Логово для чудовища

Сознание расплывалось от боли. Все в ноющих швах. Кисти и стопы не чувствовались. Страшно. Искорка в животе теплилась, но уверенности, что она не станет последней из ее детей, не было никакой. «Все отлежала уже. Почему, когда мы только зажили счастливой семьей, начались эти приступы? Что за проклятие? Лучше не думать много. Эйру собрать немного информации, он будет рад. На Кая посмотреть». Лежать было больно. Тело, хоть и неживое, затекло. А еще те места, на спине, которые еще вчера просто нестерпимо чесались, сегодня разнылись совсем. Хотелось повернуться, но привязанные для безопасности руки и ноги не давали. «Да, Карн не может постоянно быть со мной. Он заботится, сколько может. Что мог — то сделал. Но как же больно! Как отвлечься?» Нела зажмурилась, нырнула в образы ниточек. «Больно. Все равно больно. Может, попросить Карна, чтобы развязал? Но ведь тогда могу упасть, навредить себе. Нельзя обременять Карна еще больше. Но ведь если бы я не вставала… Нет, я не смогу этого объяснить. Если я не смогла встать, чтобы поприветствовать его… Ай! Не хочу вспоминать. Глубже зарыться в ниточки! Эйру поискать…» Хотелось плакать от беспомощности. «Боль, везде боль! И пусть не такая сильная, как при разрывах души, но все равно изматывающая. Никаких сил нет!»

***

Спустились сумерки, но герой никак не возвращался из центрального храма. «Что случилось? Почему так долго? Что, если его забрали навсегда?» — Матушка Инсирь, посмотрите, пожалуйста, — пискнула робкая Тая и протянула листок с рунами. «А, что? Ах, мы же каллиграфией занимались. Криво, как же криво!» — Уже намного лучше, — похвалила Си. — Расслабь руку, тогда получится стабильнее. — А у меня? — У меня? — прокатилось по ребятне. — Тоже лучше. Продолжим завтра, приберите кисти и пойдемте помолимся о нашем успехе. — А правда, что батюшку Таяра забрали в центральный храм? — спросила Таруня. — Батюшка Таяр ушел слушать волю Покровителя, чтобы донести ее нам. Собирайтесь скорее, а то пропустите вечернюю молитву и не успеете попросить о благе на завтра. Си проследила, чтобы все было убрано, проводила детей к огромному портрету. Каждый молился о чем-то своем, сокровенном, прикрыв глаза и кланяясь до земли — прямо как Таяр. Си опустилась к детям. Камень неприятно холодил, колени привычно заныли даже сквозь подушку. «Пожалуйста, пусть герой вернется поскорее», — попросила Си. «О милостивые Покровители! Я же забыла приготовить ужин, как так! Ничего, сейчас…» Вечер пролетел в суматохе — приготовить, уложить, разнять драчунов, снова уложить… «Совсем не слушаются без Таяра!» — вскипела Си, вновь поднимаясь на шум. — Выходите. — Это Тан плюется! — Он оскорбил меня! — Все встаем и выходим, — повторила Си. — Шум ночью мешает служить Покровителям днем, нужно извиниться. Извинитесь, помолитесь за себя и за товарищей. Как и всегда, при упоминании Покровителей дети быстро затихли. Дети были воспитаны правильно, и это восхищало раньше, а теперь отчего-то казалось подозрительным. «Помолюсь и за себя тоже, чтобы избавиться от сомнений. Не понимаю, что со мной, откуда эти мысли». Си опустилась с детьми в зале на молитву. Пробирало до костей — ночью сильно холодало, сквозняки гуляли, а подушки после вечерней молитвы полагалось убирать до утра. Дети притихли, только кто-то шмыгал носом. Молитвы избавиться от сомнений не помогли, только сильнее заныли колени. Вспомнились папуля и Эйр, без почтения относившиеся к Покровителям, странная встреча Эйра героем. Где правда, Си не знала. «Это безумие — молиться здесь ночью. Как только Таяр оставался здесь до утра? И детей оставлял, если шалили. Нет, я не буду так делать». Си поднялась. — Покровители простили нас, но велели молчать до утра и завтра очистить источник. Возвращайтесь в постель. В полной тишине зашелестели одежды, послышались очень тихие шаги — дети то ли боялись прогневать Покровителей, то ли того, что их снова вернут молиться на голые камни пола. Си покачала головой, обернулась на портрет Покровителей, поклонилась. «Не думаю, что вы хотели бы простудить детей. Простите и их за шалости, и меня, если неправильно истолковала вашу волю». Си вернулась в спальню и с наслаждением укуталась в одеяло. Дети были уложены, но самой уснуть не получалось — мерзла, колени ныли, мысли мешали. «Правильно ли я поступила? Что, если нет, и детей не простят? Что, если я прогневаю Покровителей и меня сошлют из этого храма?» Грохотнула плита. Си выглянула. Герой молился перед портретом Покровителей. От сердца немного отлегло, вернулся. «Как только он ночью там молится? Лучше бы рассказал, что произошло, я тоже хочу знать». Герой и вправду поднялся, прошел в комнату, прихрамывая от усталости и прикрыл за собой дверь. Сердце забилось быстрее, и Си обняла его. Дыхание перехватило от волнения и радости, но говорить было необязательно — герой услышит и мысли, они связаны клятвой. «Ты вернулся. Я так рада. Хочешь отдохнуть или рассказать мне все?» — Я тоже счастлив видеть тебя, радость моя. Семья собирает служить Покровителям подросших детей из храмов. Наш пора покинуть Тану, Нару и Тае. Я провожу их в город, пошьем праздничное. Других детей возьмем в центральный храм, устроим им прощание. — Таяр, — Си погладила влажные волосы героя. — Будем в городе, нужно Таю показать целителю. Она постоянно грудь трет, даже во сне, ее что-то беспокоит. — Такое часто бывает в семье, я думал, это нормально, — удивился герой. — Давай спросим в центральном храме. Отчего-то Си засомневалась. Все было правильно, но хотелось показать Таю не целителю семьи, а служителю Архи. «Что со мной? Откуда эти мысли? Как избавиться от сомнений?» Герой смотрел странно, и Си почувствовала, что его ее сомнения тоже беспокоят. — Что бы ты ни думала и ни делала, радость моя, я отвечу за все твои грехи, — тихо-тихо шепнул он. «Это то, чему я учила детей сегодня. В этом и смысл семьи — поддерживать друг друга. Но я тоже должна поддерживать героя, а сама только доставляю проблемы». — Помогать искупать грехи — долг каждого в семье. Лучше не будь беспечной, особенно при Наставнике, — еще тише шепнул герой. — Пойдем спать, радость моя, чтобы хорошо послужить Покровителям завтра. Герой поцеловал в лоб. От него веяло нежностью, бесконечной добротой. Выступили слезы. «Он так заботится обо мне. Я постараюсь не подвести!» Герой усмехнулся устало и живо как никогда, ломая привычную маску. — Я тоже, радость моя. Его прозрачные глаза будто в самую душу заглядывали. «Как у Наставника, только добрые». Казалось, герой хотел сказать что-то еще, но промолчал. Слишком устал, наверное.

