Логово для чудовища

Стол в гостиной затмил все, что Киин видела в доме прежде. Огромный, по-древнему низкий, тонкой работы, вырезанный с удивительным чувством меры — хотелось молиться на него. Киин села за стол и поняла, чего не хватало — дом был пустым. Ни единого слуги. Никто не бежал накрывать, и теперь невинная фраза «брата» «Нир, накрывай» воспринималась совсем иначе. Нет, Яблочко не позвал слуг, чтобы накрыли, а именно Яблочко вышел в сад, именно Яблочко вернулся с фруктами и ягодами, именно Яблочко ушел на кухню, с которой вскоре вкусно запахло. «Но ведь Яблочко — наследник! Как так может быть?» Рядом опустилась сестра Яблочка, обдав странным едва уловимым ароматом, по другую руку от пустующего места Яблочка сел его страшный «брат», усадил Отступника на подушку рядом с собой. «Брат» смотрел будто насквозь и кривенько ухмылялся. — Что, красавица, думала, в сказку попала, а тут чудовища за столом собрались и мужа на кухню отправили? Киин сжала подол. — Эйр, — одернул его Отступник. — А ты Ога, Ми с Гаем, Юру с Элвином позвал? — Ты хочешь, чтобы я еще и эльфов сюда притащил, старик? Прекрасная дева сбежит отсюда. А если не сбежит, у нее сердце разорвется или еще что-нибудь. Платье, например. — Не паясничай. Ога приведи, - нахмурился Отступник. Он сидел, похоже, не без усилий. — Он отсыпается. Отступник вздохнул и закашлялся. С кровью закашлялся. Киин сжала подол сильнее. — Отпусти, порвешь же, — предупредил «брат». — Не бойся, мы же семья. Тьфу ты, ну надо же было ляпнуть такое! Ай, ладно. Не умею я прекрасных дев успокаивать, чудовище же, — он поморщился. — Нир, ты скоро? — Иду, — откликнулся Нир. Он принес подносы с лепешками, салатом, фруктами, вареньем — совсем несвадебные блюда, но очень красиво приготовленные. — Как же я скучал по твоей стряпне! — «брат» ухмыльнулся еще кривее. — Счастья вам, растите жрачку, плодите новых растителей жрачки, в этом и есть баланс! Яблочко улыбнулся. — Спасибо, Эйр. Спасибо, что пришли, очень рад вас видеть. Эйр, а деда будет? — Деда спит. — Ну ладно. — Да благословят вас Покровители! Здоровья матери и детям! — поздравил сектант, и сестра Нира покивала. — Счастья вам, — пробормотала она. Киин запоздало поняла, что смущало, но раньше не могла осознать. Здесь все, кроме Отступника, говорили немного на древний манер, распевая слова. У сектантов это слышалось явнее, у «брата» немного менее заметно, и ведь Яблочко был таким же. Получается, он здесь нахватался акцента, который казался милым, если не знать, откуда взялся. Было очень-очень некомфортно, страшно. И «брат» это, кажется, чувствовал и ухмылялся гаденько, хотя Киин старалась держать лицо и не подавать виду, что ей что-то не нравится. Сектант протянул Яблочку шкатулку из дымчатого камня, с серебристыми заклепками. Внутри оказался кристальный шар с алым пламенем внутри. — Скромный дар для будущей семьи. Помогает заживлять раны, восстанавливаться женщинам. — Благодарю, — Яблочко поклонился, поклонилась и Киин следом. «Брат» очень недобро посмотрел на шар, но промолчал. — Подъемные для молодой семьи, — «брат» дал мешочек. Ки скосила глаза. Оказалось, что мешочек эльфийский, и доверху набит кристаллами. «Как же он богат!» — удивилась Киин, кланяясь вместе с Яблочком. — Здесь все ваше, — Отступник обвел комнату рукой. — Наконец-то в родовом доме снова будут жить последователи Эрва. Киин уже собралась кланяться, но