Логово для чудовища

Нелари давно не отправляла весточек. Связи не было — впрочем, как и всегда, но Эйр запереживал. «Она никогда не брала лекарства, сколько бы ни пытался послать. Мало ли что? Да, может, ее Источник помог ей исцелиться. Но что, если нет? Тогда душа будет постепенно расползаться, растворяться с отцовским зельем. Если ей плохо, почему не берет лекарство? Не доверяет? Но ведь шары же берет. По крайней мере, раньше брала». Шара не было и сегодня. Эйр попытался связаться, но не получалось, будто что-то наглухо перекрывало. «Я должен увидеть Нелари. Лекарство ей принести. А если все совсем плохо — добить, чтобы не мучилась. Это то немногое, чем я могу отплатить ей за мою жизнь. Мы исчезнем вместе, и вечно будем обнимать друг друга где-то там, куда уходят окончательно». Эйр наточил ножи, отполировал. Отражение придало уверенности в себе. «Именно так и должно выглядеть чудовище. И пусть я недостаточно силен, чтобы справиться с отцом, помочь Нелари сбежать от этого кошмара смогу». Белая птица-фамильяр забилась в клетке, будто почуяла недоброе. — Кар-р-раул! Кар-р-раул! Эйр открывать дверь в кабинет не стал. — Если я не вернусь, Снежок, Тая тебя выпустит. Призрачная Тая поклонилась. — Будет исполнено. Удачи, господин. Эйр грустно улыбнулся. Отчаянно не хотелось умирать. Но если другого пути нет… Он сжал рукояти ножей под плащом и вышел быстрым шагом прямо сквозь барьер в зыбкий туман. Огонек запрыгнул на плечо. — Мур-р? — Нужно найти место, где вы потеряли след Нелари, — попросил Эйр. Огонек спрыгнул, побежал по туману так, будто бы он был твердой землей. Эйр почувствовал напряжение междумирья. Оно пока пускало, но ему явно не нравилась затея пробраться в Обитель Ловов. «Там страдает Нелари, — мысленно объяснил Эйр. — Я хочу ей помочь, поддержи меня». Стало ненамного легче, но Эйр чувствовал чей-то пристальный взгляд. Огонек остановился, закрутился на месте, запаниковал. — Мя-мя! — объяснил он. — Тебе дальше нельзя? — Мр-р! — утвердительно пискнул он. — Спасибо за помощь, друг. Дальше я сам, — Эйр погладил котенка, подкормил энергией. «Как же все оставить? Ничего. Все будет хорошо в любом случае. Я лишний в этом мире. За стариком Нир присмотрит, Си с Ниром погорюют и успокоятся, община тем более разберется. Стая справится и без меня, Снежка выпустит Тая. Я никому не нужен, даже Нелари. Но я хочу спасти ее. Обнять хотя бы еще разок. Тогда и умереть будет не так страшно». Перед глазами расплылось, и Эйр утер слезы. «Чудовища не плачут. Я должен быть сильным ради Нелари». Туман густел, давил все сильнее, пускал неохотнее. Становилось тяжело дышать. «Пусти, я должен увидеть Нелари, — взмолился Эйр. — Я готов умереть, если это нужно, чтобы попасть к ней и помочь!» Туман поредел, выпустил на очень светлую площадку, пронизанную лучами откуда-то сверху. Эйр растерянно осмотрелся. Он был уверен, что Обитель Ловов здесь, чувствовал необъяснимо, Источник сюда влекло. Но вокруг было пусто. Ощущение чужого внимания усилилось. Он поднял голову и увидел площадку из плотных облаков тумана сверху, смутные тени от домов и зыбкую дорожку наверх. «Обитель Ловов! Я нашел!» Эйр кинулся к дорожке, но она не держала, ноги проходили сквозь облачка. «Живым нельзя», — понял Эйр. — Я знаю, что ты за мной следишь, — крикнул он. — Выходи. По облачной дороге спустился худой паренек в распахнутой светло-рыжей рубахе. Огненные волосы были собраны в небрежный хвост, а глаза были точь-в-точь, как у дедушки. «Эйлир?» Эйлир криво улыбнулся. — Ну, здравствуй, Эйрин. «Зачем он спустился? Тоже хочет помочь Нелари?» — Может, и так, — Эйлир улыбнулся шире. «Он слышит мысли!» — удивился Эйр. — Да. И чувствую то же, что и окружающие. «И тебе не нравится чувствовать то, что чувствует Нелари», — догадался Эйр. Эйлир хмыкнул. — Ты очень одарен, Эйрин. Как и твои родители. — Помоги мне попасть в Обитель Ловов. — Кто я такой, чтобы нарушать правила Обители? — наигранно ужаснулся Эйлир. — Но ведь ты поэтому следил и даже спустился. — Упаси покойный Создатель, — Эйлир хитро улыбнулся, скинул шлепки и побрел в туман. — Есть в прогулках босиком что-то особенное. Попробуй как-нибудь. Эйр посмотрел на шлепки, на дорогу и поклонился до земли вслед. — Я в неоплатном долгу. Эйр разулся и увидел, что шлепки хорошо потерты и не очень-то и чистые. «Мерзко так. Но если это поможет — не мелочь ли?» Было страшно подниматься по едва заметным облачкам тумана, но в шлепках Эйлира дорога держала. Сам Эйлир испарился, видимо, трусил, разборок не хотел. Эйр поднимался все выше. Сердце бешено грохотало в ушах. «Нужно успокоиться. Шаг. Еще шаг. Если бы там было небезопасно, Эйлир не рискнул бы подставиться. Значит, я смогу пробраться, если буду осторожен». Туман начал сгущаться, будто помогая незваному гостю скрыться. Эйр увидел неопрятный покосившийся дом из бурого дерева. Узнал сразу, дедушкин напоминал. А напротив него стоял очень маленький аккуратный дом с единственным окном и дверью. Рядом со входом горели алым и золотым руны Иста и Нелари. Все, что дальше, терялось в тумане. «Здесь».

