Логово для чудовища

С кухни вкусно пахло. Ми открыла глаза, но вставать не спешила. Не хотелось снова смотреть в эти виноватые глаза, слушать эти глуповатые, но очень добрые утешения, вставать, умываться, работать, вообще ничего. Еще и давно застуженные пальцы разнылись, но это пройдет. Зажурчала вода, едва слышно коснулась сушилки посуда, осторожные по старой привычке шаги прошли по доскам пола, затихли на ковре в гостиной, спустились по лестнице. Ми вздохнула. Настроения не было, но работы от этого не убавлялось. «Сейчас умоюсь, поем, с заказами разберусь, посмотрю, что докупить, чтобы лишний раз не ходить». Но встать не получилось, кровать затянула. «Да что ж это такое-то! Когда я стала лежебокой?» Ми разозлилась, подскочила и привычно побежала в купальню, на кухню, в мастерскую, на склад… Руки порхали, списки заполнялись, даже пальцы стали ныть меньше. «Ну вот так бы сразу», — подумала Ми и спустилась в едва открывшуюся лавку. — Большой заказ, — с огоньком в глазах сказала Мия. Сердце согрело. — Отлично, как раз за материалами иду. Покажи, что докинуть. Глаза привычно пробежались по типичному ежегодному заказу — платья к какому-то сектантскому празднику. — Ага, поняла. Счастливо! Ми вышла из лавки и свернула прямо к вратам. «Хорошо, что теперь в Дир можно попасть намного быстрее. Хоть видно, что Гай не зря на работе пропадает. Вот ведь, вылетело из головы, что праздник скоро, пора кристаллы прятать. Гай в это время обычно срывается, не на этот праздник, так на следующий. Хотя он в последнее время получше стал. Да и на работу вызвали, может, и ничего, отвлечется. А может, потому и вызвали, чтобы не чудил. Да и ради чего прятать кристаллы?» Взяла вдруг злость. Захотелось снова в угол забиться и ничего не делать, плакать и рычать оттуда на всех. «Почему я злюсь? — удивилась Ми. — Я сама выбрала такую жизнь и могу в любой момент ее изменить так, как я хочу». «Можешь ли? — гаденько напела злость. — Что ты вообще можешь, променяла свободу на клеймо, села на одном месте торгашкой вместо любимой охоты! Кристаллы копишь ради чего? Вторую лавку открыть, чтобы еще больше кристаллов накопить? Кристаллы ради кристаллов? Действительно думаешь, что пусто тебе только от того, что детей больше нет?» «Все! Хватит! Сначала работа, думать о будущем буду потом». «Когда потом? Всегда и все потом! Вот переселимся, вот освоимся, вот отпуск дадут, вот Юру вырастет, вот второго заведем, вот-вот-вот и ничего!» Ми остановилась перед вратами в Священный сад. Туман междумирья клубился вокруг, но не мог остудить разбушевавшиеся на сердце страсти. «Ну и что? Похоронить дело, в которое столько вложено? Кровь бурлит от чая, остыну и пройдет». Врата вывели на площадку со спусками под землю, а те в прохладные ходы. Кровь все не унималась, кипела, терзала. Ми через силу смотрелась в мозаику. Хранительница Юру солнечно улыбалась множеством сюжетов истории Старого Эрва, из которых была выложена. Взгляд вдруг зацепила свадьба Покровительницы охотников Арны и и Покровителя друидов Эрва. Камушек мозаики с этим сюжетом красовался в самом сердце платья Юру и издалека казавшился причудливым цветком. Счастливая Арна хитро улыбалась и все льнула к мощному телу Эрва, а он бережно обнимал одной рукой и опускал ей на лоб обруч Архи другой. «Ее не смущает клеймо на лбу, — удивилась Ми. — И этот варварский обычай в целом. Я никогда и не думала об этом, стыдилась обруча. А ведь я тоже люблю всей душой, и мне ни обруч, ни руна тоже ничуть не мешают. Да, в Дире смотрят на обруч, но и пускай. Я свободная эльфийка и следую зову своего сердца, а значит все делаю правильно». В тоннеле со стороны Дира зашумели, и Ми отвела взгляд от картины. «Так, за фурнитурой, за булавками, за… что там еще по списку?» — задумалась Ми. Идти вдруг стало легче. Ноги понесли сами, будто полсотни лет скинула. И плечи невольно расправлялись от небывалой уверенности в старом решении. Захотелось улыбаться хитрее, чем Арна. Выбраться из угла и жить.

