Логово для чудовища

Гай отоспался. Срочных заказов не было. Ми сидела за столом и любовалась, как Гай ел, как мило удалось подстричь любимые мягкие волосы, вдыхала аромат любимого чая и наслаждалась этой короткой передышкой сполна. — Закончили с вратами пораньше, по остальным че-то согласовывают еще. Так обидно! Время есть, а земли нет, — Гай откусил лепешку. — Может, сходим к озеру после завтрака? — Можно. Только вода уже прохладная сейчас. — Неважно. Ми улыбнулась. Когда еще удастся погулять? Да и на месте лучше подумать, переезжать или нет. — Давай еще пикничок устроим. Ми кивнула, поставила на стол эльфийский мешок. Гай засобирал остатки завтрака и чая, а Ми достала из плиты сосуд с волшебным огнем, с любовью провела по ободку вокруг стекла — еще из Старого Эрва, из старого дома, еще материн. И хотя сейчас делали с энергетическими сосудами, чтобы не тратить кристаллы, этот был дорог сердцу, удобен и исправен. — Пикничок, пикничок, пикничковый пикничок… — напел Гай. Выглядел счастливым — еще бы, столько не был в отпуске. В нормальном еще с рождения Юру, если так вспомнить… Ми прильнула, запустила руку в мягкие волосы. — Я так рада. — Ага. Пойдем? Гай улыбнулся очень-очень счастливо и прижал к себе. Красивый. Даже залегшие под глазами тени не портили. И в его объятиях всегда по-особенному уютно. — Пойдем, хозяйка. Половица скрипнула, а потом и ступенька зашаталась. — Ну вот опять, только сделал же! — А всегда к твоему приходу. — Ишь, ждет. Это хороший знак, пока не сделаю, не дернут. — Не чини. — Не, это так не работает. Гай накинул пальто, шапку, в зеркало посмотрел. — Непривычно, хозяйка. Мне идет? — Идет, конечно. А почему теплое с собой не носишь? — Ми повязала теплый платок. — Да в рабочем спуститься в мир сподручнее, переодеваться неохота. Плащ старый накинул только и пошел. Да и жалко новое-то… Ми усмехнулась и открыла дверь. «Для меня надел ведь. Вот бы еще доспех носил в Старом Эрве, что я подарила! Но тогда слишком молодой был, сейчас помудрел». Возле штаба оба прибавили шагу, не сговариваясь, будто могли снова вызвать на работу, а как только вышли в междумирье, переглянулись и засмеялись. — Это все скрипучая лестница! — важно заявил Гай. — Или они посмотрели на меня и решили не рисковать. — Тоже может быть, — улыбнулся Гай и снова обнял. — Как же я счастлив, хозяйка! Ми потерлась носом и зажмурилась. — А я-то как! Лес встретил воющей вьюгой, сгибающей деревья. Мимо пролетела крупная ветка, и Гай потянул обратно в междумирье, почесал нос в растерянности. — Тут такая погода — редкость, тем более настолько рано. Вот точно потому что отпуск дали снег пошел. — Не иначе. Но ничего, может, устроим пикник здесь? — предложила Ми. — Там не получится, — согласился Гай. — Но можно попробовать переждать. Туман гостеприимно клубился вокруг. Гай снял пальто, постелил скатерть прямо на дороге, сел. Ми стянула с него шапку с платком, расстегнулась сама. Было так смешно неизвестно отчего, и совсем не обидно. Какая разница, какая погода, когда Гай в отпуске?