***

«Может, бесконечный день, в котором ничего не меняется, все же лучше наполненного болью существования в этой комнате?» Осознание «почти жизни» отчего-то уже не приносило облегчения. «Устала. Даже дети не различаются, хотя раньше по ниточкам их было видно лучше всего. От боли, наверное. Искорка еще не родилась, а значит Карн вряд ли придет скоро. Хотя уже так больно, так тошно…» Дверь едва слышно закрылась. «Кто здесь?» Раздались быстрые шаги. «Не Карн. Я же не одета!» Нела сжалась, свела колени вместе, но разве это могло скрыть нижнюю рубашку и открытое тело в ней? Да и пятна на рубашке. Карну нравилось и так, ему платье ни к чему, а гостей не бывало. Да и лежать в рубашке легче, не впивалось ничего. Но теперь отчаянно хотелось прикрыться, и чувства стыда было сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее всего.

***

Эйр тронул ручку, потянул. Дверь пропустила, и от непереносимой сладковато-прогорклой вони тухлятины и гнили, почти не перебитой тяжелым ароматом жасмина, затошнило. Удушающая боль и слабость навалились со страшной силой, подкашивая ноги. «Ну и дыра. Кошмар». Эйр едва дышал, но вида не подавал. В холле висел только один, женский серебристый плащ. Заплутать было сложно — из холла вела только лестница вниз и единственная открытая дверь в комнату, из которой доносились эмоции. К боли примешался страх и всепоглощающий стыд. «Что там такое?» — удивился Эйр и ускорил шаг. Нелари была там. Лежала прикованной к кровати в алой рубашке, почти не скрывавшей тела. Эйр поспешно накрыл ее своим плащом, распутал цепи с просвечивающих рук и ног. — Не надо, — эхом пролепетала Нелари. — Оставь. Так стыдилась, что даже боль затмевало. Глупая. — Я помогу тебе, — хрипло шепнул Эйр, задыхаясь то ли от гнева, то ли от непереносимой вони, и вытащил Тарк из ножен. — Только попроси. Нелари округлила глаза и сжалась в комок от ужаса, открыв зараставшие на глазах гнилые пролежни. — Эйр… Извини. Извини. Ты вправе убить меня, я очень виновата перед тобой. Я понимаю. Но Карн разозлится, если ты сделаешь это. А я так тебя люблю, так хочу, чтобы ты был в порядке. Мне все равно недолго уже осталось, наверное. Я хотела бы видеть тебя счастливым. Пока еще хоть немного вижу. — Как я могу быть счастливым, когда… — голос сорвался. Эйр не нашел слов, только мотнул головой в сторону кровати и цепей, обвел рукой крохотную смрадную комнатку, в которой едва помещалась кровать и стол с креслом встык. Комната будто давила серыми стенами и алой шторой, душила вонью. — Все же хорошо, Эйр. Просто я болею, иногда с кровати падаю. Вот Карн и привязал, чтобы не покалечилась. — Но так же не делается! Тебе больно! Ты отлежала все до… Нелари жалко улыбнулась. — Эйр, я же мертвая. Ненастоящая. Вот, все зажило уже, видишь? — она высунула из-под плаща подрагивающую полупрозрачную руку. Гнев душил. Все