Робость и Бертубеждение

      Почти уже зимний ветер кидал под ноги пожухлую листву и пробирал до самых костей. Роберт Штицхен бежал ему наперекор, не особо замечая. Цель его спешки была куда важнее внешних раздражителей и согревала лучше забытого шарфа.       Селена очнулась. Даже просто услышав эту новость, Роб почувствовал необычайную легкость. Будто цепь, которая все сильнее стягивала ребра, ослабила давление и позволила вздохнуть. Теперь непременно нужно было увидеть Селену — живую — самому. И извиниться за то, что не справился. За то, что был слишком самонадеян. Может, тогда чувство вины его отпустит совсем? Заодно с непрекращающимися кошмарами.       Из-за них Роб совсем не высыпался. Ночи стали для него пыткой. Они оставляли в груди зияющее чувство потери, заставляющее вновь и вновь проверять телефон, нервно проходиться по карманам, вглядываться в лица прохожих и вспоминать, вспоминать, вспоминать. Тщетно.       Неудивительно, что теперь кошмары добрались до него и на работе. Привкус последнего так и осел железом на языке. В затылок все еще больно билось эхо собственного крика, а тело пробивала дрожь.       Что, черт побери, ему опять снилось?       Все вновь забылось, едва Роб открыл глаза. И от сна осталась лишь одна зацепка: если верить напарнику, «не забывать» в своем кошмаре он не желал Берта. Именно это он и прокричал несколько минут назад на весь отдел. И может, поэтому босс, не задавая вопросов, отпустил его не только в больницу, а на весь день.       Берт. Мало его было в мыслях, мало Роб искал его хитрый взгляд среди прохожих. Теперь улыбчивый мучитель, похоже, и в сны пролез. Давно уже нужно было воспользоваться связями и найти его адрес, чтобы… что?       Проверить, что с ним все в порядке? Что он… настоящий? Неплохо для начала. А дальше?       Поговорить? О чем? Вновь попытаться убедить самонадеянного доктора в том, что тот все неправильно понял? Но ведь понял-то он все куда быстрее и правильнее самого Роба. А потом пропал. Не отвечал на звонки. И, как оказалось, вовсе ушел из больницы.       И если раньше Роб злился и с нетерпением ждал, когда воспоминания о Берте растворятся в море прочих, то теперь, после происшествия с Селеной, им овладела тревога. Это напомнило ему, что человеческая жизнь слишком хрупка, слишком зависима от случая. Что, если и Берт нарвался на такой случай?       От этой мысли Роб запнулся — чересчур материальной она оказалась. Нет, забыть у него не вышло, а ждать он больше не мог. Стало важным хотя бы увидеть. А потом… Потом они разберутся.       Но сперва Селена. Роб ускорил шаг.       Не глядя ни на ценник, ни на цвет, ни на сорт, Роб схватил первый попавшийся букет в цветочном магазине неподалеку от больницы, вкинул купюру и, наплевав на сдачу, рванул к цели.       Лишь перед самой палатой на его пути неприступной стеной возник уже знакомый врач. Тот попытался сразу принять строгий вид, хотя морщинки вокруг глаз выдавали радость, от которой сердце Роба осторожно встрепенулось.       — Куда? Не положено.       — К Селене. В отделение позвонили и сказали, что она…       — Вышла из комы, правильно, — договорил, улыбнувшись, доктор. Но тут же добавил, снова строго: — А теперь пациентка спит. И тревожить ее я пока не позволю. А то одна дерганая дамочка уже хотела пройти с пачкой документов на подпись. А другой товарищ пытался прикинуться мужем…       «Хорошо. По крайней мере, она не одна». Роб кивнул на палату:       — Понял. С ней все будет в порядке?       — Теперь — да. Опасности для жизни больше нет.       С губ сорвался вздох облегчения, а из расслабившихся ладоней чуть не выпал букет, о котором Роб уже успел забыть.       — Могу передать цветы?       — Раз уж принесли… Какая женщина не обрадуется красивому букету? Попросите медсестру поставить в вазу.       «Мне жаль, что все так вышло», — написал Роб на листке бумаги и спрятал среди бутонов. Он понимал, что этого ничтожно мало, но он еще вернется и повторит это лично.       Уже скоро Роб стоял у стойки информации и пытался выпытать «конфиденциальную информацию» об уволившемся молодом хирурге. Ресепшионистка, несмотря на хрупкий вид и юный возраст, отчаянно держалась за раздражающее «не положено». После очередного проигранного раунда Роб стоял поодаль и прикидывал, каким ещё образом можно добыть необходимый адрес. Стоит ли ему сразу вытащить ордер вместе с табельным или сначала попробовать подкупить упрямую девушку пачкой приличного кофе?       Планам не суждено было сбыться — на телефон вдруг пришло сообщение от Стива:       «Ты мой должник, Штицхен».       Не успел Роб возмутиться на необоснованное заявление, как следом пришел адрес. Пришлось стереть недописанную грубость. Чтобы вновь не попасть в неловкую ситуацию, переспросил:       «Берт?»       Напарник ответил ухмыляющимся смайликом в темных очках. И правда, должник.