***

Карн вернулся странным. Дверь хлопнула тихо, как-то неуверенно. И шаги не торопились. Как это понимать? Нела не знала. Но исход будет один — новое мертвое тельце уже лежало рядом, а это значит наконец-то придут. А если придут, то развяжут и обмоют. Скорее бы. «Правда, потом… лучше не думать. Слишком больно и мерзко. Перевернуться! Помыться!» Но Карн не торопился. Он вытащил искорку из зловонного тельца и сел в кресло рядом. «А убрать?» Ничего не говорил, разглядывал только. «Может, цвет странный не понравился? Фиолетовая, почти синяя получилась. И свойства опять мирные, оружия не получится…» — Знаешь, Нелари. Когда-то я искал тот самый угол, где смогу жить среди собратьев, мечтал завести семью. Смысл слов доходил плохо — от обманутых надежд на освобождение пролежни мучительно разнылись все и сразу. — Но вот живу я, и места Ловам среди смертных нет, ты болеешь, дети тоже неживыми рождаются. Разве об этом я мечтал? Я хотел, чтобы мы жили, как все. Чтобы все было как у всех. Среди всех. «А в чем проблема?» От попыток задуматься разнылась голова и замутило. Или от дурной крови из пролежней. — Какая же ты больная. Карн вздохнул и щелчком пальцев отпер оковы, сжег остатки мертвого младенца, больно опалив ноги. Нела поспешно перевернулась на бочок. «Больно-то как! Колется и чешется. Но ничего, скоро восстановится». — Нелари, о чем ты мечтаешь? — Карн посмотрел в глаза. «Грустный такой. Как его утешить?» — Я… я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты и наши дети. И родные. Спасибо за заботу, Карн. — И все? — Выздороветь хочу, но не получается. А еще хочу снова стать живой, или хотя бы в тело вернуться. Это так приятно — видеть все ярко, чувствовать, дышать по-настоящему. Кажется, будто все можешь, только бы снова ожить. Но теперь уже не получится. В глазах Карна отразилось понимание, он кивнул. — Нелари, ты бы осталась со мной, если бы я отпустил тебя? — Я не хочу доставлять тебе неудобства, — запереживала Нела. — Если скажешь, уйду. Я благодарна тебе за то что ты заботился обо мне все это время. Спасибо. Мне жаль, что не смогла отблагодарить тебя той малостью и пожить нормальной семьей, как ты хотел. Прости. Она сползла на пол, поклонилась, поцеловала горячую ступню — привычно. Легко. И Карн вроде бы не злился. — Ты осталась бы или нет? — Как скажешь, — Нела задрожала. — Только я не могу далеко уйти, прости, пожалуйста. Но я попытаюсь потихонечку, если прогонишь. — А хотела бы? — Нет. Хочу пожить хотя бы так, страшно умирать насовсем. Мне не выжить без твоей заботы. Но я постараюсь до приступа убраться подальше, если надо. — О, Нелари! Пусть больная и бесполезная, но мне нравится, что ты стараешься. В груди шевельнулось что-то — счастье, наверное. А Карн отложил искорку и тронул пряжку ремня. По телу прошла дрожь. Мысли спутались. «Карну так надо, да. Ему нравится боль, нравятся крики и следы на коже. Бояться малодушно, но я настолько бесполезна, что не могу и в этой малости порадовать его как следует. Все ведь заживет, да и сама мертвая уже, чего бояться? Но все равно трясет, сковывает ужасом. Еще и голос у меня тихий, а он любит погромче…» Пряжка звякнула, и Нела зажмурилась, сжалась на полу комочком. «Сейчас просвистит, обожжет…» — Ноги разведи, — хрипло попросил Карн. «Нет!» Их будто склеило, получилось раздвинуть с трудом. Сознание поплыло. Просвистело. Боль ослепила, оглушила. А потом Карн тронул спину, провел сверху вниз. Приятно даже. В сознании на мгновение вспыхнуло воспоминание — нежное прикосновение руки, донесся аромат листвы, окутал иллюзией безопасности. А потом внутри надорвалось, и Нела забыла себя, обратившись в воплощение нестерпимых страданий.