было хуже некуда, но Нелари была готова врать отчаянно, оправдывать что угодно, лишь бы… «Лишь бы что? Почему она врет? Стыдно? Но почему стыдно? За отца, что ли?» — Я… я очень люблю тебя, и хотел облегчить твои страдания. Мне не жалко умереть ради этого. — Я хочу побыть еще немного. Мне страшно… ну… насовсем, понимаешь? А тут деток вижу, семья, муж, дом, я почти как живая. Вылечиться бы еще, чтобы приходить к вам или хотя бы новости тебе записывать. Эйр спрятал Тарк в ножны. От облегчения и смрада кружилась голова. Хотелось бежать отсюда и чем дальше, тем лучше. «Я сильнее боюсь убить Нелари или своей смерти? Струсил, да? Как она может не хотеть смерти, когда…» Эйр посмотрел на комнату, но слов так и не нашел. Только теперь заметил еще и бурые пятна со сгустками непонятно чего под Нелари, не скрытые плащом. Нелари заметила, попыталась прикрыть. — Это ничего страшного Эйр, — залепетала она. — Просто детки же… «И он даже не убирает?» Эйр сжал кулаки. — Если ты правда хочешь выздороветь, у меня есть хорошее лекарство. — У меня есть… Нелари покосилась на бутыль с темным зельем на столе. В ней, кажется, до сих пор боролась жалость к переработанным душам и даже не жажда жить, а что-то еще, очень тревожное, что Эйр разобрать не мог. — Другое лекарство, очень хорошее. Оно на травах, — утешил Эйр и достал зелье старика. Нелари недоверчиво покосилась на бутыль. «Тебя в таком состоянии правда волнует, из чего оно сделано, и не пострадал ли кто-то? Ну вот, разозлился сам не зная отчего». — Выпей, Нелари, — смягчился Эйр. Она взяла лекарство, стараясь не касаться рук Эйра, осторожно отпила. — Прости, в сон клонит, прости, прости, Эйр, — она сонно моргнула. — Будешь уходить, привяжи меня обратно, а то… В общем, привяжи. — Допей. Я не знаю, смогу ли снова пробраться сюда. Нелари кивнула, опустошила всю бутыль. Ее боль притупилась, а руки плотнели на глазах. Эйр смотрел с удивлением — не ожидал, что и для Лова будет заметный эффект. Уходить уже не хотелось, но было страшно. «Кто знает, когда вернется папаша? Вряд ли ему понравится, что я сделал тут. Я бы убрался, чтобы Нелари было легче, проветрил. Но… Но если папаша разозлится, то отыграется на Нелари, и я ничего сделать не смогу. Себя-то не жалко, а вот ее — очень». И Эйр нехотя убрал пустую бутылку, закрепил цепи, стараясь затягивать нетуго, свой плащ забрал. — Спи спокойно, Нелари. Я очень тебя люблю. Я постараюсь стать сильнее. Не знаю как, но постараюсь. — Спасибо. Мне так неловко, Эйр… Прости. Прости… Нелари отвернулась. Совсем еще девчонка, младше Си с виду. Красивая. Запуганная. И очень добрая. Эйр отвернулся. «Надеюсь, папаша скоро развяжет ее». — До встречи, Нелари. «Прости, что я струсил. Но если ты правда еще хочешь жить, я постараюсь стать сильнее и вытащить тебя из этого кошмара. Что угодно сделаю. Пока только не знаю как».

