Логово для чудовища

После ясной ночи было морозно. Юру приоткрыла волшебный огонь в лавке, осмотрелась. Довольный Элвин мастерил уже не зимнюю обувь, а демисезонные сапожки, такие нарядные, будто на свадьбу. Вчера он доделал похожие для Ильхи, и это был знак, что пора мастерить гору почти таких же, но не таких. «Судя по Ильхе, мода качнулась в сторону образа подчеркнуто нарядной невесты. Пожалуй, даже перегруженно нарядной. Надолго ли это? Много ли такой обуви нужно? И вообще, еще зима — а уже появились заказы на демисезон. Элвин хотел в Дир, нужно идти сейчас, пока не завалили работой. Сейчас толпу модниц обрадуем, а там и понятно будет».

***

Вышивать в маленькой семейной комнатке с мамой было уныло до невозможности. Хотелось сбежать, плакать, было не до вышивки совсем. «Как же так — Яблочко больше не придет! И кристалл пока никак не проверить, все с мамой сижу, и платья понемногу стирают, и новая служанка не отходит». — Кто Яблочному семена выдал? — прогрохотал дядюшка Тирхин в коридоре так, что уши заложило. «Только не это, сейчас с папой как начнут ругаться», — забеспокоилась Киин и сжала вышивку крепче. Мама посмотрела очень внимательно. — Иди-ка в комнату, дорогая. Сейчас лучше не попадаться на глаза. Киин кивнула и в сопровождении снова новенькой совсем запуганной служанки вернулась к себе, прислушалась. — Я выдал, — зычно ответил папа. И дядя, и папа могучий голос дедушки унаследовали, на эмоциях не сдерживались. Назревал скандал. Киин сжала подол платья. Будет слышно все, даже если не хотела. — А что теперь на посевную выдавать? На совете распорядились выдать того же, чего обычно, а нормальных семян больше нет! — Что напринимали, то и выдавайте, — парировал папа. — Я вас за расхищение резерва! — Какое расхищение? Ринниру положено, бумаги с совета принес. — Тархин, резерв всегда вела главная семья! Тебе на складе не место! И мне плевать, что там твоему зятю положено. Выдавай теперь роду кисти семена хорошие, высшей категории, как положено! — Так выдай им то, что они сдали, как при отце было, — не сдавался папа. — Или не принимай от них ерунду. — Тархин! Нас лишат земли, если не справимся, и твоя уйдет в первую очередь! — Не слушай ты род кисти! Веди резерв как положено! Наш род всегда был вне политики, нет, ты все своего больного Тиньку пытаешься устроить! Женил? Женил, а детей-то нет! Толку с этого? Успокойся, признай ты свою ошибку! Нормально же жили семьей. Нет, все пытаешься играть в бумажки, принимаешь труху, а потом спрашиваешь меня, что выдавать! Мы должны решать проблемы, а не закрывать глаза на них! «Зря папа про Тиня», — ужаснулась Киин. — Так и ты свою красавицу все пристроить пытаешься, а мне все указываешь! Не смей резерв трогать! Иди к Яблочному своему и возвращай все, как хочешь! — Я свою красавицу на честно заработанное пристраиваю. Семена к посевной верну. Напиши, что нужно в первую очередь, я договорюсь, чтобы поскорее вырастил и отдал. И если уж трухи напринимал, ну Тирхин, ну договорился бы с Яблочным сразу, он бы тебе вырастил в межсезонье! Еще отец так делал. И к Главе ходил, и Яблочного просил потом. А то когда сеять, тогда и семена искать, кто ж так делает? — Тархин! Не тебе учить меня жить! — А кому? Учил и буду учить, если не понимаешь! — Нет, ну как был дураком, так и остался. Семена будут — будет земля, не будет — заберу, и иди куда хочешь. К Яблочному своему, еще куда. Ты же умный такой, разберешься. Киин опустила голову. Дядюшка завидовал, ужасно завидовал. «Очень зря папа про Тиня начал, наступил на самое больное. Мало того что Тин слабый, полуслепой, обморочный, так еще и бесплодным оказался. Может, это и к лучшему, конечно, не стоит передавать болезни потомкам. Но ведь и не дело пытаться оживить мертвое. Я слышала, дядя даже невестку склонял…» Киин спрятала в ладонях запылавшее от стыда лицо. «И ведь склонит, мне кажется. А может, и уже склонил. А может, слышала, и у дяди проблемы есть, оттого Тин у него больной и единственный. Не завидую ей. А ведь если за какого-нибудь немощного выдали бы из рода кисти, я могла бы оказаться на месте этой несчастной». Киин посмотрела в окно. Как назло, попалась на глаза Тисара, жена Тиня, молившаяся у священного древа в сопровождении служанки. «Вечно грустная, тихая, глаза на мокром месте. Она не расскажет, конечно, что с ней, но счастливой ее точно не назовешь». Хрупкая, исхудавшая, как девочка, плечи подрагивали под платком. Захотелось позвать ее, обнять. Но разве ей сочувствие поможет? Тисара вдруг упала в снег, и служанка завопила не своим голосом. Киин увидела, как забегали слуги, как путаясь в юбках прилетела светлым облаком Рая, как Тисару в дом занесли. — Сбегай, узнай, что там, — попросила Киин служанку. — Тисара ничего не ест, госпожа, — тихо прошептала служанка. — Она снова в обморок упала, скорее всего. Я сейчас разузнаю. Киин посмотрела в окно. Поднялась метель, закружила снег столбом. «Надо проверить кристалл, пока одна», — подумала Киин. Ноги не шли к шкафу, будто деревянными стали. И дверца казалась неподъемной. Киин засунула руку в карман летнего платья и нащупала кристалл. От облегчения закружилась голова. «Яблочко, скажи, что еще любишь меня. Что ты просто был занят. Что у тебя яблоки кончились, но ты скоро придешь». Киин вытащила кристалл, поцеловала в порыве чувств. А потом заметила краем глаза, как открылась дверь, и мама застыла в дверях. — Киин, — с угрозой сказала она. — Это что еще такое? Сердце затрепыхалось, будто запутавшаяся в сетке пташка. «Я не знаю, что сказать. Я очень люблю Яблочко. Мне грустно, что он мог разлюбить меня. Мне хочется, чтобы он забрал меня отсюда, и мы с ним дружили, как раньше. Точнее, не как раньше. Точнее… Ай!» Киин сжала кристалл в кулаке. — Это подарок, матушка, от посланного священным древом жениха. — Киин, — сказала мама очень строго. — Это очень недостойно. Подарок нужно вернуть. — Нет, матушка. Нужно не подарок вернуть, а меня выдать замуж. Я выросла. Дары принесены. Женихи выше статусом не приходили. Непорядочно заставлять прямого наследника древнейшего рода ждать. Киин выпрямилась. Она чувствовала странную решимость. И хотя страх подсказывал, что она поступает неправильно, неразумно, жалеть о своих словах Киин не собиралась. Отдавать кристалл тем более. Мама покачала головой. — Не ожидала от тебя такого. Думала, ты уже взрослая и понимаешь, что я забочусь о твоем будущем. Но раз ты еще не выросла, придется как с неразумным ребенком. Мама вышла, а Киин осталась с кристаллом в кулаке, напуганная и злая. «Это точно добром не кончится. Что это я? Надо Яблочку сказать, что кристалл могут забрать. Но ведь он не посватался… Нет, надо все равно». Киин потерла кристалл. Яблочко проявился — разрумянившийся, растрепанный, в рабочей эльфийской рубахе. — Привет, Ки. Проклятие снимут скоро, представляешь? Я сейчас посажу все и приду. Надеюсь, в этот раз согласятся. — Я тоже надеюсь. Хотела предупредить, что у меня могут забрать кристалл, — шепнула Киин. — Если достанут сильно, прибегай ко мне. Даже если дома не будет, не стану запирать дверь. Еще можно укрыться в тоннеле к вратам в междумирье или в Дире, эльфы не выдадут. Скажешь им, что ты мой друг, только и всего. — Ты что, — охнула Киин. Нир улыбнулся то ли просто, то ли лукаво — не разберешь. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Ки. Очень тебя люблю. Хочешь, завтра приду? Вместе вырастим все. Киин услышала шаги за дверью, оглянулась. — Хочу. Мне пора, Яблочко, — шепнула она и спрятала кристалл в карман. За дверью оказалась всего лишь служанка. — Госпожа, все хорошо с Тисарой. Говорят, понесла, — радостно сообщила она. Киин улыбнулась, хотя на душе скребли кошки. — Спасибо. Стало мерзко от осознания, чей это, скорее всего, ребенок, и очень жалко Тисару. Но что поделать? Главное самой избежать такой судьбы. А Тисара разберется. Но перспектива оказаться замужем не за румяным Яблочком, а за таким же больным сыночком кого-нибудь из рода кисти, которого даже мужчиной назвать сложно, стояла перед глазами очень живо. И обязательно с мерзким папашей. Не таким молодым, как дядюшка Тархин, а с дедком с придурью, от которых обычно и рождаются такие сынки. Перестать думать об этом не получалось. «Нет, если начнут забирать кристалл и прочее, я сбегу. Лучше позор, чем… фу».