***

Сознание возвращалось с трудом. Карн затягивал швы на душе грубо, с досадой. «Виновата, так виновата! Не могла перетерпеть, не сорваться в приступ тогда, когда Карну было нужно? Хотя судя по запаху ему не помешало. Хорошо хоть так». — Прости, — сипло пролепетала она, едва шевеля непослушными губами и языком. — Спасибо. — Бесполезное ты существо, Нелари. Ничего, я закреплю тебя, чтобы хотя бы сама себе не навредила. На руках и ногах сомкнулись оковы. «Да, хотя бы себе не наврежу. Особенно если приступ случится, когда Карна не будет рядом. Гадко, стыдно, больно, но что делать? Карн не может все время сидеть рядом, спасибо, что и так заботится». — До встречи, Нелари. Карн поцеловал в лоб и вышел. Между ног вытекало. «Так и останется ведь, пахнуть будет. Но что теперь. Хотя бы не трупик. И пролежни не сразу появятся, можно передохнуть немного. Главное, чтобы снова приступа не случилось, остальное можно пережить».

***

Забот сильно прибавилось. Собрать детей нарядно из ничего — та еще задача. Где взять кристаллов, ткани и хотя бы крупы на завтра, Си не знала. Можно было бы попросить героя, но он молился целыми днями, ходил мрачный, и в чем дело не говорил. «Отвечу за твои грехи», — постоянно вспоминалась и играла все более мрачными оттенками его фраза. — Матушка Инсирь, а платье красивое будет? — Тая робко тронула подол. — Обязательно, радость моя, — Си обняла девочку, поправила сбившуюся нарядную прическу под легким платком. — Поменьше тряси головой на празднике, иначе шпильки вылетят, все развалится. Тая смущенно кивнула. Который день готовилась к празднику — прическу уже сама собирала. Си ей даже свой нарядный платок отдала. «Обязательно красивое сошью. Только не знаю, где все, что нужно, добыть. Эйра попросила бы, но Таяр и без того мрачен, можно ли позвать? Лучше спросить, но как? Точно, надо же суп проверить». На кухне снова встретили почти пустой мешок с крупой, почти пустой ящик с рыжим корнем, жиденький суп из остатков в котле, и Си тяжело вздохнула. «В мечтах было не так. Но что поделать, если для того, чтобы стало как в мечтах, нужно потерять себя?» Снова некстати вспомнились проклятые слова героя. «Почему Семья недовольна тем, что я не принимаю «благословение»? Покровительница ведь сама отговаривала меня это делать. Разве Семья не должна следовать воле Покровителей? О Ловы, снова эти сомнения! Но что делать? Разве я неправа?» Объятия заставили вздрогнуть. — Радость моя, — шепнул герой, и стало совсем страшно. — Таяр, — тихо выдохнула Си. Сердце колотилось. Было стыдно за свои мысли, страшно, и дел много, столько дел! — Доверься мне. — Я доверяю. Но всех дел не переделать, я понимаю, что ты молишься, стараюсь помочь, но… Си покраснела и замолчала, глядя на практически опустевший мешок. — Не беспокойся, радость моя. Доверься мне. Си кивнула. — Послушай. В центральном храме ждут не только старших. Ждут и младших, чтобы излечить от недуга до того, как станет слишком поздно. Си замерла. Вспомнился тошнотворный сон. «Только младших?» — Я думаю, радость моя, что они захотят излечить и тебя. «Мне нужно согласиться, чтобы выжить? Нет, я погибну в любом случае. Но мое согласие спасет героя. Ах, неужели нельзя позже? Или иначе? Или…» Вспомнилось, как в кошмарном сне никак не находился Таяр. — Решать только тебе, любовь моя. Я постараюсь придумать что-нибудь, если ты еще не готова. Но отказ от благословения на семейном сборе, — Таяр отвел взгляд. — Думаю, единственный способ избежать благословения — отпустить тебя. «Я… Я подумаю. Я не хочу расставаться с тобой. И я хотела бы подарить тебе детей. Мне так страшно перестать быть собой, ты знаешь, моя мама…» Си утерла выступившие слезы. «Нет, мне еще страшнее потерять тебя». — Мы можем навестить ее, — Таяр обнял, погладил по голове. — Прости, радость моя, что подвел тебя. «Нет, ты предупредил меня. Спасибо. Я настроюсь. Я не знаю…» — Если ты не хочешь, я найду способ этого избежать. — Не надо, — твердо сказала Си в голос. — Я и так доставила слишком много проблем из-за того, что тянула время. Я хочу этого. Навещу маму. Думаю, она поймет меня, ведь когда-то сделала такой же выбор. Попрощаюсь с папой, с Эйром, Ниром… Таяр поцеловал в лоб. — Оставим детей в столичном храме и навестим твоих родных, если ты так желаешь, радость моя. — В этом и есть счастье, и как бы ни была высока цена, я… Так нужно. Надо только решиться. Я так рада, что встретила тебя, — Си расплакалась и обняла Таяра крепче. — Ты настоящий герой. Лучше, чем в сказке. От Таяра повеяло нежностью и немного виной. «Мы не всесильны, и это нормально. Ты сделал больше, чем мог, и ни в чем не виноват. В Семье сложно. Наставник страшный».

