Логово для чудовища

В Норе было темно. Таяр снова ушел надолго, и казалось, что это навсегда. «Хорошо, что для него нашлась работа, значит, он полезен, но все равно страшновато. Хорошо и что на женской половине не скучно — плетут ковры, ткут, вяжут, песни поют. Правда, безобразно сплетничают и неприлично громко хохочут, лезут и в целом утомляют…» Здесь, в Норе, была совсем другая жизнь. Никаких молитв, никакого уединения, никаких манер, требований, только несложные правила. Все вперемешку. Все просто и очень тяжело одновременно. Си подошла к горе мешков с ветхим тряпьем, взяла один. Да, рядом были мешки с уже нарезанным на полоски, но неаккуратно. Да и кто-то это делал для себя, наверное. А может, и нет. Она поймала на себе взгляды. «Что не так?» Найти хоть что-то режущее было сложнее. Да, здесь же, рядом с мешками, висели корзинки, но они практически всегда пустовали. «Снова чей-то нож заберу», — с тяжелым сердцем подумала Си, скользя взглядом по полу и подушкам. — Так он и говорит Ми, мол, пошли погуляем. — Романтик! — захохотали вокруг. Современный язык звучал непривычно, утомлял своей грубоватой простотой. Си тихо вздохнула — здесь всегда было шумно, но сегодня отчего-то было особенно тяжело. Очень хотелось вернуться и защитить детей из храма, но это было невозможно. Да и вряд ли они обрадовались бы упустить шанс на излечение и счастье. «Они воспитаны правильно, ждали этого дня. Нет, нельзя забирать. Так, из-под подушек ножи точно брать не стоит, это для себя откладывали. Вот свободный, вроде, но тут только отошли, лучше не брать. Этот под руку положили. Ах, как сложно! Может, попросить у Таяра? Хотя это и звучит странно, но выискивать постоянно общие, которые не такие общие, как хотелось бы, утомляет. О, нашла!» Си подняла завалившийся между мешками нож. Тупенький, как и все здесь. Но точильный камень в корзинке, к счастью, был. «Наточу и будет мой», — обрадовалась Си и села у стены под лампой. Она снова поймала на себе взгляды, но сделала вид, что не заметила, и принялась за работу — вывалить вещи, распороть швы, нарезать ровно, сложить полоски обратно… И снова эти взгляды. «Да что не так?» — Принцесса, — обратилась щербатая женщина рядом. Си посмотрела вопросительно. — Что-то не так? — Ты ради кого стараешься? — Стараюсь что? — удивилась Си. — Важная такая, спину выпрямила, юбки расправила, как на важном приеме. — Принцесса жеж, ты чего, Лика? — с издевкой подпела ее соседка. — Ну а что она? — А как надо? — спросила Си. — Не обращай внимания, — тихо ответила другая девушка. — Им не понять, что такое быть из Семьи. — Да бесят сектанты эти. Пусть проваливают отсюда, что им у себя не жилось! — проворчала Лика. Си с пониманием улыбнулась и согласно кивнула девушке из Семьи. — Спасибо, — ответила она, расслабившись. — Ну вот опять началось! — вскипятилась Лика. — Что тебе не нравится-э… — Си замялась, вспоминая современный язык. — Вы на своем болтаете, все такие нарядные, важные. Мы здесь простые. Такие, какие есть, без прикрас. А у этих лицо намалевано, волосы намазаны, в причесочку прилизаны, под капюшоны спрятаны, все такие напомаженные, будто на свадьбу, тьфу! — Я не пользуюсь-э… Таким, — возразила Си. — Если хочешь, могу тебя заплести. Это удобно, волосы не мешают. «Будто маму уговариваю», — мысленно улыбнулась Си. — У нее полная голова нечисти, — тихо предупредила на древнем девушка из Семьи. — Будешь трогать, сначала протрави в купальне. Будто в подтверждение ее слов Лика зачесала голову. — И что я, Принцессой стану? — В каждой из нас есть прекрасная дева-э, — ответила Си. — Разве прекрасные девы бегут от мужей? — поинтересовалась соседка Лики. — Прекрасные девы следуют всюду за своим героем-э, — ответила Си. — Но сказки на то и сказки, чтобы рано или поздно заканчиваться. — Ты мешаешь древнеэлькринский с современным, — шепнула девушка из Семьи. — Я случайно. Сложно. Плохо знаю современный, — ответила Си. — «Плохо знаю современный»? — с издевкой повторила соседка Лики. — Ну ничего себе! — Это правда, — ответила девушка из Семьи. — Вы же слышите, она слова еле собирает, на древний перескакивает. Отстаньте от нее. Она не специально, ее так воспитали. Она не умеет по-другому. — Спасибо, — пролепетала Си. — Так и катилась бы к мужу. — Эта же вроде вместе с ним сбежала? — Серьезно? — Ого! Зачем? — Так получилось, — ответила Си. — Еще и не расскажешь! А дети где? Си сжала тряпье крепче. — У нас нет детей, — ответила она. — В секте так бывает? — удивился кто-то. — Бывает, — ответила Си и опустила голову. Захотелось забиться в угол и расплакаться. Но не здесь же. Не при всех. Девушка из Семьи села рядом и обняла. — Это большое горе. Си кивнула и вернулась к работе. — У меня было много детей, — тихо прошептала девушка из Семьи. — Но они все чем-то не нравились мужу, хотя хорошие, здоровые были. Думаю, он просто захотел вторую жену. — Ужасно, — посочувствовала Си. — Он всех детей сдал в храм. Даже навестить их не могу, не выйти отсюда. — Хуже не придумаешь. — Всех новеньких эта Лика задирает. Не слушай ее. Си кивнула. — Ты из какой-то особенной семьи, это видно по манерам. Столько готовилась, старалась, надежды на будущее были — и такое горе. Не представляю, каково тебе. Си кивнула снова. На них поглядывали, но ничего больше не говорили. — Тяжело в Норе? Ты, наверное, к другому привыкла. — Нормально, — ответила Си. — Я рада, что мы здесь. — Все здесь этому рады, — улыбнулась девушка из Семьи. — Кстати, коврики, что плетем, можно на мужскую половину передать, они продадут. Я пойду сегодня, свои понесу, могу и твои взять. — Я пока еще плету, — ответила Си. — Потом сходим вместе, я тоже хочу знать, как тут все устроено. Послышались смешки. — Не получилось, Сестра? Принцесса-то не промах. — Да идите вы! — вспыхнула девушка из Семьи и выразилась совсем неловоугодно. — На всех новеньких овечках наживалась, а тут не вышло, — оскалила щербинку Лика. Си покачала головой. «Нужны кристаллы — так делом бы занялись. Больше ртом работают, чем руками, голова от них кругом».

