Логово для чудовища

После вечера никак не удавалось успокоиться. «Стыдновато, но так радостно от этой шалости! Да и Яблочко точно не подумает ничего плохого, он не из таких. Главное чтобы не увидел никто. А даже если и увидел, кто поверит? Я не похожа на ту, кто может так себя вести. Но с Яблочком… С Яблочком — это другое! С ним можно!» Киин прокралась к грядке на месте своей старой клумбы, выдернула крохотный сорнячок. — Руки испортишь, — мама положила руку на плечо. — Я буду осторожна. Мне сегодня нужно успокоиться, матушка. Нас так оскорбили… Мама наклонилась и шепнула на ухо: — Мое ты золотце, сладенький талантик. Забудь об этом случае, милая, и побереги свои красивые руки, прошу. Пойдем к Священный древам, попросим Покровителя благословить. Скоро плоды поспеют. Кто знает, может быть, с ближайшим урожаем за тобой придет особенный жених? Киин улыбнулась и кивнула, обмывая руки энергией. «Совершенно особенный, это ты верно сказала, матушка». Они прошли вглубь сада и поклонились священным деревьям. Киин не смогла сдержать улыбку. «Какой же будет скандал, когда созреют плоды! Наконец-то свобода от всех этих унизительных визитов! Хотя бы ненадолго!» Матушка обняла, поцеловала в щеку. — Ты достойна лучшего жениха, любимая. Подожди немного, все устроится. Киин обняла маму. — Конечно, матушка. Спасибо за заботу. — Священное древо поможет нам, Киин, — мама поклонилась еще раз ветвистой яблоне и поцеловала ее лист. — Пошлет тебе самого яблочного жениха. — Конечно. Древо поможет, — Киин поцеловала лист следом за мамой, посмеиваясь про себя. «Самого Яблочного, матушка. Как ты и хотела».

***

Нир проснулся посреди ночи. Хотелось бежать к папе, но было страшно разбудить шумом. «Может, он не спит? Сложно сказать, когда спит. Лежит все». И Нир решил не ждать рассвета, а проверить. «Так, парадная форма с собой, ничего не забыл? Вроде все в порядке». Пели ночные птицы, стрекотали насекомые, сплетая непривычную музыку. Дорогу тускло освещали два месяца — потолще и потоньше. Тоже странно — обычно перед рассветом, когда просыпался Нир, было совсем темно. «Все такое особенное!» Нир понимал, что просто проснулся раньше обычного, но все вокруг казалось волшебным, даже серебрящиеся в ночном свете волны пылецвета.

***

Нир заметил свет в окне папиной спальни как только пересек барьер, услышал кашель. Заглянул в окно. — Привет, пап. Защитил схему. — О, неужели! — папа тяжко закашлялся. «Кожа да кости. Лучше же было ему, отчего снова?» — Пап, а еще я женюсь. Пришел дары собрать, не знаешь, сколько надо? — Чем больше, тем лучше, — пожал плечами папа и посмотрел очень внимательно. — Нир, они могут не согласиться сразу. Ты главное ребенка до свадьбы ей не сделай. — Хорошо, — кивнул Нир. — Я на склад тогда. — Познакомь нас потом. — Угу, — отозвался Нир, уже перебирая вытащенные корзины. «Нарядные, как раз для таких случаев, наверное… Этого хватит? Осталось пересыпать, убрать в эльфийский мешок, хорошенечко нарядиться…» — Я пошел! — Обруч не забыл? — Обруч же еще… Нир потер лоб. «Где его достать? Неужели придется ждать?» — Посмотри, может, этот понравится. Папа кинул что-то светлое. Нир поймал обруч из священного древа. «Красивый такой, вырезан, будто плетеный. Легонький, удобный, наверное. Откуда он у папы? У мамы другой был. Или он снова жениться собрался? Странно это, но какая разница?» — Спасибо, пап! Нир спрятал обруч и улыбнулся. «Ки! Я иду!»

