Логово для чудовища

За окном тихо трещали жучки-ночные труженики. Их треску вторил мелодичный писк ползянок-росянок. Пора вставать. Нир потянулся, застелил кровать. Умыться, побриться, размяться… Зарядка — это хорошо. Вроде только спал, а уже кровь быстрее побежала, будила, звала работать. «Сначала сад надо осмотреть, пока нежарко, а потом за схемы сесть». Нир накинул рабочую одежду, взял сумку и вышел в сад, к первой точке замера. Хорошо, свежо ночью. Небо темное. Звездочка — рассветница еще даже не мерцала, можно обойтись без ледяного плаща. В замаскированном каменной горкой накопителе порошков хватало, руны светились ровно. Нир тронул проводник, сверился с журналом. Экспериментальный инструмент Сирлина работал исправно, показывал запасы со всех точек. «Пока везде всего в достатке, меньше всего запас у гор, где в последний раз не хватило досыпать гнилецвета, но и оставшегося хватит на еще на несколько дней. Вот бы еще остальные инструменты сами вели журнал! Сирлин сказал, что это сложнее, ушел думать. Ничего, пока вручную». Нир открыл записи и принялся снимать пробы — погрузил в глубоко зарытые трубы, мерцающие золотыми рунами Изоляции, один, другой инструмент, проверил чарами. «Все так же, эффект небольшой, но положительный. Земля в глубине, отделенная слоем Изоляции, оживет нескоро. Но оживет, обязательно оживет». Нир вытащил из трубки инструмент и обнаружил на капельке крохотного ползучка. Живой. «Новый, не из тех, что приносил раньше — короткий еще, розовый. Значит, размножаются ползучки, кушают, рыхлят. Может, и они свой вклад в исцеление земли внесут». Он отпустил ползучка обратно и подсыпал щепотку гнилецвета — пусть подкрепятся. Улучшение и в следующей точке, и в других местах, хорошо. Нир шел по саду, осматривал деревца. Тут сорняк дернуть, тут веточку подправить, отогнуть, закрепить, листья проверить — померещилась тля. Хорошие яблоньки растут. Молоденькие, но с чарами быстро. И сорт хороший, морозоустойчивый, теплый барьер не нужен. Небо светлело. Нир подошел к горам, пополнил запасы на точке, где в прошлый раз не хватило. В вырубленной рядом с тремя родниками пещере у входа возились строители Дирлина, углубляли, вытачивали что-то. Нир помахал им рукой, и они махнули в ответ. «Пора возвращаться. Обойти яблоньки, в оставшихся точках еще замерить, ох…»

***

Рядом с подушкой нащупался шар памяти. Сердце забилось быстрее. Хотя Нелари не выходила на связь, и поговорили с ней нехорошо в последний раз, все равно отправила. Любила. Грызло, что нагрубил ей. «Не извинился даже. Что могла поделать Нелари? Пыталась заботиться, как умела. Ей ничего не жалко было, даже жизни своей. Да, врала. Но что ей еще делать? От отца никуда не деться. Она ничего не решала, зачем срываться на нее? Пыталась быть послушнее, не злить отца, сгладить любые конфликты. Он ее чуть не убил уже раз, понятно, что не хочет провоцировать снова. Или не хотела, чтобы я переживал об этом. Или чтобы я впутывался. Надо извиниться будет, как связь появится. Или на шар памяти записать пока? Лично хотелось бы…» Эйр прижал шар ко лбу, просмотрел. Качество плохое, несмотря на хороший шар, цвета едва различимы, только отдельные детали ярче остальных — броши с кристаллами, цветы, искры в воздухе. Видимо, сама Нелари так видела. «Снова друиды, судя по богатому убранству и изумрудным крупным брошам на одежде. Снова кисть на манжетах — все беды от канцелярии, воистину! Недаром старик говорил бумаги внимательнее смотреть. Того же Главу общины Эрва Ёйлира Нелари никогда не показывала, видимо, он ничего не решал. А может, золотых ламп нет возле него». Эйр понял, что задумался, и прослушал, о чем говорили в блеклом воспоминании. Еще и эмоций никаких Нелари не чувствовала, не записывала, совсем неудобно. Разве что ее собственные тенью попадали — тревога, возмущение, что-то такое. Но они скорее мешали. Пришлось смотреть заново. Говорили о вратах в междумирье, что перекрыть нужно для всех, не только для эльфов, пошлины повысить. После схода, разумеется, чтобы не спорили. «Но у них же на земле врата общие, как так можно сделать? Хотя врата общие, а дорога к ним — нет, вот и пользуются. Наглецы! Нет, надо обсудить это будет, чтобы им тогда тоже врата перекрыли. Доступа к вратам для других нет — значит, не общие. Пусть выкупают. Для нашего поселка чудовищную сумму назвали, вот пусть друиды тоже столько платят. А то оплачивали вместе, а пользоваться не сможем». Эйр отметил себе — эльфам написать, подстроить провокацию, вынести на сход. Вспомнилась эльфийская королева, точнее, что о ней рассказывали, и Эйр невольно улыбнулся. «Говорят, страшная женщина, прекрасна и коварна. Она точно заинтересована, устроит все лучшим образом. Еще с Таном и Дилмом надо посоветоваться. Хотя нет, лучше со стариком, не объяснишь остальным, как узнал. Но к старику идти… Хотя зачем?» Эйр написал письмо и кинул вместе с шаром памяти в кристалл. Темная вспышка — вопрос решен.