***

Дверь хлопнула. Сильно — кажется, Карн зол. Но это неважно, главное, чтобы развязал и можно было перелечь, сил нет! Нела улыбнулась, с надеждой посмотрела в сторону двери. Карн. Все тот же жгучий красавец с огнем в глазах, как и всегда. Ничуть не изменился. Он сел рядом, перебрал волосы. Говорить, пока не спрашивали, неприлично. «Что же делать? Так больно. Так хочется, чтобы развязали…» — Здравствуй, Нелари. Не родила еще? — Н-нет. Цепи звякнули. Руки закололо. Получилось перевернуться, и мерзко-премерзко запахло. Стало неловко, но Карн сделал вид, будто не заметил. Нела жалко улыбнулась, устроилась на боку. Боль быстро уходила, тело восстанавливалось, наполненное энергией Карна. Спасибо ему. Он переплетал волосы. Было в основном приятно, иногда больновато, но несильно. Любил прически делать. Это мило и совсем нестрашно. — Все растрепала, Нелари. Стараюсь для тебя, а ты ничего не бережешь. «Прости». Нела отвела взгляд. — Что же ты за существо такое? С простыми вещами справиться не можешь, даже полежать спокойно. Карн говорил ласково, не злился вроде. И все равно колотило от подступающей паники. «Прости». — Толку от твоих прости? Уже злился, похоже. Страшно. Совсем страшно. И на вопросы надо отвечать, а что — непонятно. И мысли разбежались совсем. — Н-не знаю. — Ничего ты не знаешь, бестолковая. Карн смягчился. По спине погладил сквозь платье. В сердце поднялась теплая волна. «Так спокойно сразу». Голова закружилась, душно вдруг стало, но все равно приятно. А потом Карн коснулся кожи, и мощной теплой волной пробрало до самого сердца. Внутри что-то надорвалось под напором чувств, ослепило, стало больно. Очень больно.

