Логово для чудовища

Папа спал. Нир оставил поднос с кашей, лепешками, бульоном с сухариками, фруктами, ягодами, орешками, медом, даже тертым горькоплодом — лишь бы хоть что-то съел. Вспомнилась пушистая старушка Нела, отказывавшаяся от всего перед смертью. Не хотелось, чтобы папа закончил так же. — Я пошел, пап, — одними губами произнес Нир. — Масло возьми, — пробормотал папа. — В верхнем ящике. И не переусердствуй. «Что?» Нир открыл ящик и увидел масло древа страсти. «Мне не пригождалось ни разу, но ладно». Зеркало убедило, что парадная форма сидела хорошо. Волосы чистые, кожа тоже. Дары готовы, в два раза больше, чем в прошлый раз, чтобы наверняка. «Все в порядке». Нир проверил кристалл, но видно ничего не было. Он потряс, передавая дрожь. Ки потерла в ответ, но не показалась сама. Значит, кристалл у нее, но ответить не могла. «Сложно с родителями — ты уже взрослый, а они все указывают, как жить. У меня папа еще ничего, а вот у Киин строгие, особенно матушка. Ничего, мне надо просто поговорить, убедить их, что Киин будет в порядке со мной. Они ведь строгие только потому что о нашем благе думают».

***

Кристалл не забрали ни вечером, ни ночью — утром был на месте. А новая служанка спала, кажется, умывать не пришла, несмотря на светлеющее небо. Но Киин не могла терять времени. Она умылась сама, натерлась душистым маслом, надела любимое платье для торжеств и папины бусы. «Они приносят удачу», — напомнила себе она. Надо было делать прическу, но служанка никак не шла. «Яблочко рано приходит всегда, что это такое! Ладно, уложу по-простому», — и Киин расчесала волосы, разгладила хорошенько с маслом, скрепила тонкими косичками. Шляпку сверху — просто и очень красиво. Сегодня не торопилось даже солнце. Небо синело, зеленело, но никак не показывалось из-за горизонта. И это злило, сильно злило! Киин дернула ручку двери, но та оказалась заперта. «Это еще что такое?! Мама, что ли?» Киин посмотрела в окно. Солнце показалось все-таки и осветило Яблочко, шагавшего по дорожке из Мягкотравья. Сердце забилось быстрее. Киин помахала в окно, и Яблочко помахал в ответ. Он дошел до самого крыльца, выставил корзины с яблоками одну за другой. «Так много! Столько никогда и никому не приносили, кажется». Корзины заняли все место от крыльца до склада — красные, желтые, зеленые, фиолетовые, даже голубой налив, крупные и совсем мелкие. «И где он столько взял?» Вышла служанка, поклонилась, попросила подождать. «Да вы его даже на порог не пустили! Что за неуважение!» Время шло. Солнце показалось полностью, но к Яблочку никто так и не вышел. И дверь в комнату открыть не пришел. Киин посмотрела в окно, оценивая высоту. «Второй этаж — можно и спрыгнуть. Правда, ноги отобью. Ну и что». Наконец за дверью послышался шум — мама с папой спорили. — Мы не можем так поступить, дорогой, тем более после вчерашнего скандала! — увещевала мама. — Рина, я все решил. Все, это не обсуждается. Засов отодвинули, показалась встревоженная мама и натянуто улыбнувшийся папа. Киин улыбнулась, поклонилась. — Доброе утро. — Киин, ты пойдешь за Яблочного? — спросил папа. — Пойду, — слова вылетели легко и просто, и захотелось вспорхнуть следом. — Ну и пойдем тогда. Слава Эрву, решили вопрос. Какой славный парень, хоть сердце спокойно будет за нашу кровинушку. Папа взял под руку, улыбнулся очень по-доброму, повел. Мама шла на шаг позади и молчала. Не согласна, но не будет портить образ хорошей жены. С каждой ступенькой казалось, что сердце сейчас вылетит прочь, отрастали крылья, расправлялись, и не верилось, не терпелось… А папа украдкой утер слезу. — Это так сложно, оказывается. Киин, кровинушка моя. Мама всхлипнула. И даже сама Киин почувствовала, как глаза защипало. — Спасибо вам, папочка, мамочка. Спасибо за все, — срывающимся голосом поблагодарила она. Папа сам накинул на плечи Киин и мамы плащи, сам оделся, сам открыл дверь. Они вышли на морозец, и дыхание перехватило. — Я хочу позаботиться о счастье Киин, — Яблочко поклонился