***

От появления Эйра было очень стыдно. «Он с таким отвращением смотрел на все. Но что делать, я болею, такова правда. И наряд такой… Хороша мама, ничего не скажешь. Как теперь смотреть ему в глаза?» Лекарство Эйра разливалось по телу почти жизнью. Все казалось ярче. И стыд за свое положение тоже. Только спать хотелось нестерпимо. «Может, правда удастся поправиться? Забудется потом… Ах, как же стыдно! И спать хочется… Но спать нельзя, это опасно. Но как не спать?»

***

Эйр спустился по зыбкой облачной дороге, проклиная себя за страх упасть, за страх перед отцом, и больше всего — за то что оставил Нелари. «Ничего не сделал. Даже хуже, вместо избавления от страданий продлил их. Почему? Потому что боюсь. Слишком боюсь за свою никчемную жизнь. Нет, не надо оправданий, что за жизнь Нелари. Нелари хуже уже не будет». Эйр задыхался. Хотелось сбежать из негостеприимного уголка междумирья, не предназначенного для живых. Шлепки Эйлира терли и сваливались одновременно — слишком узкие, слишком длинные. Эйр убрал их в сумку — просить каждый раз слишком трудно, а Эйлир переживет, походит босиком. А может, другую обувь найдет. Этот точно разберется. На подходах к убежищу дышать стало легче. Прибежал Огонек, замурчал. Эйр погладил котенка, сел в туман, голову сжал. Так гадко давно себя не чувствовал. «Пробрался в Обитель Ловов, чтобы ничего не изменить. Никчемыш. Трус». Выступили слезы, и это разозлило еще сильнее. «Тряпка. Перестань, мужчины не плачут. Мужчины становятся сильнее, чтобы исправить ошибки». Эйр поднялся, промокнул глаза рукавом. — Беги, Огонек, — он подкормил котенка энергией. — Не надо тебе в убежище. Но Огонек слушать не хотел. Спрятался за пазухой, мол, тихо буду сидеть. — Снова ведь со Снежком подеретесь. — Ур-р, — согласился Огонек. — И что мне с вами делать? Разбираться с питомцами не хотелось. Хотелось лечь и не вставать. Но надо было как-то становиться сильнее. Как только? Благословения не ощущалось. Напротив, фамильяр тянул силы, истощая. «Может, и не будет никакого благословения, — подумал Эйр. — Ну и пускай, главное, что жив. Если жив, есть шанс все исправить. Да, сегодня я струсил. Но я могу попытаться снова». Барьер пропустил с тихим звоном. Две девушки — одна пониже и пополнее, другая повыше и похудее, переминались на крыльце. Обе скромно одеты в балахон и платок. Обе с вещами. «Как же я устал и не хочу никого видеть», — подумал Эйр. — Мы из штаба, — затараторила высокая. — Я Варинна, это Оро. Рады служить, старейшина. Обе поклонились. — Заря и Роса, какие красивые имена, — похвалил Эйр. — Согласие на услужение у вас есть? Сестрички переглянулись. — Без согласия не беру. — У нас есть, мы же давно работаем. Надо на бумажке? — робко спросила полненькая. — Надо на бумажке или лично мне, — подтвердил Эйр. Но, почувствовав, как девушки приуныли, смягчился и добавил. — Мы можем сходить вместе до вашего отца. — У нас нет отцов, — замялась Варинна. — Мы приемные. — Из приюта Дилма? — Нет-нет, — Варинна замахала руками. — Нас бабуля Чия вырастила, соседка. Если она считается, то согласие даст. На работу она дала. — Пойдемте к бабуле, сестрички, — пожал плечами Эйр. И даже не удивился, когда девушки повели к внешнему кольцу. — Мы… не сестры, нас просто Чия вырастила, соседка. Родители жили в одном бараке, ему снегом крышу проломило, откопали, а мы живые. Повезло. Правда, сами не помним, конечно, совсем крохами