***

Эйр сжал утренний шар памяти, заглянул в воспоминания. Нелари писала каждый день — ему, не старику и не Ниру. Приносила много нужного, того, что никак не добудешь. Эйр покосился на лампу с ее энергией — популярны такие, раз на самый простой сосуд потратился — и свет бесплатен. Кто бы мог подумать, что через них следят? Но в этот раз записи были короче и смазаннее обычного. Может, кто-то додумался прикрывать лампы? Или еще что мешало? Или Нелари плохо? И не спросишь ведь, никак не связаться. Старик не вставал с самого схода, и в целом как Ни похоронили, расклеился. И хотя убеждал, что чувствует себя хорошо, какое же это хорошо, когда даже встать не мог? «У меня мало времени. Я должен научиться быть Главой. Но как? Что сделать такого, чтобы и Тан и Дилм согласились с моим назначением? Еще и дел полно. Забрал у старика, а там все как было до охоты, так и тянется. Дополнительные выходы из убежища так и не построили, с жильем задерживается что-то, запросы из общины Эрва пришли — как все успеть?» Эйр покрутил в руках перстень Главы с дымчатым темным кристаллом. Птица на плече гаркнула, чуть не тяпнула за палец: — Блестяш-шки! Огонек не остался в долгу, заехал по клюву когтистой лапой. — Убивают! — птица захлопала крыльями, теряя белоснежные перья, и взлетела на шкаф. Огонек довольно заклокотал на своем с плеча. — Сидите тихо! — шикнул на них Эйр. Огонек недовольно забурчал. — Это из-за тебя, — ответила ему наглая птица. Огонек молнией запрыгнул на шкаф, и Эйр изловил обоих потоком энергии, уложил на стол. — Так. Или ведете себя тихо, или Снежок отправится в клетку, а Огонек к стае. — Не согласен, — ответила птица. Огонек тоже заклокотал что-то — мол, это все птица. — Еще раз увижу, что буяните, так и будет. Я за эту мебель и ремонт кучу кристаллов отдал. Эйр отпустил питомцев. Огонек спрятался в карман, Снежок вернулся на плечо. «С Дилмом и Таном так бы просто было, как с этими. Но все-таки пора делами заняться. Если даже старик справлялся, то и я смогу. Надо только взяться».

