Логово для чудовища

В этом доме все было не так. Яблочко ушел, еды не было, а пока искала в ящиках, нашла трупы зверьков без кожи, рыб и странных существ, видимо, тоже когда-то живых. Есть больше не хотелось. Завтрак оказался на полу рядом с ящиком, но позвать убрать было некого. Совсем некого. «Нет, я не могу оставить здесь это, Яблочко же увидит, — ужаснулась Киин. — Но как я могу тронуть что-то настолько мерзкое? Это же… Ну совсем. Совсем!» Киин села на пол и разрыдалась. Лужа мерзко выглядела и пахла. Как ее убирать — непонятно. А уж обидно как! От слез лужа меньше не становилась. И Киин, затаив дыхание, собрала мерзкую лужу потоком энергии. «Бу-э, мерзость!» Мерзость отправилась в отхожее место, и жить стало немного легче. По крайней мере, если не думать о трупах в ящике. Но не думать о них не получалось, в голове не укладывалось. Ужас же! «Почему Яблочко держит у себя мясо? Может, у него животные есть? Но он сказал бы… Наверное, просто не успел. Да, Киин, не переживай. Просто еда для животных. Да, выглядит мерзко, но не все животные могут есть растительную пищу. Да, сложил рядом с едой для элькринов, да, противно. Но ящик же отдельный? Отдельный. Просто поговори с ним, чтобы убрал эту мерзость с кухни в нормальное место. Не думай об этом. Нужно… Вещи нужно разобрать, сумки так и стоят в спальне. Но слуг нет. Кого попросить?» Киин вздохнула. «Я же один», — вспомнились слова Яблочка. «И я теперь одна. Помощи ждать неоткуда. Надо поговорить с Яблочком, слуги все-таки нужны. Если не готовить, то хотя бы горничная — чтобы и убрать могла, и постирать, и вещи разложить». Но от размышлений сумки не исчезали, одежда в шкафу не появлялась. И Киин нехотя раскрыла их, достала смявшееся платье, которое было некому разгладить, и снова зарыдала. «Здесь так много платьев. Как их все вытащить, как развесить, как отгладить? Почему все смялось?» Сил не было. Потрясений оказалось слишком много для утра. Киин повалилась на кровать прямо в платье, обняла подушку. Яблочком пахла. Успокаивала. «Киин, соберись! Яблочко же справляется, и ты сможешь! Просто повесь платья в шкаф, погладишь потом, если это будет нужно. Или девочку наймешь, она поможет». Оказалось, что повесить платья, хоть и долго, но не так уж и сложно. Вытащить энергией, чтобы не наклоняться, встряхнуть, чтобы чуть расправилось — и готово. «И зачем плакала? Все же просто. Сумки разобрала, а еще даже не обед. Проголодалась даже. Можно чаю выпить и поискать что-нибудь, тоже не так и сложно, наверное. Главное ящик с едой для животных не открывать». Нормальная еда нашлась в соседнем ящике. Чего там только не было! И питательные плоды, и яблоки, и зелень, и ягоды самые разные. А чай и вовсе остался с завтрака. «Вот видишь, Киин, ты справилась. Все хорошо!» Но все не было хорошо. Все было ужасно. Чай кончился, есть больше не хотелось, а вокруг было слишком тихо. Пусто. Заняться нечем, и никого, совсем никого не было рядом. «Еще чаю заварю». Киин насыпала трав из мешочка, залила водой. «Вроде бы подождать надо. Эх, лучше бы с Яблочком ушла и эльфом этим его, — в сердцах подумала Киин. — О, точно! Можно же письма посмотреть пока, узнать, чем живет Яблочко». Киин выдвинула корзинку, заглянула. Чуть ли не половина писем оказалась на эльфийском, и захотелось взвыть от бессилия и ярости. «Везде эльфы! Еще и непонятно ничего!» Оставшиеся в основном были от знахарей — заказы на травы из междумирья — это ожидаемо и понятно, у них земли не хватало и условий, а травы были нужны качественные. Одно из канцелярии — официальное напоминание-пожелание сдать семена в резерв к посевной. Киин поджала губы. «Какое там к посевной! Один Нир должен за всю общину вырастить резерв в межсезонье на своем клочке возле дома, они в своем уме? В своем или не в своем уме, непонятно, но при своей наглости, как и всегда точно». Захотелось чаю, Киин налила. «Горький! Почему? Ладно, воды попью». Еще одно письмо было от мастеров барьеров с вопросами про теплицы в поселке темной общины. Что-то про материалы, детали, баланс — не разобрать. Но зачем темной общине теплицы, и почему мастера барьеров с ними помогают, для Киин осталось загадкой. «Яблочко такой умный, с ним сам старейшина Димрин советуется. А ведь Димрин этот башковитый дедуля», — с нежностью подумала Киин. На глаза вновь попались письма эльфов, и в сердце поднялась злоба. «А эти ушлые пользуются тобой, еще и наготой своей светят. Было бы что показать еще, а то ведь кожа да кости, тьфу!» Письма кончились. Снова стало скучно. Киин выдвинула соседнюю корзину. Внутри лежал раскрытый эльфийский мешок, полный книг и сшивок. «Ого, да тут целая библиотека!» Киин достала верхнюю сшивку. Сильно упрощенным почерком было выведено: вклад рода исследователей. «Вроде бы у Яблочка другой почерк. Это Отступника?» «Способ укрепления и восстановления ткани мира» — гласил заголовок. «Еще из Старого Эрва. Кому это нужно сейчас?» Киин пролистала. «Схемы ухода за златолистом, за тигроцветом, за растениями Ледяной пещеры в Новом Эрве, способ восстановления Мертвых земель» — все тем же почерком. Стало немного грустно — получалось, это не Яблочко, а Отступник придумал. Киин вздохнула, провела пальцем по странице. И вдруг увидела имя Яблочка, прочитала. «Все-таки Яблочко придумал! И это, и то! Какой он у меня умный», — умилилась она. Киин листала, читала и перечитывала. «Спас урожай, восстановил земли, а это позволило сохранить растения — ну не умница ли? И один в поле воин. За целый род исследователей поработал». Вот восторга захотелось увидеть Яблочко как можно скорее. «Переодену его в нормальное, подстригу, чтобы было видно, что женатый, буду о его изобретениях рассказывать. Другие жены расскажут, кто и где удачно на бумажное место сел, а я — как мой Яблочко растения и землю спас, как теплицы придумал, схемы ухода эти. Какие там бумажки! Все померкнет перед этим. Надо почитать еще, получше запомнить. Мой, только мой!»