***

Схем скопилась гора, но идей не прибавлялось. Источник — часть души, его не отделить от матери, и под его излучением оболочка Источника у плода не сформируется. Если изолировать плод энергией — тоже. И если ядро из источника матери извлечь, эффект тоже недостаточный. Старые дневники Кона вели в том же направлении, и ни к чему не пришли. От записей об их с Архой тщетных попытках на протяжении не одной сотни лет оставить потомство отдавало отчаянием — умер через месяц, полтора, два. И так много раз. «Они очень ждали Карна. Столько усилий, ограничений, экспериментов, жертв. А получилось, что получилось». Кон так и не узнал, отчего оболочка Источника у эньек в утробе женщин без Источника формируется, хотя излучение изнутри есть, а если извне, а плод даже не эньека — то нет. Но предполагал, что ключ к разгадке именно в этом. «Получается, есть разница между «своим» излучением и излучением извне. Энергия у каждого разная, и своя воспринимается лучше, может? Где-то я это видел, Арха наблюдала, кажется». Критир взял записи Архи, пролистал. «Ага, вот наблюдения о том, как оболочка Источника формируется». Записей было много. Если обобщить, получалось, что плохо влияла магия рядом, энергия в любом виде. Когда обладатели источников жили в одном доме, еще хуже. «Поэтому Арха и говорила приходить только аватаром, берегла детей. Благие намерения у них — хотели потомков, хотели оставить кого-то после себя, понятно. Но почему не могли нормально все сделать? Зачем нужно было убивать Ни? Если нет разницы, с обычной смертной заводить детей или с обладательницей Источника, но убивая ее, зачем губить-то? Ни не хотела. Я не хотел. Почему они не могли вырастить невесту себе сами в той же секте, например? Кому от этого стало лучше?» Критир посмотрел на костлявую руку. «Да, даже если бы Ни была жива, у нас не осталось бы много времени. Она сидела бы рядом, плакала, просила бы сделать невозможное, пожить еще. Это было бы невыносимо. Может, и к лучшему, что она забыла меня. Но она такая запуганная приходила, ей точно плохо там. По крайней мере, было плохо. Ничего, Иста не станет, отдохнет». Из кристалла на тумбочке выпало письмо с алым краем — Си писала. Критир развернул. «У меня все хорошо, папуля. Я тебя очень люблю и молюсь о твоем здоровье каждый день. Надеюсь, Покровители подарят мне детей, и я познакомлю тебя с внуками. Инсирь». Она старалась писать регулярно. Помнила. И это «папуля» было мило. «Все-таки я папуля, а не Ист, — Критир улыбнулся. — Я должен помочь ей найти способ. Хорошо, что с ней не поступили, как с Ни, наверное, выводы сделали. А может, жалко стало убивать свою-то кровинушку. Я должен ей помочь. Ей и всем женщинам-эньекам. Успею ли? Если только деревом. Я вообще же записи не за этим открыл, отвлекся. Интересно было, как вообще формируется связь души с телом, почему на Источник перескочил? Ах, точно, это же и есть вместилище души, думал, там что-то найдется. Но не нашлось. Скорее всего, мы сразу создаемся единым целым, и связь души и тела не особенно изменяется до самой смерти».