Логово для чудовища

Утренний чай с бодролистом приятно пах, настраивая на продуктивный день. Воздушные лепешки с творогом по рецепту Лайры высились горой, варенье ждало рядом. Маленькая хитрость — ругаться из-за каши с Учителем не хотелось, а печеные лепешки тоже с утра и вкусны, и полезны, и желудок не раздражают. Но Учитель пока не шел. Нир полюбовался на пошитую Тией и Таей парадную форму, расправил пояс. Вроде бы нормально выглядело, кроили под древнеэлькринский стиль, чтобы село лучше — он свободнее. Послышался шум. Учитель зашаркал в умывальню, видимо. «Не тревожить бы его сегодня лишний раз, он так легко из равновесия выходит. Надеюсь, форма его устроит. И лепешки, не каша. И чай — даже с бодролистом, хоть и вредно, но и других трав добавил, чтобы смягчить. Тяжело, но за ними присматривать надо — что за папой, что за Учителем. Вроде взрослые, а не берегут себя совсем». Шаркающие шаги приблизились. Нир поклонился. — Доброе утро. — Доброе, — Учитель выглядел совсем не бодрым. Чаю налил, отпил, посмотрел в окно. — Еще рано, даже не рассвело, — заключил он. — И зачем встали? — Еще нужно подумать насчет вклада. — Точно, — Учитель сонно моргнул, зевнул. Посмотрел на лепешки. — Не каша? — Не каша, и чай с бодролистом, — кивнул Нир. «И за едой не разговаривают, но я промолчу». — Надо же, даже ты бываешь нормальным, — Учитель снова зевнул. — Я не хотел обидеть, извини. Каша тоже вкусная, и чаи у тебя особенные. — Люблю вкусную еду. Нир тоже сел за стол, макнул лепешку в варенье. Вкусы воздушного творога, ароматной муки из трав, орехов, ягод смешались, рождая чудо, поразившее его когда-то утром в закусочной Лайры. Не такое, как у нее. Другое, но тоже вкусное. — Интересные лепешки, — похвалил Учитель. — По эльфийскому рецепту, — поделился Нир. Учитель подавился, посмотрел на лепешку и самого Нира с подозрением. — С мясом, что ли? — Нет, не все из эльфийской кухни с мясом, — утешил Нир. — Это с творогом. Из молока местных животных. — А. Вкусно. Только никому больше не говори, что ты по эльфийским рецептам готовишь. — Угу. Учитель успокоился и доел. Говорить ему, что в оригинальном рецепте есть яйца, Нир не стал. Зачем? Распереживается еще. Тем более, что в этих лепешках яиц не было — с фруктами вкуснее, текстура нежнее. Правда, форму хуже держат, но нестрашно. Обсуждение вклада не шло и утром. Учитель спрашивал вяло, предлагал невпопад, и Нир решил, что обсуждение того не стоило. «Лучше следовать намеченному папой плану, кратко пересказать и будь что будет. А с Учителем повторить то, что придумали вчера. Чтобы точно». Учитель даже не заметил изменения темы. Не проснулся даже после чая, видимо, слишком много бодролиста пил, привык. — Может, еще вздремнешь? Я разбужу, — предложил Нир. — Да, пожалуй, — согласился Учитель. — Принеси Винни, пожалуйста. Учитель прилег прямо на ковре в гостиной в обнимку с кроликом, укутался в плед. — Так спокойно, Нир, когда ты рядом. Будто и не совет сегодня, — сонно пробормотал он. — Я так устал, Нир. Где ты был раньше? — Я всегда на связи, — утешил Нир. — Пиши, со всем разберемся. Но Учитель уже не слышал. Он спал, прикрыв темные от многодневного недосыпа веки. А Нир вышел и стал тихо повторять перед зеркалом в своей комнате выступление и по вкладу, и по последним исследованиям. «Получается вроде бы хорошо. Но на совете как обычно начнут перебивать, скорее всего, поэтому не помешает подготовиться получше».