были. Чией оказалась укутанная в балахон с платком, но даже так заметно нездорово костлявая старушка. Она нашлась на лавочке рядом с бараком, вышивала, подслеповато щурясь. — Ба! — Варинна села рядом. Оро пристроилась у другого бока. Бабушка с подозрением посмотрела на Эйра, сощурилась. — Вы что с мужчиной гуляете? — ужаснулась она. — Совсем не думаете о будущем! — Ба, это старейшина. Он нас в услужение возьмет, если ты разрешишь. За согласием пришел, он порядочный. Старушка выронила шитье, закланялась. — Простите старую. Слабовата на глаза стала, — закряхтела она. — Все можно, конечно, разрешаю, позаботьтесь о девочках. Я уже не могу, глаза не видят, руки не держат. Всех своих похоронила, вот два золотца только осталось. Эйр помог подняться старушке, усадил обратно на лавочку, сам поклонился низко, с уважением к возрасту. — Это я должен кланяться, — он отсчитал кристаллы, сложил в мешочек. — Примите благодарность. — Девочкам отдай, мне уже ничего не надо, — бабушка замахала руками прямо как Варинна. Эйр положил мешочек ей на колени. Бабушка боялась, сердце ныло. Не хотела, видимо, воспитанниц в услужение отпускать, но и отказать не смела. А может, понимала, что других вариантов все равно нет. «Как же мне все равно. Возьми уже кристаллы, и мы пойдем». — Я девочкам заплачу за работу. Это благодарность. Старушка утерла слезы. — Позаботься о них, — тихо прошептала она. — Пожалуйста. — Обещаю, — ответил Эйр. «О Нелари уже позаботился вот. О Тисе. Теперь о девчонках твоих, как же. Ай, какая разница? Хуже все равно не будет. В постель никого не тащу, захотят сами — лекаря им приведу, чтобы как с Тисой не получилось». Хотя девушки были милыми, ни в какую постель ни их, ни кого-либо еще укладывать не хотелось. Хотелось залечь самому и не вставать никогда. И желательно под одеялом спрятаться, как в детстве — какая-никакая, но защита от чудовищ. Правда, от папаши не помогала. Дверь закрылась за спиной. Зажегся свет. «Еще и дом им показывать!» Эйр повесил плащ, обувь снял, повел в темпе старика: — Здесь кухня, здесь гостиная, купальни в каждом крыле. Это кабинет, в него без приглашения не входить. В лабораторию в подвале тоже. Из обязанностей — чтобы было чисто, чтобы всегда была еда, чай, чтобы всегда хотя бы одна из вас встречала гостей, провожала в гостиную и угощала, звала меня. О том, что происходит в этом доме, рассказывать запрещено. Услышу в общине что-то, о чем говорить не должны, на милость не надейтесь. Все понятно? Эйр посмотрел искоса. Девушки заметно струхнули. «Испугались. Ну и хорошо». — Все понятно, господин, — поклонились девушки. — Комнату себе выбирайте любую, какая нравится. Здесь аванс и на рабочие платья, — Эйр отсчитал кристаллы. — Аванс ваш, платья пошейте в столичной лавке у врат. Запас кристаллов на продукты и нужды дома в мешочке у входа. Девушки поклонились. Эйр с облегчением ушел в спальню. Никто не шел следом, ничего не спрашивал, к счастью. Но темная спальня даже с опущенными шторами покоя не принесла. Вспоминалась жалкая Нелари на грязной кровати в вонючей комнате. Искалеченная, больная, запуганная, она живо представала перед глазами вновь и вновь, заставляя проклинать себя. «Как же я устал, — подумал Эйр. — Это бесполезно. Бес-по-лез-но. Мне никогда не стать сильнее папаши, моя кровь слабее, благословение Чистильщиков не работает, а духу уничтожить остатки Нелари не хватает. Какой же я никчемный!»