до земли. — Спасибо тебе, ну славный же парень, а! Бери! Бери, пока я не передумал! — папа вывел перед собой, подтолкнул и утер слезы. «Папа от волнения забыл ритуальную фразу, кажется», — смутилась Киин. — Благословите наш союз, — Нир поклонился снова и протянул светлый очень тонкий обруч из лучшего сорта священного древа папе. Резные веточки на нем сплетались, казались живыми. Киин затаила дыхание, глядя, как руна благословения отца зажигается изумрудным. А потом Яблочко улыбнулся, оказался совсем рядом, обдав ароматом спелых плодов священного древа, и бережно опустил обруч на голову. Теплый, за пазухой держал. Руна приятно согрела лоб. Яблочко наклонился, и Киин, посмотрев на пухлые губы, забыла, как дышать, смутилась, отвернулась. Заплаканная мама натянуто улыбалась. Папа тоже. Яблочко обнял. — Подожди, я стесняюсь, — стушевалась Киин. — Это необязательно, — шепнул Яблочко и поцеловал в макушку. — Нет, обязательно! — возмутилась Киин. — Сейчас, я соберусь с духом. Подожди немного. — Хорошо. В объятиях Яблочка было очень уютно. Надежно. Лучше, чем в детстве. Киин прикрыла глаза. — Все, можешь целовать. Я готова. Сердце стучало в ушах. Ничего не было видно, только почувствовалось теплое дыхание, потом коснулись осторожные мягкие губы и все вокруг стало неважно. — Счастья молодым! — Счастья! В реальность вернул свист, песни, хохот, поздравления — на улицу высыпали другие семьи, засуетились слуги, и Киин засмущалась, отстранилась, спрятала лицо на груди Яблочка. Он ободряюще погладил по спине. Поздравляли, тормошили, обнимали, но Киин все это казалось сном. Не верилось. Все было слишком хорошо. Только губы пощипывало от мороза немного. Киин краем глаза увидела, как мама разрыдалась и ушла в дом, папа поспешил следом утешать. Слуги вынесли вещи, Яблочко собрал их в эльфийский мешок и тихо шепнул: — Пойдем, Ки? Киин кивнула. Сказка понемногу рассеивалась. На полях лежал снег, под ногами похрустывал, лицо щипало от мороза. Совсем не празднично, не как у всех, в пору урожая. «Смотрится так, будто меня поспешно выдали замуж по сомнительной причине, — вдруг подумалось Ки. — Обычно несезонные свадьбы только у тех, кто живот нагулял, или если старшие при смерти, например». Яблочко молчал. Он шел в легком плаще с откинутым капюшоном, без шапки, и кажется, совсем не мерз, несмотря на то, что столько проторчал снаружи. Киин накинула капюшон, но все равно продрогла. «Скорее бы домой». Они почти добрели до Мягкотравья, когда Нир спросил: — Ки, может быть, к папе заглянем? Он был бы рад. — К Отступнику? — Киин похолодела. Вдруг очень живо вспомнилась Тисара и мерзкие старики из фантазий. И хотя Нир с виду был в силах, об Отступнике ходили очень мерзкие слухи. Этот элькрин был способен на все. — Если не хочешь, то не надо, — легко согласился Нир. — Можем сейчас домой, а потом в гости зайти. «Все-таки с родителями хорошо было бы познакомиться. Хорошо, что Нир не привел Отступника с собой, точно был бы скандал». — Нет, я хочу познакомиться с твоими родителями. Яблочко, а он очень страшный? Может, о чем-то надо знать? Ну, ты же знаешь, о нем всякое говорят… — Да ничего особенного. Не знаю, что там говорят. Он гений, Ки, нет больше таких элькринов. Очень добрый, правда, характер вредный. Но это потому что болеет. — Болеет? Это… заразно? — напряглась Ки. — Не. В Мягкотравье встретили поздравлениями, засыпали подарками — здесь к Яблочку относились явно теплее. — Яблочный, мы наконец-то насобирали предоплату. Как отпразднуешь, приходи, а? — шепнул Чинир. — Хорошо, — согласился Нир. К вратам пробиваться пришлось почти с боем. Никак отпускать не хотели, хотя Киин не понимала причину такой любви. — Они тебя так любят, — удивилась она вслух, когда все провожающие отстали. В междумирье наконец-то отогреваться начала. — Ага. Морозный корень помогли вырастить, скоро еще им систему ухода будем устанавливать. Следующий год должен стать наконец-то урожайным. — Ого, — удивилась Киин. — В Мягкотравье давно