***

Яблочко вернулся затемно взмыленным, грязным и очень усталым. — С возвращением! — Киин обняла его. — Спасибо. Рад тебя видеть, Ки. Он золотой энергией очистил энергией грязь с сапог, стянул. Да, те самые, кожаные. Но сейчас точно не время говорить о неподобающей одежде и обуви. Яблочко и плащ рабочий энергией проветрил, повесил. — Как же я устал. Но столько переделали, Ки! Все поле покрыли, полностью установили, домой заглянул, семена собрал и новые засеял. Правда, перебрать еще нужно, решил, что дома уже займусь. Тебя хотел увидеть поскорее. Ты как, осмотрелась? Вспомнились ужасные тушки в ящике, но говорить о них сейчас тоже было не время. — Ага. Видела вклад, ты столько всего изобрел! — А, ну да. Я сполоснусь, Ки, и чаю попьем, хорошо? «Я бы поела, весь день хожу, ягоды клюю, ничего горячего. Но Яблочко устал, наверное. Вот, попьем чай, заодно о слугах спрошу. О, а еще про мытье — может, и подстричь заодно?» — Можно я тебе помогу? — Конечно. А ты не замерзнешь? «Замерзнешь? О нет, он собрался в купальню со снеженичником!» — Ой. Я не подумала. Извини, я… — Все хорошо, Ки. Скоро приду. И Ки вернулась в гостиную. Горел приглушенный свет от лампы на высокой ножке. Хотелось есть, но не сырые фрукты и ягоды из миски на столе, а что-то посерьезнее. Мерзкий горький чай, оставшийся с обеда, Киин вылила. «Вроде бы что там делать — просто залить травы водой, но не получился. Пусть лучше Яблочко вкусный заварит». Но Яблочко не торопился, видимо, отмывался после работы. «Может, если все сегодня сделал, завтра не пойдет никуда. Или хотя бы не с эльфами. Хотя вечером, наверное, за семенами пойдет. Хоть Отступник и страшный, хочу с Яблочком. Нет, Отступник все-таки болеет, кашляет ужасно. Не стоит идти — вдруг внутри уже ребенок? Родится еще урод какой-нибудь». Яблочко никак не шел. Уже не хотелось ни пить, ни есть, только спать. Киин вяло поднялась, поплелась в холодное крыло, кутаясь в халат. Было тихо. И темно. Киин зашарила в поисках света, но нащупать никак не получалось. «Вроде бы где-то за решетками… Или рядом? Почему нигде нет? Как же холодно…» Наконец свет зажегся. Киин почти добежала до снеженичника, распахнула дверь. Изо рта облаком вырвался пар. Яблочко лежал в купальне, прикрыв глаза, и спал, кажется. Снежные растения стелились вокруг. «Красиво очень, только холодно!» — Яблочко, — позвала Киин. Он не ответил. — Яблочко! — позвала она громче. — М… Ки, давай утром, — пробормотал он. — Просыпайся! — возразила она. — Что? Нир сонно моргнул. Осмотрелся. — Пойдем в постель, — предложила Киин. — Я в купальне уснул? Ох… Я сейчас приду, Ки. Извини. Ложись. Киин кивнула и выбежала. Зубы стучали. «Холодно! Ужасно холодно! И есть хочется».

