Логово для чудовища

Ноги чувствовались плохо, расползались, каждая попытка встать проваливалась. «Похоже, это все-таки не слабость, а последствие истончения связи тела и души. Оттого, видимо, и тело ослабло, и ноги подводят». Ощущать себя бессильным было ужасно, и что делать, Критир не знал. Лишиться — и похоже, что уже навсегда — всегда выручавших ног, было досадно, неприятно, и отчего-то особенно страшно. «Можно попробовать зашить ниточку, как Ни, конечно, но толку? Это уже все. Да и кого попросить? Эйр тревожиться начнет. Сам себе не знаю, смогу ли». И все-таки Критир взял духовную иглу и нить. Выпускать душу было страшно — вдруг насовсем упорхнет? «Нет, я справлюсь. Я должен». Душа отделилась от тела, и Критир почувствовал небывалую легкость. Потянуло прочь. Связующая нить, изъеденная серебристым налетом, больно натянулась. Критир поднес иглу, и понял, что связь уже стала почти с иглу толщиной. «Нет, лучше все-таки не рисковать. Кто знает, вдруг отверстие от иглы станет последней каплей? Критир вернул душу в тело, отложил иглу. Просьба Ни стала понятной как никогда. Тянуло прочь, куда — непонятно, но в теле находиться было тяжело. В груди разнылось. «Это точно уже все. Надо привести в порядок дела. Заказать гроб, как Ни, вдруг еще получится вернуться в тело. И вообще, Кон вечную юность обещал, если увидит плоды нашей любви с Нелой. Интересно, если мы станем яблоней — моя душа и ее Источник — наши яблоки будут считаться плодами любви? Формально да, наверное. Именно душа, сердце Источника и есть элькрин. Но какая разница, будем мы вечно юными или нет, если уже умрем? Это все мечты, не стоит отвлекаться. Лучше думать о более полезных вещах». Критир взял карандашик, радуясь про себя, что хотя бы руки слушались. Набросал список материалов на листке, сжал. «Великанов из Аркхара надо контролировать. Эйра попросить? Нет, он запереживает. Ога, наверное, попрошу. Он и поймет, и договориться сможет». Листок улетел в кристалл. «Что мне нужно еще? У Нира все есть. У Эйра тоже. У Си, наверное, все хорошо. Редко писать стала, правда, но оно и понятно, с детьми некогда. Завещание давно оставил. Письмо Ниру, что передаю кольцо Главы рода, рядом положил. Лекарства для Ни придумал. Оружие против Ловов тоже». Критир посмотрел на коллекцию «костедавчиков», скопившихся на тумбочке. «Нет, я не могу никому сказать об этом. Если узнают, что оружие есть, и Ог, и Гай, и Эйр захотят его использовать. И те, у кого Ловы отняли не меньше, чем у нас. Как я могу подвергнуть других опасности? Где смертные и где Ловы? Им все равно не справиться с Истом». Критир сжал кулаки. «Да, вот видишь, ты и сам хочешь использовать оружие, хотя даже встать с постели не можешь. Надежда сводит с ума, бессмысленные жертвы никому не нужны. Если я еще и сгублю дорогих Ни элькринов, то чем я лучше Иста стану? Лучше подумать о том, что делать, если она сможет вернуться. Хотелось бы придумать, как сделать мертвое живым, восстановить связь души и тела. Невозможно, конечно, но вдруг все-таки получится? Я многое переосмыслил. Вдруг и вернуть загубленную жизнь смогу».