Яблочко покачал головой. — Пап, ты лечись лучше. Принимаю только такой подарок. — Лечусь, — легко согласился Отступник. — Но дом твой. Яблочко вздохнул, спорить не стал. «Это похоже на разговоры стариков, которые начинают раздавать вещи еще до смерти», — запоздало осознала Киин. Не было песен. Не было танцев. Не было свадебных угощений. Странные новые родственники нервировали. «Не хочу с ними общаться. Никогда. Я думала, у меня семья не подарок, знала, что Отступник — опасный элькрин, но он святым кажется на фоне разбойника этого с грязным ртом и мерзкой ухмылкой. А про сектантов вообще молчу, не думала, что эти безумцы еще остались. Никто не должен об этом узнать, кошмар! Понимаю, почему мама была против, почему расплакалась. Правда, мама не знала про этих троих, наверное. Если бы узнала, ни за что бы не отпустила». Яблочку все было нипочем. Он обедал себе, не торопясь, а Киин кусок в горло не лез. «Скорее бы уйти отсюда». Будто прочитав ее мысли, «брат» собрал остатки лепешек со стола, посмотрел на сектантов. — Ну что, отпраздновали, пора и к делам возвращаться. Отступник кивнул. — Спасибо, что пришли поздравить, — поблагодарил Яблочко. — Сейчас я тебя унесу, не пытайся встать, — «брат» подхватил покачнувшегося Отступника. — И вас провожу, — он посмотрел на сектантов. — Благодарю, почтенный… — сектант поймал предупреждающий взгляд «брата» и осекся, только поклонился до земли с глухим стуком. — Да будут благословенна ваша семья, — попрощался сектант, взял жену на руки и вынес наружу. «Что у них за мода такая — ладно, Отступник болеет, но этот-то зачем жену потащил? Странные они». — Ты тоже на руки хочешь, Ки? — спросил Яблочко, проследив направление взгляда. — Я… э-э-э, нет, просто удивилась, — призналась Ки. — Но если ты хочешь… — Я не такой сильный, как Эйр, но немножко пронести могу, — Яблочко улыбнулся. Киин с сомнением посмотрела на мощно сложенного Нира, который был выше «брата» больше, чем на голову. Да что там говорить, «брат» был даже ниже нее. — Ты скромничаешь, — улыбнулась она. — Не, ты просто Эйра не знаешь, — улыбнулся Яблочко. — У него силушки, как у Тарна. Киин пожала плечами и прижалась, прошептала: — Меня не нужно нести. Но можно поцеловать еще раз, пока все ушли. Яблочко заулыбался шире, наклонился к самому лицу. — Я очень люблю тебя, Ки. Когда он коснулся губ, Ки поняла, что поцелуи на морозе не прошли бесследно — губы защипало, заныли. Но все равно приятно. Слишком приятно, чтобы отказаться. Ки прижалась теснее, и не сразу поняла, что упирается в живот. А потом поняла, и смутилась совсем. А Нир провел по спине, поцеловал в шею, и еще, и сжал в объятиях. Несильно, но дышать стало трудно. И очень стыдно, что поцелуи зашли куда-то не туда. Киин покосилась на распахнутую дверь. А Яблочко завязку платья тронул. — Можно, Ки? «Что я должна ответить? Почему он спрашивает? Да, он вправе, но мы вообще-то в гостях! Ну или не совсем в гостях, но ведь и не в спальне, и вообще — совсем светло и кто-нибудь может зайти! О древо, о Ловы, что делать?» — Счастья молодым, — донесся хриплый голос из темного холла, и Киин вздрогнула. — Счастливо, Эйр! — ответил Яблочко, не разжимая объятий. — Твоя женушка сейчас от стыда сгорит. Понежнее будь, это же важно для девушки в первый раз — купальня при свечах, постель с мягким бельем, темнота. О чем она будет вспоминать, как ты ее на столе разложил? «Что он