногда даже заранее уточнял, во сколько я освобожусь, чтобы не прийти рано или поздно. И Теодора обратила внимание на Энтони сразу, после задавая мне вопросы о нём прямо в лоб в подсобном помещении. А потом мило улыбалась, многоговоряще поглядывала на меня, когда я заканчивала с последним клиентом, и она сразу прогоняла, приговаривая, что сама уберётся и закроет смену.       Так продолжалось ещё последние пять дней, но в этот раз Теодора не обнаружила за окнами парикмахерской Энтони, и конечно же стала подбираться к этой теме, выуживая из меня ответы, что же произошло.       На самом деле, ничего не случилось. Кроме матча, о котором Энтони много говорил в последнее время. В последнюю нашу встречу он снова напомнил об этом, с печалью говоря, что не сможет меня привычно встретить, так как будет возвращаться из другого города. Однако мне стало ещё волнительнее, ведь он вместо нашей прогулки после работы до дома предложил полноценно погулять. Он должен был вернуться спустя час после завершения моей работы, быстро рассчитывал прийти до дома, бросить вещи, помыться и выйти до меня, после чего мы отправимся погулять.       И потому я весь день смотрела на часы, одновременно желая поскорее закончить смену, и чтобы она стала бесконечной. Я очень сильно переживала, ведь раньше мы называли наши встречи обычными школьными, на соседних партах подготовительных занятий, после готовились как пара к танцу на выпускном. Теперь мы стали видеться ни с чего, когда он беспокоился за меня по вечерам и в пути до дома. Но… казалось, эта встреча будет совершенно другой.       Я боялась назвать это свиданием, потому что ещё сильнее начинала волноваться, но иначе это ведь не назвать. Это свидание.       Я и Энтони.       Мне уже надоедал холодок от мурашек по всему телу, как только я задумывалась о грядущей встрече. И как мы с тётей вышли с работы, и она напрямую задала вопрос, я сначала не знала, что говорить, но после очень захотела с ней посоветоваться, ведь… больше было не с кем. А мне нужен был совет, как себя вести, потому что думала, что в этот раз нужно стать другой. Как и эта встреча с Энтони будет совсем другой.       — Энтони прямо сейчас едет с соревнований из другого города, — ответила я Теодоре на вопрос, почему в этот раз знакомый ей на лицо парень не стоял за нашими дверями парикмахерской, что осталась позади, а мы шли в сторону нашего района.       Тётя с лёгким удивлением угукнула, а я тихо пробубнила:       — Но мы увидимся сегодня. Только позже.       Теодора повернулась на меня, вытянувшись в лице.       — Правда? Здорово! Только… — она подняла руку, вглядываясь в блики на стекле наручных часов, — время-то уже восемь вечера. Не поздно будет для прогулок?       — Мы недолго. Я заранее предупрежу, что нужно будет выспаться, так как первый клиент в восемь утра, и нужен ранний подъём. Энтони понимающий. У него завтра, как я знаю, тоже смена на работе с восьми. Так что и ему не стоит задерживаться.       — Он работает? Како-ой молодец мальчик!       — Да, он работает у родителей.       — А где?       — Мясная лавка. На нашем центральном рынке.       Теодора задумчиво нахмурилась, а после с озарением охнула, почти приостановившись.       — Мясная лавка семьи Фуше, что ли? В тех павильонах на рынке?       — Да. А что?       С моим подтверждением тётя почти шлёпнула себя по лбу и вновь пошла со мной в один шаг.       — А я-то думаю, что мальчик такой на лицо знакомый. Энтони Фуше! Как я сразу не поняла по имени, знала ведь. Совсем маленький запомнился, а уже вон какой. Я знакома с его родителями. Да и как тут в нашем мелком городишке не знать всех?       — Тоже верно. Я не поняла сначала, как ты, моя тётя Теодора, что стрижёт полгорода, так странно и незнакомо поглядывала на него.       — Что-то замечала, да понять не могла, что. Энтони Фуше… Ну, да, я заходила к ним, но у них так цены поднялись! С ума сойти! Не по карману мне такие деликатесы.       — Наверное, поэтому ты его давно не видела. — Пожала я плечами, заворачивая с тётей на знакомом мне перекрёстке, где мы с Энтони ранее встречались.       — Так. Вы точно долго не будете гулять? Я буду переживать, Вера.       Теодора пригрозила мне пальцем, но я только посмеялась.       — Недолго пройдёмся кружочком вдоль домов соседних, и сразу домой, обещаю! Я буду аккуратна.       — Хорошо. У Фуше мужчины вроде порядочные.       — Энтони хороший, Теодора. Мне с ним… нравится дружить.       Натянувшуюся улыбку тёти я заметила сразу же.       — А вы просто дружите или?..       — Мы… дружим, да. Но, честно говоря, я немного волнуюсь перед этой встречей, потому что она отличается. Мы раньше ходили по одному маршруту и с одной целью — проводить меня до дома. А теперь он позвал меня именно погулять. Я чувствую разницу, как и слышала её в тоне Энтони, когда он предлагал. Он… смущался, и таким его никогда не видела.       — Ох, Вера, мальчик влюблён в тебя. Что уж ты!..       — Теодора! — Стоило так прямо заговорить об отношении Энтони ко мне, я впервые за долгое время очень сильно засмущалась, почти втянув шею.       — Вера, я же вижу. Влюблённые мальчики такие всегда.       — Какие?       — Всегда на глазах. Всегда рядом. Внимательные, заботливые. Особенно в вашем возрасте. Так приятно и мило наблюдать за юными, по-настоящему влюблёнными мальчиками. С возрастом это пропадает. Спешат, быстро завоёвывают буквально ничем. Никакой романтики. Как побег из холостяцкого образа жизни, потому что годы идут, а общество диктует, что пора уже. Словно мы куда-то опаздываем. — Тётя печально вздохнула, посмотрела на меня. — Смакуй это время, Вера. Первая любовь такая яркая. Не торопись.       — Я не тороплюсь. И не хочу находить пока что этому всему общее, привычное название. Мне нравится проводить время с Энтони. Нравится, как мы медленно узнаём друг друга. И все открытия в нём мне тоже нравятся.       — Это не любовь, правда. Похоже на симпатию.       — Возможно… Возможно это она. И пока меня всё устраивает. Я не буду спешить. У меня много времени…       

***

      Когда я уже в одиночку дошла до дома, попрощавшись с тётей на ближайшем повороте, заметно ускорилась, почти перешла на бег. Ведь Энтони, наверное, заезжал уже в город, спешил домой. Мне казалось, что нужно подготовиться.       Я уже прошмыгнула мимо магазинов, что были расположены на первом этаже многоквартирного дома, где жила, как из двери за спиной кто-то выбежал, но я задумалась, и даже сначала не обратила внимание, мимо какого заведения прошла.       — Вера!       Я тут же обернулась на обращение, почти на повороте в арку, что находилась в середине дома и впускала во двор.       — А?.. Дядя Джон, добрый вечер!       Когда я прошла мимо витрин, наверняка заметил дядя Джон, что вышел и звал меня. Это он мне и подтвердил:       — Увидел тебя, наконец! — Запыхался он, указав на окна своего ломбарда. — Всё поднимался и пытался поймать мимо проходящую, ты совсем пропала.       — Да, я работаю теперь. Что-то случилось?       — Нет. Ничего серьёзного. Просто хотел попросить: дёрни три раза за колокольчик дома. Для проверки работоспособности, как мы делали ежемесячно. Но что в прошлом месяце, что в этом, вечно забываю.       Я улыбнулась и кивнула.       — Конечно, дядя Джон. Сейчас поднимусь, и три раза позвоню.       — Спасибо, принцесса.       