***

Примирение с новообретенным дядюшкой принесло неожиданное облегчение. Вроде бы и не изменилось ничего, но с плеч будто гора свалилась. Затаившийся с детства страх испарился, появилось ощущение родства. Пусть от этого общаться с дядей так и не захотелось, но внутренне стало спокойнее. «Что с него взять? Глупый братец мамин, у него все на лице написано. Поступил так с ребенком не от большого ума, а оттого что последний пропил в горе. Обижаться на такого ниже достоинства. К тому же родню не выбирают, ради Нелари дядю можно и потерпеть». Эйр пил чай в гостиной. Тиса сидела рядом, вязала что-то розовыми нитками. Любила этот цвет. Милая, сутулилась, правда, но так улыбалась душевно. И убираться приучилась. И с огнем разобралась, реже лепешки жгла. Заботилась, обожала. «Лучше с ней, чем без. Как кошка, только забавнее и полезнее». Тиса мило смущалась, когда замечала внимание. Краснела, отводила взгляд, и ее сердце трепетало от нежности и удовольствия так, что хотелось обнять и не отпускать. Эйр с улыбкой взял верхнее письмо. Теперь Тан из темной гильдии в основном писал, и намного свободнее. «Мышонок, с тепличником поговорили, разобрались. Работать будет как положено, сдавать по нормам, излишки остаются ему, не гоняй. Во внешнем кольце жилья не хватает. Строиться негде, укрепители в носу ковыряют, шугани их, а. Им много платят слишком, они не торопятся. И приходили еще несколько — кому экзамен детям сдать, кому восстановиться. Я их к тебе отправил, но они стесняются. Может, подумаешь чего? Парни славные, по юности дел натворили, много таких было тогда. От себя поручусь, к условиям твоим готовы. Тан». Сжал листок. «И вправду, надо бы со стариком поговорить. Если распоясываем, то и шанс искупить вину надо дать. Хотя процедура восстановления и сейчас есть наверняка, просто не сталкивался. По сути надо искупить вину — и почему бы нет. Наверное, штраф какой-то уплатить или отработать на благо общины, что-то такое». Тиса, вязавшая рядом, была живым примером того, что если и не распоясанные, то их дети достойны полноценной жизни. Да, диковата. Но старалась и становилась лучше, быстро училась. И тот же Тан, хотя отпечаток темного прошлого на нем остался неизгладимо, для своих детей желал лучшего будущего. «Почему желают лучшего своим детям, но не получают этого сами? Та же Нелари хочет, чтобы у меня все было хорошо, хотя ей с папашей не позавидуешь. Она меня любит только за то, что я есть. И Ни тоже любила. И старик. Может, так они вкладывают надежду, что будущее станет лучше, продолжится в детях? Но почему? Зачем? Какой в этом смысл? Вот папаша хочет для себя только, кажется. И папаша Тисы тоже — дочь продал и накурился, довольный. Может, в этом и есть отличие порядочного от непорядочного? Или нет? Та же Арха тоже учила нас, но она же и против Нелари настраивала. Где грань?» Эйр посмотрел, как Тиса перебирала крючком, прижал ее к себе. Та не возражала, прильнула. «Я не знаю, где грань. И детей пока не хочу, не представляю, как с ними возиться буду, а Архе с Коном их поручать хочу еще меньше. Точнее, не знаю, дети ведь появятся, если у нас с Тисой все в порядке со здоровьем. Да, вот появятся и разберусь, наверное. Если с Тисой не справимся, подыщу добрую женщину, чтобы помогала нам. Уверен, найдутся нормальные, не такие, как Арха. Нужно с любовью все делать, как Ни и Нелари, иначе этого тепла потом всю жизнь будет не хватать. С той же Архой и ее вымученным воспитанием «как должно» я страдал, а уж со стариком душным — так тем более». — Я хочу, чтобы у нас все было хорошо, Тиса, — прошептал Эйр в ее душистые волосы. Пахли полевыми цветами, просто и приятно. — У Тисы уже все хорошо, — смущенно пробормотала она. — Что Тиса может сделать для своего господина? — Просто будь счастлива. Мне этого достаточно, — попросил Эйр и чмокнул ее в макушку. — Господин очень добр, Тисе неловко. Кажется, это сон иногда, Тиса ущипнет себя — нет, по-настоящему. Тиса очень благодарна. От нее и вправду веяло счастьем, нежностью. Правда, сегодня она казалась немного вялой. Но вроде бы здоровая, может, не выспалась просто. Эйр поцеловал еще, прикрыл глаза. «Я смог сделать счастливой Тису, и Нелари смогу. Может, она мне с детками поможет, она любит. Уверен, она добрая, как Ни, и при этом разумная. Только с отцом разберусь. Надо стать сильнее, как же надо!»