***

Лечение помогало, приступы отступили. Но швы на душе расползались понемногу, ныли, Карн каждый раз закреплял. «Страшно. Если порвется все разом, с ума сойти можно. Но Карн следит, заботится, не должно». А вот сил записать Эйру письмо не хватало. Даже один-единственный шар памяти. «Тут уже ничего не поделать. Страшно, что больше никогда не получится. Бесполезная!» Нела зажмурилась, сжалась, насколько позволяли оковы. «Карн заботится, наряжает, закрепляет, лечит. А я все никак не поправлюсь! Ну сколько можно?» Что-то подсказывало, что никогда. Даже Карн торопился, хотел успеть побольше, пока они еще вместе. Время тянулось мучительно долго. Снова зачесались зарождающиеся пролежни, как ни пытайся шевелиться. Потом заныли сильнее. «Больно. И чешется. И пошевелиться еще больнее. И на ниточки не отвлечься, совсем сил нет. Бесполезная!» Захотелось исчезнуть, чтобы не мешать никому, не страдать. Но стоило представить, что все кончится, не получится больше увидеть ни Эйра с Ниром, ни Си, ни Кая, и захотелось жить с новой силой. Даже если больно. Даже если приступы иногда. Все лучше бесконечного дня, в котором ничего не менялось. Или нет? Почудился ветерок. Нела прикрыла глаза и увидела лица детей из всполохов энергии. Они улыбались, обнимали. Звали мамочкой. «Да, хорошо. Мама с вами. Обязательно поправится и навестит, в шкатулку заглянет». Душа снова заныла. Опасно, как перед приступами бывало. «Только не это, — взмолилась Нела. — Все же было хорошо. Точнее, не все, но отсутствие приступов — последнее утешение». Очень хотелось отвлечься, сделать что-нибудь полезное. Но сквозь ниточки все расплывалось, и шары памяти забрать у Эйра не получалось. Даже самого Эйра увидеть, какие уж там шары!