***

Жара обессиливала. Тяжелая голова взрывалась болью. «С Ки отказали так странно. Вряд ли ее матушка болеет, в общине Эрва это редкость. Да и Ки вчера веселая была, ни словом не обмолвилась. Ну ничего, приду снова. Ирри тогда сказала — отказать не смогут, надо просто подождать. Столько ждал, еще немного — ерунда». Но хотелось прямо сейчас! И жениться, и чтобы проклятая мертвая земля восстановилась и не приходилось без ума обновлять порошки, чары, делать замеры, вливать кучу кристаллов и сил, и чтобы исследования принимали с первого раза, и чтобы… Нир не знал, что бы еще пожелать, но устал, был раздражен и измучен все еще жарким солнцем. Пересохшие поля Мягкотравья сменились черной полосой дороги из мертвой земли, а затем яблоневым садом и волнами пылецвета. Среди серебристых волн мелькали желтые, синие, красные, фиолетовые скромные полевые цветы. «Сами выросли, здорово. Может, засадить солнцесветом? Полезнее будет, и о Ки напомнит. А возле дома огнецветы, яркое тоже хорошо. Ох, как же голова болит…» Вдали уже показались грядки, дом, и Нир прибавил шагу. Во дворе ждал Сирлин, ковырял что-то в фонтане. «Вот ведь, забыл предупредить его. Неловко. Но мне бы хоть немного отдохнуть!» — Привет! Облить тебя? — Привет. Давай. Брызнула ледяная струя. Нир умылся. Стало чуть легче, но не слишком. Нир намочил полотенце, обмотал голову и развалился на террасе. — Эй, Нирлин, не умирай. Как же ты по жаре без плаща вышел? Нарядный такой. К девушке поди? — М, — тихо вздохнул Нир. — Что-то лица на тебе нет. Отказала? — Просить руки ходил. Сказали, не время сейчас, матушка невесты болеет. — Друиды болеют? — удивился Сирлин. — Наверное, они просто не хотели меня видеть. Представляешь, у них в роду дикие обычаи какие-то — Ки пытались выдать за тех, кто ей не нравится. А я не знал и не решался подойти. — Да эти элькрины вообще дикари. Не в обиду тебе, Нирлин, ты наш. Жен клеймят, детьми распоряжаются, без любви женятся, тело прячут. Хотя я б тоже прятал на их месте, чтобы не уволок кто-нибудь и не заклеймил, наверное. Нир рассмеялся. — Да не так, Сирлин. Не у всех точно. У меня и родители, и сестра по любви женились. А прячут тело потому что стыдятся, чего — не знаю. Вот так принято. — А клеймите зачем? — Не знаю. Принято обруч надевать, вроде бы это не больно даже. Но это ничего не значит, можно снять, да и шрам почти не видно. Сирлин пожал плечами. — Столько всего дикого принято у вас! Еще и у родителей просить согласия, а не у невесты, что за ерунда? — Обычай. Яблочек им принес, может, поедят и передумают, — вдохнул Нир. — Купить женщину за яблоки? — у Сирлина округлились глаза. — Да нет же, так принято просто — плоды священного древа дарить в знак уважения. — Ой, элькрины… Как ты вообще живешь среди них, Нирлин? Нир пожал плечами. Замутило. Нир перевалился через край террасы. Желудок опустел. Стало легче. «Надо все-таки настроиться на дела — зря Сирлин пришел, что ли?» Сирлин лег рядом, не отводя взгляд от переделанного фонтана. Нир посмотрел — струи теперь переливались по-другому, причудливым цветком, ракрывшим лепестки. — Красиво, — похвалил Нир. — Тебя долго не было, вот и решил поковыряться. Там кстати малышка Ноя прибегала из храма Архи, оставила список от Сили, — Сирлин пошарил в кармане, протянул записку. — Прости, из головы вылетело, — Нир развернул листок. «Снова златолист кончился. Надо будет побольше посадить, его все просят, а он только в междумирья нормально и растет». — Тебе не до схем, наверное. Может, в источник? Нир кивнул. — Сейчас травы оставлю для храма, в гильдию черкну, чтобы забрали, и пойдем. Все равно с такой головой много не придумаешь. — Сложно с женщинами. Я вот тоже зову-зову, а она говорит, не пойду я в твои пещеры, солнце люблю, тепло. Сегодня ей холодно, завтра настроения нет, а однажды влетит, обнимет — и потом еще столько же встречу вспоминаешь. — Это потому что у эльфиек голову сносит, когда время приходит. — Она хороша, — выдохнул Сирлин. — Но невыносима, сам не пойму, за что люблю. — Бывает. Нир улыбнулся. «За что я люблю Ки? Кажется, за все и сразу. За смех, косы, глаза, за разговоры ни о чем и обо всем, за интонации, взгляды, прикосновения. Особенная во всем. Сложно определить, за что именно люблю. А что, если Ки тоже не понравится мой дом? Ерунда. Не понравится — устроит, как захочет. Это же не ледяные пещеры».