проблемы. Сколько себя помню, столько проблемы. Они шли в сторону Старого Эрва, а потом — по неподписанным тропам. В междумирье было не холодно, но и не тепло, неуютно, постоянно казалось, что кто-то следил. Померещились багровые тени в тумане. Но Яблочко улыбнулся и провел сквозь невидимую стену в рощицу из иглодревов, в скрытый за ней огород из многоуровневых грядок, пропитанный магией и полный ароматов разросшихся трав. — Среди тумана… Такое! — восхитилась Киин. — Яблочко, ты волшебник! Они прошли мимо грядок, и Ки увидела огромный дом в древнеэлькринском стиле. Выглядел очень богато — лучшие сорта священного древа, роспись древними рунами, все крепкое, мощное, казалось новым, хотя наверняка стояло не одну тысячу лет. Нир открыл дверь со странной треснутой табличкой «Ловам вход только аватаром!». Киин улыбнулась. «Странный юмор, но пускай». Внутри все дышало роскошью — огромный портрет бывшего Главы рода в тяжелой раме, пушистые ковры, драгоценные панели из дерева, мебель, стоившая по прикидкам Киин, целое состояние… — Пап, мы с Ки пришли! — предупредил Нир. — Эйра позвал? Си пригласил? — донесся глубокий голос с характерным эльфийским звоном и ворчливой интонацией. — Нет еще… — Я позову, — ответил голос. «Точно, Отступник же полуэльф», — припомнила Киин. Нир помог снять плащ, снял и свой, повел по темному коридору. Здесь тоже все было в портретах. Кажется, они были написаны одной рукой. «Наверное, у них свой художник был». Нир дошел до комнаты с открытой дверью, и Ки увидела… спальню. Явно спальню — с огромной кроватью с балдахином, тяжелыми шторами, креслом. Стало очень неловко. Киин вцепилась в руку Яблочка, но он не понял ее смущения и все-таки провел внутрь. На постели полулежал истощенный до крайности больной с мутными от темной энергии глазами. И да, с заостренными ушами. Хоть эльфом и не назвать, но кровь явно видно. — Это Киин, пап. Киин, это папа. — Рад знакомству, — Отступник улыбнулся немного пугающе. Тонкие эльфийские черты обострились, и стало еще заметнее, насколько он истощен. Киин вежливо поклонилась. Она отвела взгляд от пугающего Отступника и увидела, что тумбочка завалена нетронутой едой и лекарствами. Стало еще более неловко. — Пусть у вас все будет хорошо. Ни тоже наверняка счастлива. Жаль, не получится ее позвать, она наверняка хотела бы. Но она наверняка видит вас. — Конечно, пап. В комнате появилась рыжая щель, и из нее выбралась пара в алом — очень худая лесная дева со странным серебристым обручем на голове и приобнимавший ее, видимо, муж с пронзительным светлым взглядом, а следом мелкий бледный юнец с недобрым взглядом и темными кудрями. — Киин, — представил Нир. — Киин, это мой брат Эйрин и сестра Инсирь с мужем… — Таяр, — мужчина с пронзительным взглядом поклонился. Киин поклонилась в ответ. Она смотрела на серебристый обруч, на алую одежду, на черные кудри «брата» Нира, и не могла сложить картину воедино. «Брат, наверное, приемный. А алая одежда…» — Киин еще раз посмотрела на серебристый обруч, на одежду, приметила странный медальон, на котором были изображены гнилой лич в рванье и юная дева в золотом. «Из общины Нелы, что ли?» — Это почтенные служители Иста, — объяснил хриплым голосом «брат» Нира. — И Нелари, почтенный… — Только попробуй это сказать, — перебил «брат» и посмотрел настолько страшно, что у Киин волосы дыбом встали. Показалось, что у него в зрачках пламя полыхнуло. «Темная община, сектанты, куда я попала», — ужаснулась Киин и сжала руку Нира. Сектант поклонился «брату» в ноги. «Странные у них отношения». — Нир, ну что столбом встал? Накрывай. Старик, сейчас тебя принесу, не пытайся встать, пожалуйста, — захлопотал «брат». — Ки, пойдем в гостиную, — предложил Нир. Киин кивнула. «Жаль, что родовой дом Эрва занят странными типами из секты и темной общины. Но тут уж ничего не поделать, пока это дом Отступника. Но с виду Отступник долго не протянет. Я прослежу, чтобы в этом доме не появлялось никого лишнего, когда его унаследует Нир».