Джон вернулся в ломбард, а я поспешила домой, напоминая себе весь путь сразу же взяться за «звонок помощи». Он был сделан для моей возможности экстренно позвать на помощь, если у меня что-то случилось. Кабель проходил из гостиной в моей комнате в ломбард дяди Джона. Он сотрудничал с Клинками очень много лет, уважал Себастьяна и знал моих родителей, дружил с папой. Себастьян, узнав, что я хочу продолжить жить в этой квартире, нашёл способ для доступной защиты для меня, обратился к Джону, на что тот безоговорочно согласился провести данный кабель. Небольшой крючок, похожий на дверную ручку, находился у меня у окна в гостиной. Дёрну я за него — колокольчик в ломбарде Джона зазвенит, и он тут же помчится мне на помощь. Я могла рассчитывать на защиту двадцать четыре часа в сутки, ведь Джон жил в своём ломбарде.       Поднимаясь домой, я сразу побежала в зал, не забыв о тестовом звонке, три раза с паузами дёрнула за ручку, и дядя Джон не поднимался ко мне. Это означало, что всё работает.       И теперь я полностью пропала в своём волнении.       Я быстро побежала в душ, не нагрев себе воды, а сполоснувшись после жаркого дня холодной водой, что ещё пуще взбодрила. После чего я побежала в спальню и стала искать что-то красивое, но и не слишком вычурное. Вдруг сама себе надумала важность и отличия этой встречи с Энтони от всех предыдущих. На глаза спустя пару нарядов попался летний сарафан жёлтого цвета, и я решила надеть именно его. Часто поглядывала в окна, искренне боясь увидеть там уже приближающегося Энтони. Стояла так долго, попутно собирая волосы крабиком для волос. Получилось не с первого раза. Каждый раз мне не нравилось отражение в зеркале, которое стояло с другом углу комнаты, и в которое я метала свой взгляд, когда отлипала от окна. На очередной раз я приняла, что получилось на голове, вытянула две прядки, оставляя свисать по бокам. И стала ждать.       И ждала я долго. Или мне так казалось, потому что всё оставшееся время я стояла у окна, дёргаясь на каждого появлявшегося в зоне видимости прохожего.       Солнце уже почти село, а на улице зажгли фонари.       Тогда я не сдержалась, сунула ноги в сандалии и пошла ждать на улице, чтобы выйти так навстречу Энтони.       А когда уже вышла из двора и стояла у края арки, подумала, что может моё нахождение здесь — какая-то наивная глупость. Может быть, это неуместно, странно. Стоя там, я открыто заявляла, что жду Энтони во всём своём нетерпении. И может стоило позволить ему дойти до двери и постучать.       Я не успела одуматься и зайти обратно, как вдалеке, на повороте увидела его.       Энтони выбежал, затормозил, подобно автомобилю, едущему на полной скорости и которого занесло на повороте.       Я тут же от спешки Энтони прикрыла рот парой пальцев, чтобы скрыть, насколько забавно он выглядел. И почему-то его торопливость была для меня до жути милой, трогательной.       Он замедлился, как только заметил меня, стоящую в свете фонаря у арки во двор. Его плечи вздымались от дыхания в недавнем беге, улыбка тут же расплылась от уха до уха, а на лбу поблёскивала лёгкая испарина. Полностью переходя на шаг, он приблизился ко мне. Как только я заметила, что в его руке был небольшой букет ромашек, почти что перестала дышать. Это первый букет, который он подарил, не считая тот, что был на выпускной и тогда имелся повод. Но вот мы снова увиделись, и не только цель встречи, но и этот жест мне подтвердил, что эта встреча отличалась от прошлых.       — Привет, Вера. — Последний раз он выдохнул, усмирив дыхание.       — Здравствуй, Энтони.       — Это тебе. — Протянул он букет, я приняла его, пытаясь побороть широту собственной улыбки. Если бы я не напрягла рот, то он был разинулся, насколько бы позволила челюсть.       — Спасибо большое… Бежал?       — Бежал… Бежал, как мог. — Рассмеялся он, поправляя воротник лёгкой рубашки с короткими рукавами и бело-голубыми полосками. — Давно ждёшь меня?       — Только вышла, — солгала я, отводя взгляд.       — Отлично. — Энтони наконец смог отдышаться. А после приблизился, в привычной манере наклоняя голову вправо, пока смотрел на меня. — Ну что, прогуляемся?       — Прогуляемся.       Прижимая к груди букет, я сама указала направление прогулки, заворачивая в другую сторону от ломбарда, чтобы не показываться дяде Джону. Энтони ступал рядом, не торопясь начинать диалог.       — Отмечу сразу, — заговорила я первая.       — М? — тут же отозвался он, а я заметила привычный его поворот головы в мою сторону.       — Сегодня не получится гулять долго. Так, недолгая прогулка перед сном. Время уже позднее, а мне завтра на работу. Тебе тоже, как я помню, не так ли?       — Да! Без проблем! — Поднял он обе руки. — И правда, уже поздновато, но… Хотя бы на полчаса-часок… я хотел тебя увидеть…       Я почти прикусила губу от ощущения, как внутри всё от восторга сжалось.       Только метнула взгляд в сторону Энтони, как продолжила смотреть вперёд.       — Хорошо…       Мы вновь погрузились в незнакомое за последние две недели неловкое молчание, хотя всегда находили с чего начать беседу. Как я вновь заговорила первая:       — Как прошёл матч?       — Отлично. Мы разгромили в пух и прах школу Гродвула. Победа!       — Здорово! Молодцы.       — Спасибо, Вера.       — А это повлияет на что-то? Я имею в виду, победы, они… учитываются для чего-то или просто победа, выигрыш, собственная уверенность, как контрольная, подтверждающая уровень навыка?       Энтони рассмеялся, покачиваясь при ходьбе.       — Конечно, учитывается. Например, для меня это важно при дальнейшем поступлении в университет. Дополнительные баллы и возможность попасть в спорт выше школьных матчей.       — А куда ты собираешься поступать?       — Мечу в «Институт искусств и культуры» в Кайласе. Точнее в училище, но, как говорят, его в прошлом году по-тихому пристроили к институту, и в дальнейшем есть вариант, что училище станет его частью, переименуют, сделав кафедрой физической культуры и спорта при институте. Но это пока слухи, и я могу ошибаться в деталях.       — Ого… — Я с удивлением притормозила, даже не совладав с приоткрытым ртом.       — Знаешь про него? Про «Институт искусств и культуры»?       — Мой брат там в следующем году будет учиться.       — Правда? Нужна хорошая успеваемость и дополнительные успехи в разных сферах, чтобы пройти отбор. Туда так просто не попадёшь.       — Мой брат… Он в этом году закончил учиться на адвоката. Это нужно было ему для работы, а в следующем году он хотел уже отдать время и силы на любимое дело. У него хорошие данные и знания. Хочет получить образование историка. Душа у него лежит к этому. Я… не знаю, конечно, поторопилась, сказав, что в следующем году он точно будет учиться там. Мортимер только упоминал, что собирается поступать, но о точном его решении я не успела поинтересоваться. Мы…       — Что-то случилось? — нахмурился Энтони, замечая мой ставший печальным тон.       — Он… уехал… на время. Не знаю, когда мы увидимся. У меня несколько братьев, и они часто передавали письма, но сейчас… за последнее время я не получила ни одного от них.       — Думаю, на это есть причины. Но должно всё обязательно наладиться!       Энтони наверняка заметил количество пауз, что я сама ненароком делала, пытаясь усмирить печаль, стоило задуматься о братьях, что исчезли и даже не напоминали о себе.       Когда я пожевала внутренний уголок губы, почувствовала, как плеча аккуратно коснулось тепло ладони Энтони. Наши взгляды встретились, когда я подняла голову к его.       — Скучаешь, да? По братьям…       — Очень. И даже не в этом дело, сколько в том, как мы с ними в последний раз попрощались. Точнее никак. Слово за слово, поругались, и потом я уже проснулась в одиночестве, а они… Уехали по делам.       — Старшие?       — Угу…       — Все?       — Все четверо.       — Ох, самая младшая сестра. Четыре старших брата. Это сложно.       — У нас с каждым из них особенная связь.       — Да это понятно. Всё будет хорошо, Вера, не печалься. Я уверен, вы скоро увидитесь! — попытался приободрить меня Энтони, приобняв.       — Да, надеюсь…       Не успела я кивнуть, как Энтони тактично перевёл тему.       — А, кстати, ты ни разу не рассказывала о том, куда будешь поступать. Давно хотел спросить, а мы как-то всегда хватались за одну тему, да потом не замолкали, чтобы я успел вообще упомянуть поступление дальнейшее.       Я невольно поёжилась, ведь эта тема никак не увела меня от вспышек воспоминаний с последней встречи с братьями.       Мы перешли дорогу и вышли из жилого района в сторону центра, что я сама не заметила сразу, но решила скорректировать маршрут на следующем повороте.       — Я… Я пока не решила. Точнее, пока что меня устраивает работа в парикмахерской у тёти.       Энтони с непониманием посмотрел на меня.       — И всё? А дальше? Нужно же получить образование! Куда-то стремиться! Неужели в тебе нет рвущихся наружу амбиций?       — Честно? Я понимаю течение жизни, и знаю, что развитие необходимо, просто пока… пока я себя не вижу в чём-то другом. И это не мешает мне продолжать искать себя. Не думаю, что вся моя жизнь будет идти в парикмахерской, я обязательно буду находить себя в чём-то новом, но пока мне ещё нужно время. Я никуда не спешу, и не люблю, когда меня торопят. Вообще, в чём-угодно. Жизнь научила ценить настоящее, а не плакаться о прошлом и загадывать, планировать далёкое будущее. Я живу настоящим.       Энтони молчал, задумчиво сверля улицу перед нами. Это длилось немало, и я от нетерпения и накатывающей неловкости коснулась его локтя.       — Энтони?       Он посмотрел на меня, и тут же улыбка вновь озарила его лицо.       — Это… интересно.       — Ты ранее не задумывался о таком темпе жизни?       — Мне непозволительно. — От немного печального тона и знания требований отца Энтони мне самой стало грустно. — Да и мой путь не был таким, чтобы я не смог распланировать будущее, и чтобы мне требовалось на это время. Ты высказалась, для меня такие рассуждения в новинку. И заставили задуматься…       — Я не разочаровала тебя?       — Что?! Нет! — Энтони будто оскорбился от такого вопроса и смотрел на меня широко распахнутыми глазами. — Просто… ты странно на меня влияешь. С каждым разом я начинаю видеть, замечать, слышать что-то новое. Мы разные.       — Это хорошо?       — Это… приятное ощущение. Ты меня успокаиваешь, честно говоря.       Мы остановились напротив друг друга, миновав очередной вытянутый дом с уже закрытыми магазинами и потухшими вывесками.       — Я рада, что тебе… спокойно со мной.       Энтони смотрел на меня сверху вниз долгую минуту, а после коснулся подушечкой указательного пальца моего носа.       — У тебя была цветочная пыльца на носу, — попытался объяснить своё действие он и направился дальше по улице.       Мой взгляд упал на ромашки, что я не переставала прижимать к груди, но не заметила пыльной сердцевины у цветков, чтобы об неё можно было испачкаться, когда я опускала лицо в букет, вдыхая едва уловимый травянистый запах. Коснулась одним пальцем цветка и специально перевернула палец, чтобы посмотреть, отпечаталась ли пыльца. Но её не было на моём пальце.       Невольно улыбнувшись и поняв жест Энтони, я последовала за ним.       

