Логово для чудовища

Утренний чай на террасе рядом с переливающимся в рассветных лучах фонтаном бодрил. «Еще не жарко. Хорошо. Перепроверю схему и к папе. Пора уже». Нир взял листки, провел пальцем по каждой линии и руне. «Далась на удивление легко. Почти не правил даже, так, вчера в паре мест, и сегодня новых отметок не сделал. Ладно, пора идти. Ничего страшного, если пропущу мелочь, главное, что схватил основу. Заклинание будет работать, дерево не устанет. Хотя папа найдет что почеркать, наверное. И ладно. Главное, чтобы не разнервничался». Нир посмотрел на корзину с почтой. Сероватые листки лежали сверху, чтобы не забыть. «Эйр отправил всякое, но подождет. Надо выходить, пока жара не пришла». Нир убрал записи в сумку и поднялся. «Хорошо так. Цветами пахнет. Птички щебечут. Толстожопки под яблоньками шуршат. Все это по-особенному радует, когда работу доделал и получилось хорошо». Нир зашагал по тропке. «Надо бы вымостить, чтобы не размывало дождем, но чем? По камню ходить неприятно, остальное не помогает особо. Чарами покрыть, что ли?» Под ногами перекатилась деловитая толстожопка с выводком. «Не так объедаются, как у Учителя в саду, и хорошо. Гоняет их здесь кто-то, но не особо». Бурые шарики скрылись в волнах пылецвета, и Нир продолжил путь. Море пушистого пылецвета от высоченной тканевой травы отделяла дорога в Дир. «Тоже немощеная, тоже надо придумывать что-то. Или не надо? Врата в Священную рощу достроят и забросят эту дорогу. Зачем далеко ходить?» А вот поле Мягкотравья совсем не радовало — тканевая трава местами пересохла, очагами поедена, больна. «Больше нет Каннира, который мог согнать в поле весь род, а одной деревеньке обработать столько вручную не под силу. Если только эльфийские инструменты, чары, тогда, может. Кропотливо слишком все вручную делать. Но отчего-то моими наработками не пользуются, и это досадно. Старался ведь, лучший способ искал, проверял! Но нет, отчего-то не применяют. Передал ли им Каннир чертежи? Ах, вот так смотрю и думаю — что же случится, если папы не станет? Мы с Эйром стараемся, конечно, но разве сможем его заменить? Нет, конечно». Деревенька оказалась пуста, даже стариков с детьми не видать, все в работе. «Не справляются, тяжело им», — мысленно посочувствовал Нир. Но помощи не просили, мнения не спрашивали. И потому Нир прошел сквозь туманные врата и с чистой совестью отправился к папе.