***

Кашель Тах утомлял, но случая поговорить с героем никак не подворачивалось. На прополке он все чаще обсуждал что-то с братьями, а все свободное время молился в храме, от такого отвлекать точно было нельзя. Но сегодня герой сразу после утренней молитвы подошел сам. — Радость моя, Покровителя тронуло наше усердное служение. Он подарил нам возможность познать истинное счастье при жизни. Нас направили в храм присматривать за детьми Семьи. Покровитель бесконечно щедр, — герой поклонился до земли. — Покровитель щедр! — пролепетала Си и опустилась рядом. «Это же то, что я видела! Правда, так и не решилась обсудить. А еще… Нет, я все равно пока не готова. Я думаю, Покровитель понимает это. Возможно, он думает так же, как и я».

***

Что Кай собирается родиться, Нела поняла не сразу. Было еще совсем рано, но переполненное энергией нутро Лова Каю, видимо, надоело. Стало вдруг мокро, по телу прошло неявное ощущение, не испытываемое прежде. Осознание пришло только когда прибежали сектантки, принялись стелить, укладывать, нанесли воды, помогли раздеться, утешающе взяли за руки. Нела почувствовала себя обманутой. Все вокруг так переживали, но она почти ничего не чувствовала. Иногда только будто вскипала кровь ненадолго, живот тянуло, Кай тревожился будто. «Наверное, у живых это как-то иначе?» Было долго и очень скучно. И перед помощницами неудобно. Они утешали, просили подержаться, будто бы было больно. Но ощущений в ненастоящем теле почти не было. Наконец Кай ощутился ниже, еще ниже, и вдруг закричал. Сектантки хвалили, улыбались, радовались, а Нела смотрела, как недовольного малыша со светлым пушком на голове и пурпурными глазками обмывают, бледнея и охая. Кай плакал, и его крик пронзал самую душу. Хотелось прижать к себе, обнять. Нела протянула руки, и малыша отдали. Кай затих, прижался, прикрыл глаза. А потом ухватил грудь, припал. Душу тянул. Немного больно впился поначалу, пожадничал, большой кусочек съел, но потом стал нежнее, ласковее, снова по капельке потянул. «Такой хороший! Силы восстанавливает, видимо». По телу разлилось тепло. «Будто живая. И Кай рядышком». Хотелось верить, что так будет всегда, но Каю точно было вредно находиться рядом. Нела улыбалась, смотрела, гладила, пока еще могла. Хорошенький. Но Кай наелся, задремал и сектантки сразу унесли его. Нела едва смогла подавить ярость. «Да, Каю так будет лучше. Я же мама, я понимаю, что так лучше. Пусть и не совсем живая. Пусть…» В животе было пусто. А еще теперь он выглядел так же, как и раньше, при жизни, совсем не как у той, что только что стала матерью. Все такое ненастоящее. Только грудь налилась — видимо, тело считало, что Кая нужно кормить. Захотелось спрятать это странное неживое тело. Увидеть Кая. Лечь с ним рядышком, погладить золотистый пушок на его макушке. Нела прикоснулась к груди — единственному подтверждению того, что и вправду все на самом деле, обняла колени. «Как же хочется жить по-настоящему! Хочется живое тело с цветным зрением и яркими ощущениями. Хочется видеть своего ребенка когда и сколько захочешь. Не сидеть в комнате-клетке, покрытой защитными чарами. И что вдруг разнервничалась? Нужно одеться. И раз уж Кай теперь в безопасности, проверить, как дела у остальных».