***

Дома царил траур. Из свадебных даров было принято готовить особенные блюда и произносить традиционные пожелания для молодых за столом, но сейчас служанка бегала вокруг корзин и не знала, что и делать с ними, видимо. Выбрасывать плоды священного дерева было кощунственно, недопустимо и могло принести несчастье. Традиционные блюда привели бы маму в ярость. Просто сложить в и без того переполненное хранилище, которое нужно освобождать перед сезоном урожая — тоже не выход. Да и свежайших яблочек без следов обработки и заморозки временем в межсезонье хотелось. Служанка растерянно стояла среди корзин в зале, перебирая прекрасные дары. Киин наблюдала. А потом надкусила яблочко. Вкусное. Служанка подобралась поближе: — Госпожа, подскажите, что сделать с дарами, чтобы не прогневать вашу матушку? Киин улыбнулась: — Приготовь простые блюда, которые обычно едим в сезон урожая. Они будут выглядеть обыденно, в межсезонье порадуют. Только избегай сходства и в рецепте, и в подаче с традиционными свадебными. — Благодарю за совет. Мне страшно, сами знаете, какова госпожа в гневе… Вот сижу, перебираю. Какое несчастье! — Мы с матушкой просили у священного дерева самого яблочного жениха. Оно позаботилось обо мне, — тихонько рассмеялась Киин, уплетая очередной плод. — Госпожа, вы еще в силах шутить об этом! Вы такая спокойная, мне бы хоть немножко вашего самообладания… — взмахнула руками служанка. — А что я могу изменить? К тому же даже если отец и передумает, то в проклятом роду я буду в порядке — одна хозяйка в доме, влюбленный в меня по уши молодой наивный господин, богатое наследство и положение жены старейшины через некоторое время. — Вы же станете изгоем! — В последнее время я подустала от этих унизительных визитов во второй род, от любимых грядок отлучили, развлечений никаких. А там буду делать, что хочу. — Ох, госпожа, вы такая храбрая… я бы рыдала, если бы случилось подобное. — Отнеси мне в комнату побольше яблок, пожалуйста. Такие вкусные! А я пойду утешать матушку. — Хорошо. Матушка, ожидаемо, заперлась в спальне. Киин вздохнула и постучала: — Матушка, это Киин. Из-за двери глухо донеслось убитым голосом: — Сейчас, доченька… Дверь немного приоткрылась и Киин увидела матушку с опухшим зареванным лицом. Киин проскользнула в полутемную спальню, матушка заперла дверь и крепко обняла: — Мое золотце, все будет хорошо. Мы не отдадим тебя, не беспокойся. Он передумает, молодой… Киин обняла ее, поглаживая по спине: — Матушка, все в порядке. Мы же хотели яблочного жениха, священное древо помогло нам. Может быть, не стоит пренебрегать женихом, посланным нам самим древом? — Ты думаешь, он послан древом? — напряглась матушка. Киин про себя улыбнулась: матушка была очень суеверной. — Конечно. Яблочный, как ни посмотри, даже имя. Да и столько плодов не в сезон не может быть ничем иным, кроме благословения священного древа. Мать зарыдала, утираясь платком: — Киин, чем мы прогневали священное древо, что оно послало нам такого ужасного жениха? — Матушка, он прямой наследник древнего рода, признанного самим Покровителем. Как он может быть ужасен? Древо благословило наши старания. — Ах, ты так добра… Нет, это не благословение. Этот род проклят, доченька. Мы не можем такого допустить. Подожди немного и он уйдет, не бойся. За что же нам столько несчастий? Сначала земля, теперь проклятый жених… Ох, еще и зуб от этих нервов разнылся! И ведь заметный, как назло… Мама обняла и снова зарыдала. «Может, все не так просто, как мне показалось утром, — подумала Киин. — Но как бы там ни было, все равно пока визитов не будет. Матушка поплачет и успокоится, а там и посмотрим».