***

Ночь прометалась в огне. Снились все более жадные поцелуи, от которых тело разгоралось все жарче. Дыхание сбивалось, платье мешало, и Киин прижималась к Яблочку теснее и теснее. Он сдвинул платье с плеча… Киин смутилась и проснулась. В окно пробивались первые лучи. Тело горело. Хотелось прикосновений, и Киин свернулась калачиком. «Ну же! Это всего лишь поцелуй, никто и не узнает. Зачем переживать?» Запоздало сообразила, что для рассвета непривычно шумно. Киин потерла глаза. «Яблочко пришел, что ли? Но ведь еще не сезон для даров. Хотя от того, кто угощал снеженикой летом и сладкоягодой зимой, всего можно ожидать. Но нет, вряд ли все-таки. Надо выяснить, что случилось». Киин села, потянулась. Ночная рубашка защекотала разгоряченное тело. Захотелось тронуть себя, но в комнату забежала служанка, упала в ноги ни жива ни мертва. — Госпожа, госпожа, там… Девушка всхлипнула. Киин протянула руку. — Что случилось? — Жених из проклятого рода. Его не пустили, но он ждет. — Ты что, на улице он привлекает внимание. Лучше пусть ждет в маленькой гостиной, примите как положено. — А потом? — А потом родители решат, приглашать его или нет. Может, посидит-посидит, да уйдет. Девушка поклонилась, убежала. Киин зажмурилась и улыбнулась. Жар с тела спал, оставшись приливом сил и игривым настроением. «Да, папа не даст согласия сегодня. Но теперь мне не страшны канцелярские крысы, по крайней мере, на время. А сейчас надо одеваться». Хмурые девушки помогли обмыться, нарядиться. Киин надела светлые бусы, приносящие удачу — и красивые, и матушка не разозлится. Вдруг «отведут беду»? От мыслей о Яблочке кожа пошла мурашками. «Так хочется увидеть! И поцеловать снова. Но придется потерпеть, не здесь же. Может, потом сбегу как-нибудь». Матушка с папой уже ждали в столовой. Пахло успокаивающими травами. Накрыто, но есть никто не спешил. — Киин, доченька, в дом пришла беда, — начала мама замороженным голосом. — Но мы переждем. Увлечения приходят и уходят. Нам надо показать, что здесь ждать нечего. Будь сильной. Киин кивнула. — Мы не можем отказать, но отложить торжество никто не запретит, — уже увереннее сказала мама. — Поговаривают, Яблочный хочет снять проклятие с рода и стать старейшиной — вот этого и подождем. Но, думаю, к тому времени его упорство иссякнет. Папа смущенно улыбнулся и покосился на матушку. — Дорогая, тогда можно и не отказывать. — За этого?! — мама нахмурилась, а потом задумалась. — В общем-то да, но это вряд ли случится. — Почему же? Он Мертвые земли оживил, значит талантливый, головой пошел в исследователей. Отец и сам Киин хотел за него выдать, помнишь? Ладили раньше вроде. Про молодых говорят, надо успевать, пока не натворили беды. Ну он получил земли, оживил, пришел. Что скажешь, Ки? — Я тебе говорила, держись подальше от этого чучела! — возмутилась мама. Киин опустила голову. — Прости, матушка. Я приму любую свою судьбу. — Нир при какой-никакой, но при земле, работящий, — задумался отец. — Может, согласиться, дорогая? Он и за собой, и за солнышком нашим присмотрит. Простой парень, без всех этих… Гневный взгляд матушки перечеркнул все. Она схватилась за грудь и простонала: — Лекаря мне. Служанка у дверей улетела молнией. Папа вздохнул, помог матушке улечься на диван. Киин села рядом. Мама любила поизображать, хотя целительница, что приходила, никогда ничего серьезнее успокаивающих трав и полосканий для зубов не назначала. — Рая роды у Литины принимает, сказала выпить лекарство как обычно и отдохнуть, она позже навестит, — виновато шепнула вернувшаяся служанка. — Никому нет до меня дела, — зарыдала мама, прикрыв лицо руками. Киин успокаивающе погладила маму по плечу. Литина из младшей ветви была сестрой маминой служанки. Упрекать ее, когда она даже попыталась позвать лекаря, присматривавшего за сестрой, ожидавшей первенца, было странно. — Я побуду с мамой, — тихо сказала Киин. — Пап, проводи Риннира, скажи, что матушка приболела, и пока свадьбы не получится. По лицу папы было видно, что его раздирают сомнения. Он не понимал всех этих тонкостей, хоть и пытался подыгрывать матери. И ядовитых гадов из канцелярии не любил. «Может, выйти за Яблочко не так сложно, как могло показаться. Папе Яблочко понятен, он как дедушка. Для них вариант неплохой — у Яблочка земли, хоть и плохонькой, больше, чем у всей семьи родителей сейчас, парень работящий. Может, если успокоить матушку, согласится и она?»