***

      Мы блуждали по дворам ещё ближайшие полчаса, обсудив работу, клиентов, и потому переходя к городским сплетням. К сожалению, я не особо смогла поддержать диалог, так как попросту не знала по именам многих жителей Барбадеса. Могла признать только, если мне лицо бы показали.       Энтони часто упоминал разных людей, рассказывая, что знал из последних новостей и что интересного происходило раньше в их жизнях. Но каждый раз, когда спрашивал, знаю ли кого-то из его рассказов, я лишь пожимала плечами, отвечая:       — Честно говоря, не вспомню по имени.       А на очередном рассказе о жизни незнакомца Энтони рассмеялся.       — Удивительно. О ком бы я ни рассказал, ты никого не знаешь!       — Должна?       — Нет, но… У нас маленький город, и работа такая, что у тебя, что у меня. Клиенты любят потрещать о чём угодно. Или у вас такого нет?       — К концу дня голова часто пухнет. За рабочим местом тёти постоянные клиенты рассказывают о самом разном. Сплетни всякие, просто болтают. Я же стараюсь более вдумчиво работать, а у тёти руки на автомате уже двигаются. Она и быстрее меня, а я больше учусь и разгружаю её поток. Её сменщица ушла весной, и тётя без выходных, с утра до ночи работала. Но… я не вникаю в сплетни, потому что людей больше на лица запоминаю. Да и знакомых у меня не так много в городе.       — Странно…       Ещё на середине моего рассказа я увидела по дороге знакомые лица, идущие в нашу сторону. Это были две девушки, и обеих я помнила, так как они были нашими ровесницами. Энтони не успел поддержать диалог, как девушки уже дошли до нас и отвлекли его восторженными приветствиями.       — Энтони! Как жизнь?       Желая того или нет, он поприветствовал их, немного отходя от меня и заговорив с привычных вопросов. Только после, переминаясь в паре шагов от них, оставшись наедине и наблюдателем, я признала в девушках одноклассниц Энтони. Они бурно обсуждали что-то своё, редко затрагивая тему миновавшей школы, заговорили о планах на будущее и о каких-то незнакомых мне по именам людях из их окружения.       Пару раз девушки покосились на меня странным, неприятным взором, заставив смутиться, но быстро возвращались к разговору с Энтони.       Спустя минут семь, когда я уже почувствовала себя лишней, отвернувшись и разглядывая непримечательную витрину овощного магазина, разговор одноклассников завершился, а Энтони наконец вернулся ко мне.       — Увидимся! — Махнул он в сторону.       Девушки пошли по дороге, откуда пришли мы, последний раз обернувшись на меня.       — Договорили? — Я поборола зевок, прикрыв рот парой пальцев.       — Ага… Пойдём?       Я кивнула и указала на поворот, который вернул бы нас уже к моему дому.       — Спать уже хочешь? — Энтони, заметив, как я поморщилась от зевка, растёр моё плечо.       — Есть немного. Уже поздно, и день был долгим.       — Понимаю.       — Как поговорил с девочками? Вроде твои одноклассницы?       — Ага… Не виделись со школы. Спрашивали, почему не выбираюсь на встречи. У нас дружный класс, мы всегда гуляли своей компанией и вроде традиция продолжается, но я сейчас не выбираюсь с ними, как раньше. Вот они меня и остановили, чтобы спросить, куда пропал. Они как раз шли в парк, где мы встречаемся.       — А почему не гуляешь с ними?       — Нет ни времени, ни желания особого. Я сосредоточен на работе, футболе.       — Не каждый же день. У тебя есть свободное время.       Энтони повернулся ко мне, заглядывая в глаза.       — Свободное время я предпочитаю отдавать на встречи с тобой. Другое не интересно стало, как ты появилась.       — Энтони…       Я не успела среагировать и удержаться, когда улыбка поползла по моим щекам. Резко отвернулась, наклоняя голову, пытаясь не взвизгнуть от восторга и умиления из-за сказанного, но Энтони не дал отдаться приливу нахлынувших эмоций, что были такими незнакомыми. Мы уже дошли до угла у моего дома, почти завершив прогулку, как Энтони заметил моё смущение и поднял руку с плеча, устремив её к моему лицу. Он остановился, заставив и меня, приподнял одну прядь волос, свисающую и прикрывающую моё лицо, и нагнулся, заглядывая мне в глаза и смущая ещё сильнее. Мы стояли под фонарём, и не заметить мои красные щёки и беглый взгляд было невозможно.       — Вера, ты чего? — посмеялся он, до жути мило поджав губы.       — Ничего…       — Я тебя засмущал?       — Нет…       Я наконец смогла найти силы, чтобы поднять на него глаза, встретившись с его голубыми, что не мигали. Они изучали меня, вроде как раньше, но в этот раз я заметила за ними что-то совсем другое. Как и ранее: в его предложении погулять, встретиться с другим поводом, в его нередкой близости, когда он очень часто касался моего плеча и неловко посмеивался, хотя раньше передо мной он выглядел очень уверенно.       И теперь я видела, как и он был взволнован, немного даже напряжён. И стоял он так близко ко мне, оставляя руку у моего лица, убирая прядку, которая совсем не мешала. Была будто лишь поводом.       И я всё понимала. Мои руки дрожали отнюдь не от прохлады вечера или напряжения после долгого стискивания букета у груди. Я прижала цветы ещё ближе, зарываясь пальцами меж стеблей, пока глаза неотрывно смотрели в его. Это всё было так по-детски неловко. Подумать только, я стояла перед мальчиком, который становился мне всё более симпатичным с каждой новой встречей, и я боялась этих чувств, потому что ранее никогда с ними так часто не сталкивалась. Я понимала их суть, что со мной происходило, но это не меняло моего волнения. Особенно, когда была неопытна, а парень, что так нравился, стоял слишком близко.       Адамово яблоко на шее Энтони дрогнуло, когда он опустил взгляд и мельком посмотрел в сторону дороги и моего дома, где в десяти шагах от нас была арка, ведущая во двор.       — Недолго, — тихо заговорил он, — но мне понравилась наша прогулка.       — Мне тоже. Мы о многом успели поболтать, не как раньше, когда ты провожал меня.       — Прости, что не получилось встретить у работы и проводить.       — Ничего страшного! Я спокойно дошла и была рада прогуляться с тобой вот так…       — Мы можем повторить. Чтобы я забрал тебя после работы, и мы не шли с тобой до дома, а, к примеру, сходили в парк. Или ещё куда-нибудь. Куда захочешь!       — Хорошо.       — Завтра? У тебя есть планы вечером?       — Нет. Я свободна.       Энтони покачал головой, вернув взгляд ко мне.       — Тогда я украду тебя сразу после работы, договорились?       — Да, — хихикнула я непродолжительно, ведь Энтони повторил за мной и опустил глаза на мою улыбку, так и не подняв взгляд.       Я поджала губы и хотела посмотреть в землю, спрятать лицо от такого пристального наблюдения, но рука Энтони накрыла мою шею, я почти вздрогнула от касания.       И не успела поднять глаза, как моего рта коснулось тепло его дыхания, а следом — его губы. Они аккуратно накрыли мои, замирая, как и я, что встала столбом с распахнутыми глазами, пока глаза Энтони были прикрыты. Всё моё тело обдало сильным жаром, делая его от ног до шеи ватным, едва ощутимым. Внизу живота сцепилось что-то тяжёлое, затягиваясь, я поджала губы в ответ, и почувствовала, как Энтони будто выдохнул от облегчения, расслабляясь и приблизившись ко мне. Его рука накрыла мой бок, та ладонь, что была на шее, поднялась к щеке, а я, будто всё же осмелившись и осознав произошедшее, сделала внутренний выбор в собственном желании.       