***

— Принцесса, — разбудил шепот. Свет лампы ослепил. Си с непониманием моргнула. — Прости, что разбудил, проверь перевод, пожалуйста, бате надо доложить, — взмолился Коржик. Си села, сонно кивнула. — Я же правильно понимаю, что здесь написано?.. — Да, все верно. Еще можно еще вот так прочитать, видишь сочетание? — показала Си. — Понял, спасибо! С меня что-нибудь обязательно, я потом придумаю, что! Коржик унесся, хлопнув дверью. «Хоть и не все увидел, но постарался сам перевести. Толк от занятий есть. Пусть будит, если нужно, я проснулась не зря», — утешила себя Си.

***

Дурное расположение духа не проходило, совесть грызла все сильнее. Тренировка с Таном и даже последняя охота вымотали. Трофей пристроили в теплицах, освободили несколько сосудов для барьера. Хоть какую-то дыру в бюджете пусть и немного, но закрыли. «Мне. Нужно. Стать. Сильнее. Как? Ну как? Я не знаю. И тупая птица не знает, только силы тянет. Зачем вообще на эту охоту ходил? Теперь еще слабее стал и времени столько потерял». Эйр сжал шар памяти в кулаке. Нелари записала кучу мелких новостей и снова кроликов своих любимых, жующих морозный корень. Похорошело ей, судя по качеству, не такое размытое все. Вот только это к спасению от папаши ни капельки не приблизило. Коробило от ее вранья про счастливую семью. Злила собственная слабость. Эйр покосился на клетку со Снежком. — Бесполезная птица, сколько мне еще нужно отдать? — Скор-ро все, — ответила птица. — Сколько скоро? День? Неделя? Месяц? — Завтр-р-ра, — заверила птица. — Правда? — обрадовался Эйр. — Пр-равда. Хр-рустящие кр-р-ристаллы! Хор-рошая птичка! — она захлопала крыльями. — Держи, держи, — Эйр подкормил энергией. — Еще бы благословение получить, вообще хорошо было бы. — Хор-рошо, — согласилась птица. Эйр потер лоб. «Неудивительно, что я так ослаб. Сколько там, год должен был ходить? Неважно, главное, что завтра это кончится. Пора думать, что делать с Нелари. Чем я сильнее отца? Может, если не силой источника, то чем-то другим? Но чем? Он сильнее. Опытнее. Хитрее. А я? Эмоции лучше распознаю. Как там, чувства превыше всего? Но что мне делать, уговаривать папашу, как деда? Не будь моральным уродом, папаш, так, что ли? А, еще волшебное слово добавить, как Арха учила, оно точно все изменит. Вот только в случае с папашей это слово — сила, которой у меня нет». Эйр посмотрел на бумаги, вздохнул. «Ничего уже не наработаю. Лучше отдохнуть. Полежу в ванной, а потом… Я же ее не помыл! Там, наверное, присохло все, сложно будет оттереть бодролист. Хотя почему бы не попросить девочек? Все равно им плачу, пусть помоют разок». Эйр прикрыл глаза, сосредотачиваясь на Источнике. — Варинна, Оро, наберите мне ванную, пожалуйста. Девушки поклонились. Эйр открыл глаза, посмотрел на птицу. — Что, Снежок, совсем скоро все изменится. Или не изменится. Но я хочу верить, что достигну своей цели. — Ты спр-равишься, — заверил Снежок. В дверь постучали. — Все готово, господин. «Так быстро? Наверное, они утром убрались». Расслабляющий полумрак ванной, теплая вода с ароматом бодролиста на удивление хорошо восстановили силы. «Может, даже поработаю еще. Посмотрим. Надо было попросить добавить вечерние травы на ночь. Хотя больше все-таки бодролист люблю…» Эйр прикрыл глаза. В дверь постучали. — Потереть спинку? — задыхаясь от смущения, предложила Варинна. «А почему бы нет? Но можно ли, как с Тисой? Можно, конечно. Если придут, значит не против». — Не откажусь. Они вошли вдвоем — смущенные, красные, но полные решимости. «Вот это настрой!» От прикосновений, от странного настроения девушек, от предвкушения совсем близкого и светлого будущего хотелось любить весь мир. — Немного полью, — предупредила Оро. Эйр обернулся, и вода расплескалась. — Ой, платье намочил. Лучше снять, неприятно же так. «Что я несу?» Но дальше «неслось» только больше, одежды становилось меньше, а эмоции девушек густели, сливаясь в единое желание трех тел.