сказал?! — мысленно заполыхала Киин. — Ты вообще куда лезешь! И на каком еще столе!» — Спасибо. Мы с Ки это обсудим, — не стал спорить Яблочко. Дверь хлопнула, глухо стукнув деревянной табличкой. — Ки, хочешь на столе? — спросил Яблочко. — Я могу посуду подвинуть. Киин прикрыла лицо руками и истерично расхохоталась. Это было слишком. Слишком нелепо, наивно, неуместно, стыдно. — Я тоже счастлив, — шепнул Яблочко, сдвигая посуду. — Яблочко, мне нужна купальня при свечах, спальня с мягким бельем и темнота, — выпалила Киин и зашлась приступом неудержимого хохота снова. — Ну ладно, — Яблочко обвел восхищенным взглядом. — Сейчас, подожди тогда. Тебе водичку холодную, теплую или горячую? — Мне вечером, — смутилась Киин. — А-а. Ну ладно. Яблочко погрустнел, обмыл посуду золотой энергией, унес. Киин стало неловко. «Я расстроила Яблочко. А вдруг он подумает, что я его не люблю? Или не хочу близости? А я ведь хочу! Просто стесняюсь». Киин покосилась на шикарный стол, провела рукой по гладкой столешнице. Захотелось вдруг именно здесь, именно на нем. «Это было бы необычно, — подумала Киин. — Но слишком стыдно. И как потом принимать гостей за ним? Хотя это было бы весело, воспоминания приятные. И я утром мылась, на таком морозе точно не вспотела». Киин подошла к окну, посмотрела на прекрасный сад. А потом зажмурилась от смущения и задвинула тяжелые изумрудные шторы с золотым шитьем. В комнате стало совсем темно. Сердце колотилось так, будто вырваться хотелось. А Киин протерла энергией стол, забралась на него, подрагивающими руками распустила завязки, сдвинула платье. Только ноги развести не получалось, слишком стыдно. «Киин, что ты творишь! — мысленно ужаснулась она. Стало смешно. А потом в проходе показалась крупная тень. Тень замерла, и вспыхнувший стыд перемещался со странным задором. Киин отвела ногу из-под платья, вцепилась во вторую. Смотреть в сторону тени уже не хватало храбрости. «Здесь все равно темно», — утешила себя Киин. Прикосновение к плечу заставило вздрогнуть. — Тебе все-таки понравился этот стол, мне не показалось, — шепнул Яблочко. Киин снова пробрал нервный смех. А платье поползло с плеч, и смех забылся. От рук по коже пробежались мурашки. — У тебя такая кожа приятная, — шепнул Яблочко. «Никто и никогда не говорил, что делать-то!» — О... — Киин смутилась, ворот рубахи Яблочка нащупала. - У тебя такие руки... Его мозолистые руки гуляли по спине, по рукам, по шее, и кровь бежала быстрее, дышать становилось трудно, а внутри поднималось что-то смутное, жаркое, остатки платья и особенно белье очень мешали. — Не только руки, — заверил Яблочко очень хитро и поцеловал в живот. Внутри все сжалось. — Г-губы тоже, — согласилась Киин. Поглаживания смелели, и думать получалось все хуже. Она потянула рубаху с Нира, он помог снять. Завязки защекотали, и белье с остатками платья сползло на пол. Горячие губы накрыли грудь, руки бережно погладили, но смутиться уже не получилось. Под лаской таяло все. «Но я ведь тоже что-то должна делать!» — пронзила внезапная мысль. Киин погладила Яблочко по голове, по шее, плечам — где дотянулась. Это показалось жалким, но что еще делать, никто никогда не рассказывал, а она так и не придумала. Яблочко снова поцеловал, и по телу растекся огонь. А потом поцелуи спустились ниже, и все, на что хватило Киин — развести ноги и тихо охнуть. От нестерпимого удовольствия забывалось все на