***

Весь коридор был заставлен корзинами с яблоками разных сортов. Красные, желтые, зеленые, белые, большие и маленькие, и все безупречные. «Этот серьезен, не то что всякие! Сейчас не сезон, но видно, что урожай хорошо хранили. Кожица тоненькая, полупрозрачная, видимо, в междумирье». Цепочка из корзин вела в крохотную гостиную для личных встреч. Тархин вздохнул. «Это самое теплое, самое настоящее и понятное признание в любви, самые серьезные намерения — принести столько и такого качества. Наверняка расстроится, а ведь неплохой парень». Риннир ждал в крохотной гостиной, которая казалась еще меньше от его огромного роста. Он поклонился в ноги — низко, торжественно. — Я хочу позаботиться о счастье Киин. Риннир сказал ритуальную фразу странно, распевно, на древний манер, Тархин едва узнал слова. Риннир выпрямился, и Тархин снова обратил внимание, что точно работящий — и по огрубевшим рукам видно, и тело развитое, а не как у гадов бумажных. «Свой, точно отец говорил». — Деточка, наша Рина приболела, — извинился Тархин. — Ты приходи попозже, поговорим. — Здоровья, — и снова чудно выговорил. — Прошу прощения за беспокойство, приду в другой раз. Риннир поклонился снова и вышел. А Тархин взял яблоко из корзины и вздохнул. «Еще совсем недавно оно росло, наливалось соком, а теперь лежит здесь, зрелое, белое с румяным бочком. Так и дочка выросла, поспела». Осознание, что малютка Ки выросла на самом деле и совсем скоро придется с ней прощаться, пришло только сейчас. «Неужели я скоро стану дедушкой? Кстати, о дедушке. Сватовство до сезона неожиданно. Вдруг они с Ки нашалить успели? Нет-нет, ерунда, скорее всего, хотел успеть до сбора урожая. Но Ки лучше спросить потихоньку наедине, а то мало ли».

***

После ухода жениха Рина заметно приободрилась, даже снова села в кресло. Ки стояла рядом, гладила ее по плечу и смотрела отрешенно. «Оттого что хочет замуж или оттого что не хочет?» — Сватовство до сбора урожая странно. Ки, солнышко, не натворили ли вы дел? — спросил папа. Ки покраснела до корней волос. Но тоже не разберешь — то ли от неуместного вопроса, то ли от своих девичьих тайн. — Ребенка не ждешь? — уточнил он напрямую. — Нет! — Ки покраснела еще гуще. — Папа, ты что! — Ну ладно. Спрашивать, хочет ли Ки замуж, он не решился — Рина снова могла переволноваться. «Отойдет немного, а там и спрошу. Да и работать пора, и так столько времени потратил». Тархин позавтракал наскоро, поцеловал жену, дочь. «Вроде притихли, и хорошо. Ох уж эти женщины! А ведь еще одна подрастает. Нравится ли ей учиться? Не скучает ли без земли?»