Мои глаза прикрылись, а неопытные в поцелуях губы расслабились, и Энтони задвигался. Его губы обхватили мою нижнюю, и я почти упала от ощущения тепла и как сильно задрожали мои ноги. Я ответила на поцелуй, как-то попытавшись задвигать губами, напрячь их, обхватив одну из губ Энтони, но он оторвался от меня, оставляя глаза прикрытыми.       — Это… твой первый поцелуй? — прошептал он, пальцами касаясь моей щеки.       Я смогла только кивнуть.       А в ответ Энтони улыбнулся и снова поцеловал меня уже уверенным касанием, беря на себя движения и словно обучая ими меня. Я сминала его верхнюю губу, касаясь плеча высвободившейся из букета рукой. Быстро ушла движением к нижней губе, но наш нежный и медленный поцелуй завершился по воле Энтони, что отстранился, но успокоил меня тёплым взглядом и улыбкой.       Я убрала руку с плеча, Энтони перехватил её, сцепив наши пальцы в замок. Не зная, о чём заговорить, как два взволнованных и освободившихся, а потому счастливых дурачка мы дошли до моего подъезда, где уже я поцеловала его в щёку, очень желая, чтобы он снова поцеловал, как это было недавно, но Энтони только обнял, чмокнув в макушку, и спустился с крыльца, кивком указав на дверь.       — Задержал тебя. Ты говорила, что ненадолго, а я завёл в другие дворы, сам того не осознавая. Шёл, куда глаза глядели, забылся, ещё и девчонки эти подошли. Прости, Вера, если как-то где-то неправильно поступил.       — Эй, ты чего? Всё нормально. Ты должен был поздороваться и по-человечески поговорить с ними.       — Даже не познакомил вас. Нужно было представить.       — Это неловко бы вышло. Мы-то виделись в школе, на занятиях сидели все вместе, ты же помнишь. Странно нам вновь знакомиться.       — Стоило всё равно.       Я спустилась со ступенек обратно к Энтони.       — Всё хорошо. Ты зря переживаешь. Мне очень понравился этот вечер. Абсолютно во всём, Энтони. И… наш поцелуй.       — Мне тоже, Вера. Я с нетерпением буду ждать завтрашнего дня.       — И я. Доброй ночи, Энтони. Будь аккуратен в дороге до дома.       — Не переживай, буду. И тебе доброй ночи.       Взглядом я проводила Энтони до выхода до двора. Перед тем, как пропасть из виду, он махнул мне, на что я ответила тем же, и окрылённая вошла в подъезд, где теперь как дурочка, взвизгивая, и буквально подпрыгивая на ступеньках, стала подниматься. Ноги сами несли меня, я глупо улыбалась, рассматривая небольшой и уже потрёпанный мною букет, но улыбка опала так же быстро, как я поднялась на этаж.       Перед дверью стояла большая корзина, внутренности которой прикрывала ткань, а на ней же сверху лежал лист бумаги, неаккуратно будто вырванный из ежедневника. Я подняла записку, вчитываясь и уже злясь.       

«Тебе очень повезло.

Джон подтвердил, что с тобой всё в порядке, пару часов назад он видел тебя.

Иначе итог моих поисков по всему городу тебе бы не понравился.

Впредь не шатайся где попало в такое позднее время.

Нет времени ждать дольше.

Увидимся в следующий раз».

      — Андре, — проскрежетала я, — иди в жопу…       С огромным желанием пнуть корзину, в которой наверняка были продукты и конверт денег, я открыла дверь, швырнула её за порог, даже не разобрав, и разорвала записку.       Незачем мне напоминания и поучения от того, кто с другими тремя оставил меня в одиночестве, не пояснив почему, и не напоминал о себе целый месяц. Ещё и обвинял меня через записку, что нет времени ждать дольше.       Придурок…