свете, а потом он вдруг прерывался, дул, заставлял прижиматься, тереться в поисках приятного самой, и вдруг касался снова, и казалось, будто сейчас умрешь от удовольствия. — Ну, — не выдержала Киин. — Хорошенького понемножку, — шепнул Яблочко, щекотя дыханием. «Он дразнит меня», — бессильно подумала Киин, и вдруг стало так горько без очевидной причины, что захотелось плакать. Плакать, пока Яблочко снова не сделает приятно. — Нир! — Ты готова, Ки? — спросил он. — Да, — шепнула она Между ног скользнуло что-то, заставив задрожать. А потом медленно поползло внутрь, натянуло, подарив новое яркое ощущение. Но оно затухало, и хотелось ерзать, повторить, но Яблочко не торопился, двигался очень медленно, а потом поцеловал в приятном месте. «Это палец, — с досадой осознала Киин. — Эй, почему не!..» Палец выскользнул и пропустил что-то толще, снова сбив с мысли ярким ощущением. «Это?» Но щекотное дыхание и прикосновение языка выдали, что это снова пальцы. — Все хорошо? — спросил Яблочко. — Да, — ответила Ки. — Можно, Яблочко, можно. Скорее. Пальцы выскользнули, оставив неуютное чувство пустоты. А потом втиснулось что-то намного крупнее, растянуло, и ощущения захлестнули с головой. Яблочко замер. Захотелось ерзать. — Нормально? — шепнул Яблочко. — Угу. Он двигался. Ощущения были приятными, но не такими яркими, как от языка, и даже не такими, как в первый раз. А потом он навис, и с каждым толчком стало все приятнее, но недостаточно, и хотелось еще и еще. — Яблочко, — шепнула Киин. — Да, так, очень… — Можно? — спросил Яблочко. Захотелось его придушить. — Нужно, — рассердилась Киин. И это помогло, Яблочко ускорился, и ощущения стали ярче. Но потом он замедлился снова, и Киин вздохнула. Нир остановился. — Я очень люблю тебя, Ки, — шепнул он. — Я тоже. Он поцеловал в лоб, сел рядом. «Он не об этом спрашивал, — запоздало осознала Киин. — Я не подумала совсем. Ну и ничего, лучше сразу родить, чтобы было видно, что здоровая. Но так я испорчу тело, может, и не стоит так быстро? Ладно, подумаю об этом позже. Теперь уже какая разница?» — Яблочко? — М? — Я хочу еще, — попросила Киин. — Ты уверена? — спросил Яблочко. — Конечно, я уверена, — рассердилась Киин. Нир тронул между ног, попытался проскользнуть внутрь, но засаднило, и Киин дернулась. — Больно? — Неприятно, — призналась Киин. — А здесь? — он погладил снаружи, и по телу прошла приятная дрожь. — Здесь хорошо, — шепнула Киин. — Скажи, если где-то будет неприятно, — попросил Яблочко. Но Яблочко гладил приятно, потом очень приятно, а потом нестерпимо — и Киин свела ноги, отползла от его руки. — Хватит, — шепнула она. Яблочко не настаивал. Он светящимся золотым потоком обмыл их, зашелестел одеждой. «Мне тоже надо одеваться, наверное», — лениво подумала Киин. Но вставать не хотелось. Хотелось еще немного полежать. Правда, стол теперь казался жестким, и Киин сползла на ковер. Сверху накрыли чем-то мягким. Киин сжала край — кажется, плед. — Спасибо. — Чаю будешь? Как только Яблочко спросил это, захотелось в туалет. — Я… Я пойду, осмотрюсь, — сказала Киин. — Где тут? — Купальня? Давай провожу, — предложил Яблочко. Киин закуталась в плед. «Нет, надо одеться, там же Отступник где-то. Вдруг…» Она посмотрела на платье. Белье живописно валялось на нем, раскинув завязки. Стало неловко. Захотелось убрать, но попросить было некого. Киин осмотрелась и собрала одежду сама, завернув белье в