***

Сегодня было тихо. Эйр снова забрал перстень Главы, и почта не валилась без конца и края. И радостно, и тревожно. Эйр взрослым стал. Наломает дров, конечно, но Тан с Дилмом присмотрят. Пусть привыкает, времени все равно мало осталось. Было очень пусто и тихо, только стрекотали жужики в саду за окном. И хотя давно мечтал о покое, теперь эта тишина не казалась благом. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был рядом. Хотя бы старик Гай, но и тот не так давно уснул вечным сном. «Привык, что всегда кто-то есть рядом. Но все покинули меня — сначала Ни, потом наши выросшие дети, ее тень и даже старик Гай, которого она дарила. Наверное, и мне пора. Нет, я еще не все успел. Что, если мне станет плохо, и я не смогу позвать на помощь?» — подумалось вдруг. Охватил жуткий страх смерти. Умирать не хотелось настолько отчаянно, будто уже при смерти лежал, а не во вполне себе стабильном состоянии. Критир прикрыл глаза. «Перестань, все хорошо. Лекарства под рукой. Кристалл для связи тоже. Есть вода и еда рядом с кроватью, даже если перестанет получаться собирать из сада энергией, будет время попросить о помощи». Но необъяснимый страх не отпускал. Затрясло. «Может, приступ скоро? Нет, не должен быть, ощущения другие. Может, снова Огонек Эйра пробрался? Нет, вроде бы». — Здравствуй, Иркрин, — проворковал до боли знакомый, похожий на кота, голос Кона. «Вот оно что, аура Лова. На двери же написано, что Ловам только аватаром можно приходить! Кто б слушал еще». — Здравствуй, Кон. — Партия подходит к концу, не так ли? Смертные так недолговечны. Ты был очень занимательным, и мне жаль тебя терять. Есть способы сохранить разум и после смерти. — Мне они известны, — сухо ответил Критир. — Я в этом не сомневаюсь. Но послушай, прежде чем думать об устаревших представлениях о благом, представь, сколько ты бы мог изобрести нового, если бы просуществовал еще немного? Может, смог бы найти способ ожить, кто знает? — Это ловушка, — ответил Критир. — После обращения в нежить я уже не смогу остаться собой. Появится жажда крови, ненависть к живым, свето- и водобоязнь. А само тело исказится и станет непригодным для излечения и восстановления чарами Архи. — Зато это даст тебе больше времени, которого так не хватает. Ты сможешь исследовать много нового. Ведь у тебя остались не только живые, но и мертвые, ради которых хочется постараться. — После обращения мне это станет неинтересно. — Отчего же? — Кон поднял брови. — Посмотри на своего сына. У него до сих пор последствия от обращения, хотя он давно не привязан к телу. — Ему это не мешает, — улыбнулся Кон. — Ему, может, и нет, но всем вокруг… — Но ведь ему не мешает. И мне тоже. Критир покачал головой, ненароком тронул филактерию на шее. Аура Лова давила, впечатывала в кровать. — Я хочу, чтобы мое служение тебе окончилось вместе с моей жизнью. Что будет после смерти, решу после смерти. — Если душу не привязать, она развеется, и от прошлой личности ничего не останется. — Мне это известно. Можешь подарить мне вечную юность вместо вечной смерти, если хочешь. Ты когда-то обещал. — Но ведь плодов любви у вас с Нелой не получилось. — А как же Нир? — Это от другой женщины. — Тогда кого считать самой Нелой? — Часть, которая обладает душой, ее основой, а точнее, сердцем источника, именно она заключает в себе сущность Лова. Я практически не рисковал. Женщины с Источником в теле внутри бесплодны, а на то, что сделал Карн, ты бы не решился. Все могло быть, конечно, но ты слишком сдерживаешь себя правилами. — Я еще смогу тебя удивить, — улыбнулся Критир. — Обещаю. Но если хочешь, можешь подарить мне юность уже сейчас, пока не поздно. — Если я подарю тебе юность сейчас, ты уже не успеешь меня удивить, — возразил Кон. «Точно. Такие чары нарушат правила о невмешательстве». — А чем я могу удивить, чтобы вы сделали мертвое живым? — Это к Архе. Я управляю временем, но жизнь подарить не могу. — Я-то ладно. Но разве Нела сделала для вас недостаточно? Она очень хотела жить. Было бы хорошим тоном хотя бы вернуть ей то, что отняли. — Арха же обещала, что Нела всегда сможет вернуться. — Она имела в виду живой? — Кто знает. Рано или поздно все мы нарушим правила… Почему-то до сих пор никто не выигрывал, когда я ставил все. Но если тебе или кому-то еще удастся меня удивить, я не пожалею. Рад, что увидел своих внуков живыми. Еще бы правнуков застать, конечно. Или лучше удивиться? Кто знает. Эх, мечты, мечты. — Ист же нарушил правила, и ничего, ходит. — Хм! — Кон посмотрел цепко, внимательно. — Конечно. Эйр и Си родились у живой женщины. Остальное лукавство, с правилами о невмешательстве так не шутят, и мы оба знаем об этом. — Ничего от тебя не скрыть, — уклончиво ответил Кон. — А толку скрывать? Нарушил и нарушил. Ходит ведь себе. — Ходит, — легко согласился Кон и загадочно улыбнулся. «Ходит, но нарушил правила о невмешательстве — получается, такое тоже может быть? Или, быть может, это состояние временно? Например, исчерпывается заранее накопленный ресурс. Духовные силы, скорее всего — когда Нела получила травму, она уснула. Но восстановилась — и проснулась. Может, духовные силы хуже восстанавливаются, когда нарушаешь правила? Или это наносит истощающую травму». — Но так будет не всегда? Кон вместо ответа улыбнулся еще шире. — Удиви меня, Иркрин. Я буду ждать. Кон обратился в темный дым и развеялся. Давление ауры пропало. Критир вдохнул полной грудью и закашлялся, морщась от боли в груди. Казалось, кашлянешь чуть сильнее — и душа вылетит. Страшно. Но еще страшнее умереть, так и не найдя способ помочь Ни. «Получается, Исту осталось недолго, и Ни наконец-то заживет спокойно. Правда, я вряд ли протяну столько, сколько нужно. Ну и ничего. Сердце источника у меня, «плоды любви» можно подарить Кону яблонькой. Было бы здорово, если бы Арха оживила хотя бы Ни. Она ведь совсем юной умерла, хоть пожила бы немного. И мне было бы спокойнее, совесть не грызла бы так сильно. Но почему Кон все-таки пообещал мне такую награду за «плоды любви»? В чем его интерес? Наверное, решил, что исправление ошибки наших создателей стоит того, чтобы уснуть спокойно. Ведь если эньеки смогут иметь детей, мы станем такими, какими были задуманы. Ах, как же мало времени! Ужасно мало».