***

Что-то заскрежетало. Си открыла глаза. «Светает. Кому там не спится? Надо встать, разобраться быстренько, а то готовить пора, утренняя молитва скоро». Си накинула балахон и выглянула в храм. Герой стоял перед сдвинутой плитой в полу у подземного хода. «Куда?» Она подбежала ближе. — Семья вызвала, радость моя, — герой мимолетно поцеловал, ободряюще улыбнулся, но Си чувствовала через связь клятвы, как он напряжен. «Что-то неприятное?» — Наставник срочно собирает нас, чтобы донести волю Покровителя до всех членов семьи, — объяснил он. Си вспомнила старика с пронзительным взглядом и трясущимися руками, предложившему ей расстаться с жизнью так легко, будто бы это было величайшим счастьем и благом. «Этот Наставник пугает». — Не бойся. Я защищу тебя, радость моя. «Мой отказ не нравится Наставнику, и из-за этого у нас проблемы. Я поступаю слишком малодушно…» — Тебе приходится страдать исключительно по моей вине. Твой недуг было бы легко излечить без жертв, если бы я успел раньше. «Он излечим? Ты знал?» — Это частая проблема, — утешил герой. — Семья заботится о будущем своих дочерей с детства и своевременно лечит недуг, чтобы им не пришлось идти на жертвы. «Почему Ари меня не вылечила? Она не знала? Наверное…» — Не беспокойся, радость моя. Когда ты захочешь излечиться, я обязательно сделаю все, чтобы твоему телу и душе было комфортно. А пока мы можем вместе заботиться о детях Семьи милостью Покровителя. Герой обнял крепче и поцеловал в лоб. Как бы он ни улыбался, ни отговаривался, Си чувствовала его тревогу. Он не хотел идти к Наставнику, и как его утешить, Си не знала, только гладила по спине. «Я могу что-то сделать для тебя?» — Присмотри за храмом, — попросил герой. — Мне пора идти. Он поцеловал на прощание еще раз и спустился в подземный ход. Плита скрежетнула, становясь на место, и Си прикрыла ее ветхим ковром. «Почему меня не вылечили? Неужели Ари и папуля не знали? Не может быть, они очень умные. Хотя, возможно, способ лечения известен только Семье благодаря милости Покровителей». Си посмотрела на портрет Покровителей, поклонилась по привычке. «Спасибо вам. Жаль, что я опоздала».