***

Огородом занимался до ночи — ворожил, настраивал, усилял чары. Да, для урожая такой способ не годился. Но заставить как можно быстрее вызреть семена — очень даже. Проверял уже. Папа бы, наверное, способ не одобрил, да и совет тоже. Но если работает, на потомстве не сказывается — почему бы нет? Да, растения гибнут быстрее, в пищу и лекарства не годятся, зато с них можно получить семена в первые же дни. «Надо только придержать семена, чтобы меня не раскрыли, — подумал Нир. — Потом сдам все разом. На сегодня хватит, завтра к вечеру семена соберу». Очень хотелось к Ки. И хотя уже было поздно, Нир все-таки собрал яблоки в корзины, составил в эльфийский мешок, парадную форму проверил. «Вместе вырастим, вместе проклятие снимем, и наши дети уже не столкнутся с тем, что пришлось пережить мне. Все эти бесконечные поклоны, вклады, проклятия, безземелье — настоящий кошмар. Столько сил! Ничего. Главное, теперь сможем работать спокойно, и все у нас будет хорошо». Вспомнился робкий поцелуй Ки. Она так мило смущалась! Захотелось снова обнять ее, поцеловать, пригладить ее волосы. Захотелось, чтобы Киин своими руками состригла тяжелый холостяцкий хвост. «Может, и она захочет подстричься? У нее густые волосы, наверняка надоедают страшно. Но у девочек вроде бы не принято стричься, даже если замуж выходят».