***

Матушка была настолько зла, что даже изобразить недомогание забыла. Она попросила подать чай в маленький семейный зал, села за столик. Пришлось сесть рядом с ней. Девушки бегали расторопно, вели себя тише воды и ниже травы. Но разве это могло их спасти? — Нужно подготовить платья Киин, — приторно проворковала мама, и сердце ушло в пятки. — Как следует перестирать, прополоскать в морозном корне, проветрить. К весне она должна быть во всеоружии. «Только не это! — ужаснулась Киин. — Там же кристалл Нира в летних!» — Матушка, позволь примерить перед стиркой. Возможно, часть нужно подшить. — После стирки и примеришь. Мало ли что сядет. «Думай, думай, Киин!» Девушки убежали. «Может, не найдут. Вряд ли с летних начнут стирать, а за один раз все точно не соберут». — Пей чай, моя дорогая, нужно отогреться с мороза. Скоро папа придет, обсудим наши планы. С Яблочным надо поговорить, так дело не пойдет. Киин спрятала взгляд в кружке. «Думай, Киин. Да, сейчас точно не время говорить матушке, что хочу за Яблочко. Но надо как-то сделать так, чтобы он не отказался от предложения. И придумать способ уговорить. Как? Ну как? Это невозможно…» Папа никак не возвращался с совета. Мама злилась. Рассуждала о несбыточном счастливом и выгодном замужестве, которое ждет Киин, как только Яблочко откажется. Вариант мама уже нашла, разумеется. И Киин не сомневалась, какой именно. — Главное, чтобы муж любил, тогда от остальных все можно стерпеть. Но ты у меня умница, со всеми поладишь. И за здоровьем следи, нашу Раю проси, она не откажет. Или посоветует хотя бы надежную сестру. Будет здоровье — будет и красота, и силы. Береги. И не нервничай, от этого зубы ноют, — мама поморщилась, тронула губы. Киин кивнула. Замерзшая девушка принесла письмо в красных подрагивающих руках. — От младшей госпожи. — О, наконец-то! Мама с предвкушением развернула письмо. Киин придвинулась ближе — было интересно, как там сестренка. Сестренку хвалили, прочили ей светлое будущее. Писали, что ее мутные глаза удивительно позеленели, а кисти сильно вытянулись. Мама упивалась каждой строчкой, улыбалась все шире. «Бедная Салира, — подумала Киин. — И тебя будут водить позориться. Не успела подрасти, а уже куклу лепят, я-то хоть пожила немного для себя». — Да, Киин, хорошо устроим обеих. И за вас спокойно, и поможете Вирьину. Надо будет ему написать, бездельнику, чтобы учился лучше. «Всех замучила мама. Наверное, нам не так плохо, как Вирьину, которого бумажки отправили перекладывать вместо работы. Я только иногда этих гадов из рода кисти терплю, а этот постоянно. Наверняка над ним насмехаются».

***

Папа вернулся с совета усталым и счастливым. — Киин, Тирмин говорит, твоему жениху обещали снять проклятие с рода, если он хорошо потрудится. Ему будут выдавать семена из резерва, надо проверить хорошенько, чтобы нормальные были. Как же я рад! Киин покосилась на маму. Она молчала и улыбалась, и в этой улыбке было столько гнева и ярости, что прихватывало живот. — Дорогой, надо обязательно проследить, чтобы ему выдали то, что не прорастет. Нельзя допустить, чтобы Киин досталась этому грязнокровому нелепышу. — Ты уверена, дорогая? Отец хвалил его. Я намерен дать согласие, когда придет в следующий раз. — Когда проклятие снимут, тогда и можно, — поправила мама. — Можно и так, — согласился папа. — Но отказывать столько раз неприлично. Не найдет ли он в таком случае другую невесту? Наследник рода как-никак, богатый, при земле, работящий. Мама закатила глаза. — Ему не дадут жить, — устало ответила она. — Всегда будут втыкать палки в колеса и ему, и его детям. И у него кровь грязная, даже брак не заключить нормальный. Ты такого будущего хочешь для нашей Киин? — Да политика эта! Нормальный парень же, — рассердился папа. — Он не подходит Киин. Пожалуйста, не соглашайся. Хотя бы до снятия проклятия, ради будущего нашей дорогой доченьки, — попросила мама. — Он мне дарован самим священным древом, матушка, — возразила Киин. — На стороне Риннира наследник, проклятие снимут, Отступник умрет — и я стану женой старейшины. Об этом я не могла и мечтать! Я уверена, это благословение, матушка. — Древо, — засомневалась мама. — Пойдем, помолимся снова. Если это действительно благословение, он подождет до снятия проклятия. Мама посмотрела на письмо от учителя сестры на столе, и Киин стало мерзко. «Ты просто списала меня, чтобы не распутывать то, что сложно. Надеешься на беднягу Салиру. Как же так можно? Но я не жалею, меня наконец-то ждет свобода! Свобода и милый Яблочко с нежными губами. Скорее бы! Только Салиру жалко».