***

Папа нашелся в кровати, заваленной кучей бумаг. Не спал. Читал что-то. Тощий, нахмуренный, руки подрагивали, глаза воспаленные. «Совсем поплохел после смерти мамы», — подумал Нир. Вспомнился упадок в Мягкотравье, и стало совсем не по себе. — Пап, как ты? — Жив, — он посмотрел очень устало. — Что принес? — Схему переделал. Тебе каши сварить, может? — Давай к делу. Ничего не надо, все есть. Папа поморщился, требовательно протянул руку. Нир вложил листок. Папа посмотрел, покивал, подрисовал что-то эльфийским карандашиком. «Полюбил подарок, удобнее в кровати таким писать». Нир почистил энергией посуду на тумбочке, выплеснул чай со старыми листьями. «Баночки с лекарствами трогать на всякий случай не буду, мало ли какой тут порядок. Не подписаны даже. Главное, что в них что-то есть пока, Эйр наварил, видимо. Так, новый чай налил, фрукты поставил, воду в ведре сменил, в тазу тоже. Вот и все». Нир переложил бумаги из кресла на пол и сел. Папа все смотрел, хмурился, черкал, подписывал на листочке, перерисовывал. «В лицо не швырнул и на том спасибо. Главное, что вроде бы не злится. Эх, умеет же папа сразу схватить мысль и сделать лучше! Даже неудобно. И страшно, что никогда не поправится. Еще же молодой, а в постели да на лекарствах. Некоторые четырехсотлетние здоровее. Папа пережил темные времена, конечно, но ведь не один папа. Почему он болеет, а другие нет? Почему не оправился? Ах, если бы можно было поделиться хоть частичкой своего здоровья!» Папа все рисовал, черкал, подписывал без конца. Нир смотрел. «Хочу быть таким же одаренным, знать столько, уметь все-все, придумывать гениальные вещи. Я работаю, читаю, думаю, но даже чуть не приблизился к папе. И даже эта схема! Папа видит ее в первый раз, а уже столько способов улучшить придумал. Ничего. Надо просто работать и дальше. «Каждый живет в своем темпе, вносит свой неповторимый вклад», — говорил дедушка. Правильно. Главное двигаться в правильном направлении, а не пытаться сравнивать себя с другими». Легче не стало. Тем более, что папа сильно сдал, а другого такого таланта Нир не знал. И Учитель не знал. Никто не знал, наверное. Хотелось научиться всему и как можно скорее, но выше головы прыгнуть не получалось. Папа мог думать долго. Нир осмотрелся. «Может, еще что сделать? Но у папы вроде есть все, кроме здоровья. Пойду-ка кашу приготовлю и садом займусь, там работы немерено». И Нир принес кашу. Папа все лежал, черкал. — Я в сад, — предупредил Нир и выбрался в окно. Никто не ответил — папа обычно уходил в дело полностью и редко замечал, что происходило вокруг.

***

Отвлекать не хотелось, но уже день прошел. Надо проверить, ел ли папа, спал ли, принял ли лекарства, а то он мог и забыть. Нир заглянул в спальню. Покосился на несъеденную кашу, нетронутые фрукты, приготовился к уговорам и борьбе. Папа улыбался. — Нир, это нечто. Ты так просто записал заботу, так понятно разложил, так гармонично. Даже у меня глаза открылись. Нир улыбнулся. — О, я рад, что тебе понравилось. Пап, может, поешь сначала? — Да что с тобой будешь делать! Смотри пока. Папа отдал чертежи с пометками и взял тарелку. Нир сел в кресло. От его схемы, казалось, осталась только идея. Все перерисовано, дополнено, связано, разветвлено — не узнать. Хотя основа осталась — только дать возможность. «Эх, папа так масштабно мыслит. Не только удобрения вписал, но и к ирригации привязал, и жучкам-червячкам место нашел, и даже вредителям. Одно заклинание на все, удобно. И ненужную часть если что потушить можно без вреда остальному. Вроде просто, но все продумал!» — Папа, это… Это шедевр. Не узнать! — Идея-то твоя. Ты бы сам по этой схеме кашу давал еще, а то все запихиваешь. — На тебе не работает. С голоду помрешь, если не следить, — возразил Нир. — Да не должен. — Телу нужны силы, а ты не слушаешь его. — Если бы я во всем слушал тело… — папа поморщился и продолжать не стал. «Видимо, решил, что жить в гармонии с телом тоже можно. «И нужно», — добавил бы я. Но папа привык по-другому».

***

Тиса вернулась вечером. Поклонилась, новый балахон повесила у входа. Глаза так и горели, новое платье нравилось, видимо. Милая. Эйр улыбнулся. — Пойдем ужинать, Тиса. В гостиной уже отмыл все — и стол, и ковер. Убрать несложно. Но хотелось, чтобы и Тиса к порядку привыкала. И поскорее, поскорее. Нарезанные фрукты из сада старика ждали в тарелках, чайник в подставке с огнем. — Красота какая, — прошептала Тиса, села за стол, прошелестев платьем. Про мясо спрашивать не стала. Эйр тоже сел. — Приятного аппетита, Тиса. — Приятного, господин. Она попробовала кусочек очень осторожно, кажется, платье боялась испачкать. Эйр улыбнулся. Тиса была отмыта, едва заметно накрашена — явно мастером, волосы в затейливую прическу уложены. «Хочет быть красивой для меня. Приятно». На сердце потеплело.