***

«У меня есть все, — в очередной раз повторила себе Нела, прижимая к себе грязное мертвое тельце с икоркой внутри. — Да, живое мне больше не родить. Но оно и к лучшему, быть может. Особенно для девочек, выбирать между смертью и жизнью не надо. Остальное есть. Семья, дети, и пусть я бестолковая, все равно хоть что-то да могу сделать. Новости Эйру отправила. Си ответила. С Каем нянечки, через зеркало видно, Карн настроил». Нела с болью в сердце посмотрела на кроху со светлым пушком и пурпурными глазами. «Такой маленький, слабый. Хочу обнять, поиграть, поцеловать. Живые дети ведь так быстро растут!» Но оболочка Источника Кая не укрепилась пока, духовных сил на аватар не хватало, и потому оставалось только смотреть. Нела прижала к себе смрадное недоразвитое создание, зажмурилась, пытаясь удержать слезы. Искорка в маленьком тельце грела, она была спокойна. Ей наконец-то не было больно, а что не получится вырасти, ее не тревожило. «Так лучше, искорка. Лучше никогда не жить, чтобы ни о чем не жалеть. Или хотя бы быть мальчиком, как Кай с Эйром». Нела приоткрыла влажные глаза, посмотрела в зеркало. Кай сонно моргнул. «Сейчас уснет, наверное». Нела улыбнулась сквозь слезы. «Хорошенький. Помню, у Эйра брат еще был. Ему бы тоже помочь чем-то, все-таки не чужой. Но я сгубила его маму, как это можно простить? И пусть Нир не знает об этом, мне стыдно. Да и чем ему помочь? Он трудится, общается с эльфами, исследует. Что мне сделать? Прополоть? Все в эльфийских технологиях, это не нужно. Чары наложить? Я не могу». Нела посмотрела на милого работящего полувеликана, от вида которого отчего-то щемило в сердце, просыпалось что-то теплое, полузабытое, неявное и очень болезненное. Заговорить не получилось снова. Лучше на Эйра смотреть. Нела увидела, как он целовался, а его руки бесстыже лезли под одежду девушки, и поспешно зажмурилась. Волной нахлынула паника, животный ужас, отвращение и протест, фантомной болью отозвались несуществующие шрамы. «Это нормально. Это нравится другим, просто ты неправильная. И от этого рождаются дети, а дети — это прекрасно». Нела сжала тело с искоркой. Но дрожь не утихала, слезы текли. Что бы там ни думалось, жалко, что дети мертвые. А еще Нела знала, что уже не беременна, поэтому скоро придет Карн и придется снова сделать еще одну искорку, которая тоже умрет, не увидев свет. «Не плачь, глупая. У Эйра нормальная девушка, и он чуткий мальчик, не сделал бы ей плохо. Это хорошее занятие, ну. Ну!» Как назло, дверь хлопнула — легонько, Карн в хорошем настроении. Но это спасало мало — искорку делать всегда больно и страшно. Нела подскочила, поклонилась, пошатываясь и трепеща. В глазах темнело, от ужаса думать не получалось, и слезы все лились. Карн коснулся лица, позволил подняться. Облизнул слезу — Нела вздрогнула. — Мне нравится, как ты плачешь, Нелари. Ты почти такая же живая, как в нашу первую встречу. Завораживающий хриплый голос и полупонятный изящный древний язык выбили последнюю опору из-под ног. Слишком страшно. Плохо. Больно. Нельзя падать. Нельзя! И пошатнувшаяся было Нела устояла на ватных ногах. — Мне нравится, когда ты живая. Карн сел в кресло и усадил на колени. — Давай посмотрим на наше дитя. Он взял тельце, сжег алым пламенем, оставив только пепел и искорку. Сердце сжалось. — Снова бесполезное существо вроде тебя, Нелари. Духовный источник — проводник. Нела виновато опустила голову. «Да, не очень получилось. Но мне нравилась эта искорка. Мне одновременно грустно, что ребенок умер, и радостно, что девочка никогда не была живой. Девочкам лучше никогда не вырастать, это страшно и больно». — Ничего, мы сделаем еще. Нела кивнула. «Это хорошо, хоть и страшно. Ведь дети — это прекрасно. К тому же живого тела больше нет, а это рождает сразу мертвых. У мертвых деток намного меньше забот. Правда?» — У нас отличная семья, Нелари. Карн посмотрел в глаза. Огонь на дне зрачков успокаивал. Казалось, он убаюкивал, вселял уверенность в то, что у них все хорошо. Нела прильнула к щетинистой щеке, поцеловала. «Да, хорошая семья. Сношаться страшно, но Карн делает это только ради детей. Добрый, бережет». Нела зажмурилась и ослабила шнуровку платья. Карн помог ткани спуститься с плеч, провел грубой рукой по спине. Стало страшно до тошноты. Сейчас погладит, а потом ударит хлыстом из энергии. Горячо, больно, и он будет разглаживать шрамы, нахваливать, просить крикнуть громче. Но она и здесь бесполезна — у лесных дев слишком тихий голос. Платье сползло, и Нела смутно осознала сквозь панику, как ее переложили на постель. Обрывок алой полосы размыло ручьем слез. Хотелось крикнуть, но горло будто что-то пережало. Боль помогла исправиться. Крик казался чужим, похвалы и просьбы громче едва пробивались сквозь пелену безумия и боли. Но Карн добрый. Целовал слезы, растирал, обнимал. Да, это нужно, чтобы дети получились. И пусть все тело сейчас горит и ноет, это пройдет скоро. Да. Уже между ног саднит, скоро кончится. Обжегший удар сбил мысли. И еще, и еще — скоро. Из горла вырвался сип, и стало совсем страшно. Осознание, что больше не бьют, что пахнет яйцом и перцем, а Карн спокойно лежит рядом, пришло не сразу. — Ноги, Нелари, — напомнил он. Колотило. Но мять ноги успокаивало. Знакомо с детства. Папочке так делала. Да. — Хоть какая-то польза. В душе поднялась гордость — и вправду. Карн умеет увидеть хорошее. А еще радостно, что в ближайшее время делать детей не придется. Они настоящая семья. Они будут жить счастливо. Жаль, с Каем не получается возиться, но у него есть нянечки, а у нее — зеркало, чтобы смотреть за ним. И искорки рядом. — Я тоже счастлив, что ты наконец-то поняла ценность семьи, Нелари, — Карн погладил по голове. Стало очень приятно. «Карн счастлив. Хорошо, когда Карн счастлив. Не больно».