платье. — А ничего, если в пледе? Твой папа спит? — Ничего. Он не встает. — А если… — Киин покраснела. — Если встанет, это будет хорошо. Но этого не произойдет, — грустно ответил Яблочко. — А как он? Ну… он же пьет, ест, значит… — Киин покраснела до ушей. Яблочко задумался. — Не знаю. Он не делился, но если хочешь, давай спросим. Вообще он хороший маг, наверное, как-то убирает за собой. По крайней мере, у него чисто, не пахнет ничем. — Не, я просто подумала, что он как-то может выйти, — предположила Киин. — Ни разу не видел. — Ну ладно. Киин укуталась в плед плотнее. Длинный. Пах вкусно, жасмином и листвой. Они шли по темному холлу, потом по коридору. И везде было пусто — в этом огромном доме только они и тяжело больной Отступник. — Так непривычно, — призналась Киин. — Дом огромный, а никого нет. Я бы дома в таком виде не смогла выйти из комнаты. Правда, у меня ванная своя была. — У нас дома купальни рядом со спальней, в снеженичнике, еще теплая есть в другом крыле. А здесь только одна на весь дом. Смотри, это наша детская с Эйром, — Нир приоткрыл дверь в одну из комнат. На полу в просторной комнате лежал пушистый ковер, две кровати — застеленная одна темным, другая изумрудным, два стола, шкаф. Ничего лишнего, но при одном взгляде на любой элемент в комнате дыхание перехватывало — ценнейшие сорта древесины, ковер исключительного размера со сложным узором, драгоценные ткани штор и покрывал. «Исследователи очень богаты», — подумала Киин в очередной раз. — А Эйр приемный, да? — спросила Киин. — Мы с ним двойняшки, — пожал плечами Нир. — Двойняшки?! — Чем природа не шутит, — примирительно улыбнулся Нир. — Он очень страшный, Яблочко, на разбойника похож. Взгляд такой, еще и говорит всякое… — Он с детства такой ершистый, — объяснил Яблочко. — Но он очень добрый на самом деле. И очень предприимчивый, хорошие советы давал, помог мне устроить дела. Отчего-то очень живо представилось, как Эйр угрожал связанным врагам Яблочка. И хотя вряд ли это было правдой, в это охотно верилось. — Вот купальня, — показал Яблочко на дверь слева в конце коридора. Дверь в комнату напротив была закрыта. Яблочко, видимо, заметил ее интерес и пояснил: — Это мамина. Не ходи туда, пожалуйста, папе это место очень дорого. Разумеется, это разожгло интерес. Секретная комната с незапертой дверью — как не заглянуть? — Спасибо, Яблочко, я пойду, — Киин поцеловала его в щеку. — Я буду в саду. Твои вещи в гостиной оставлю, хорошо? — Угу. Киин скрылась в купальне. Огромная! Выложена камнем, на полочках лежали полотенца, мыло, баночки с лепестками — отчего-то подписанные древним рунами. У входа висели пушистые халаты, вроде бы чистые. И заветное местечко тоже было здесь. «Даже не верится, что я такая богатая теперь. Здесь намного лучше, чем даже в роду кисти, по крайней мере, у тех, у кого мы были в гостях. У них роскошь броская, утомительная, чрезмерная, а здесь — в простых вещах, но какая! Это не жалкая инкрустация кристалликами, это цельные тончайшие плиты, лучшие сорта дерева, и выполнено так мастерски! Очень красиво, гармонично и глаз не устает. Только семейка странная, но они и не живут здесь. Только Отступник, и тот скоро умрет, кажется». Киин обмылась, в халат укуталась. Мягкий! Душистый! Жизнь прекрасна! И даже легкое саднящее чувство на лбу под обручем и внутри заставляло расправить плечи — наконец-то стала взрослой. Женой, а не дочерью.