***

Этим утром было ужасно все. Сначала проснулся затемно, потом кошмары снились, еще и бок отлежал, лицо помял ковром. А самое ужасное — совсем не подготовился к самому главному, вкладу исследователей. «Как посмотреть в глаза Отступнику? А Учителю? Сколько времени?» Эрлин оторвался от зеркала, посмотрел в окно. Небо едва посветлело. «Должны успеть». — Нир, где ты там? Нир вышел из комнаты, никуда не торопясь. Одет был так странно, будто могилы предков грабил. Очень старые могилы. Эрлин прикрыл глаза, вдохнул поглубже. — Нир, что это?! — Где? — Что на тебе надето? — Форма. — Почему мешком? Почему руны древние? Где ты это нашел? — Учитель, на мне современный крой в плечах не сходится. Приходится на заказ шить, я уже и по-эльфийски пробовал, по-разному, решил в древнеэлькринском стиле заказать. Нельзя такое? — Да можно. Но выглядит так, будто ты отстал от моды на несколько десятков тысяч лет. — А, ну нормально тогда. Главное, чтобы можно было. Захотелось кричать, плакать, ногами топать. И побить эту равнодушную ко всему рожу. — Нир, мы с тобой вместе форму закажем. Не бери там больше. Пожалуйста. Так же нельзя, ну! — Можно или нельзя? Эрлин вздохнул. — Все равно уже ничего не исправить. Расскажи, с чем будешь выступать. Нир поклонился. — Уважаемый совет, — начал он. — Я прошу оценить вклад рода исследователей, снять с него проклятие и вернуть имя моему отцу. — Не говори про имя сразу, слушать перестанут, — поправил Эрлин. — Лучше в конце, когда рассказывать про вклад детальнее будешь. Нир кивнул и начал заново. Складно говорил, видимо много тренировался. — …новый способ очистки позволил спасти жизни… — Не говори про Очищение! — ужаснулся Эрлин. — Очистка живых существ запрещена! — Но ведь не запрещена. В Учении написано только, что заклинание «Очищение Эрва» нельзя применять к живым существам, потому что это сильно ранит. Про другие способы ничего не сказано. В папиной схеме очистки живых нет даже руны этого заклинания. — Нир, это не обсуждается. Не на этом совете, тебя прервут и выгонят. А если начнешь спорить, еще и скажут, что грубишь. — Ладно, — легко согласился Нир. — Схемы укрепления ткани мира… Он говорил, говорил, говорил. Перед глазами всплывали жуткие воспоминания о покрытой скверной безжизненной земле, о разломах, о ледяных ночах и последних полях на клочках земли. Все то, чего Нир никогда не видел и не мог оценить, весь тот ужас... «Отступник боролся за наш мир. А что сделал я? — упрекнул себя Эрлин и отпил чаю. — Мои барьеры были хуже, где ставить их — я тоже не знал. Если бы не расчеты Отступника…» — …в междумирье особенно хорошо себя показывают семена из Старого Эрва. Эрлин подавился, чай пошел носом. — Нир, откуда у тебя семена из Старого Эрва? — Из резерва. — Нир, ты могилу урожайному роду не рой. Они же твои соседи. — Но я же вернул все. Эрлин застонал. — Нет, Нир, это так не работает. Резерв нельзя вскрывать без разрешения совета, а совет такого решения не принимал. — Ладно. Скажу, что из личных запасов. — Все сдали личные запасы еще в Старом Эрве. — Но у нас есть. — Не стоит об этом говорить. Они спросят, где был ваш род, когда все сдавали семена. Что ты ответишь? Нет, ты не ответишь, что вас не спросили, а ты еще не родился. Тебе еще нужно вернуть Отступнику имя. — Хорошо. «Нир, неужели ты совсем не понимаешь? Ты издеваешься или настолько не чувствуешь границ дозволенного? Вроде нормально же говоришь, потом как ляпнешь что-нибудь. И почему сам Отступник не мог ради такого прийти? Он бы лучше справился, у него язык подвешен. А ты «хорошо» да «ладно»!» Нир продолжил рассказывать, и снова все было складно. Но хотелось слушать не его, а Отступника. Гения с горящими глазами, который это все и придумал, всегда уместно одетого и хоть и на грани, но все же в пределах уместного говорившего. Не это жалкое бездарное подобие в нелепой одежде, похожее на тягловую животину местных с такими же огромными добрыми глазами. — Учитель, как тебе? «Я все прослушал!» — мысленно ужаснулся Эрлин, а вслух сказал: — Давай еще разок для верности. И Нир как ни в чем не бывало повторил сначала. Спокойный, обстоятельный, он докладывал об огромной работе так, будто это было чем-то обыденным. «Не ценил, сам же такого не придумывал никогда. Наверняка все «его исследования» тоже Отступник и написал». — Нир, ты же понимаешь, насколько это уникальная работа? — спросил Эрлин. — Да, — кивнул Нир. — Я горжусь папой. В голосе и вправду слышалась гордость, но лицо никакой гордости не выражало. Совсем ничего не выражало. Разве что полное спокойствие и безмятежность.