***

      В начале пути Роб боялся, что уснет прямо за рулем, но в гремучей смеси предвкушения и решимости не осталось места сонливости. Пробки Нью-Йорка как всегда были бесконечными. Машины впереди едва ползли, потому приходилось то и дело поторапливать их нетерпеливым сигналом и крепким словом. Что, увы, помогало лишь морально.       Когда Роб припарковался около серой многоэтажки, было уже темно. Вместо того чтобы сразу выйти, он еще какое-то время сжимал липкий руль, рассматривал побелевшие костяшки и собирался с мыслями. Сотни сценариев прокручивались в уставшем сознании: а если это неправильный адрес? Или правильный, но Берт не дома? А если дома, но не один? Или один, но не узнает? Или узнает, но именно поэтому не захочет видеть?       Да уж… Сценарист из него вышел бы так себе. Хватит.       Дверь машины громко хлопнула за спиной. Звук усилился колодцем однотипных домов и замер где-то в затуманенном темном небе. В кожу вцепился ветер. Наскоро уничтожив сигарету, Роб набрал номер квартиры. Он морально приготовился услышать искореженный домофоном знакомый голос, но вместо — дернулся от противного писка, оповестившего, что дверь открыта.       Кого это Берт ждал?..       Роб не стал вызывать лифт — не мог доверить последний отрезок пути куску металла, лестница надежнее. К нужному этажу промок, но напряжение в мышцах разгрузило голову.       На лестничной площадке никого не было. Лишь закрытая дверь вглядывалась в него стеклянным глазком. Роб занес руку, шумно выдохнул и постучался — движение настолько привычное, что только в следующий момент он осознал, что рядом чернела кнопка звонка.       Ответа не последовало. В этот раз он цивилизованно позвонил. За дверью пропела трель, потом еще одна, и только после очередной — решительно последней — послышались шаги.       — Оставьте у двери, как обычно, — глухо отозвались изнутри. — Я оплатил картой.       Роб замешкался. Похоже ждали тут всего лишь доставку, что хорошо. Но только вот голос показался чужим — блеклым. Не он? Неужели зря…       За дверью молчали. Нужно было сказать хоть что-то — уточнить, объясниться, притвориться соседом и попросить соли наконец… Роб попытался прочистить сдавленное горло. Спросил не своим голосом — тихим, царапающим:       — Берт, это ты?       Потяжелевшее сердце гулко отмеряло неуютную тишину: вечность, еще одна, еще, еще… Пока скрип замка моментом не вернул в настоящее. Дверь приоткрылась. В проеме показалась знакомая взлохмаченная голова.       — Роб?..       Не зря.       — Я.       На более длинный ответ у Роба просто не было времени. Он, едва сдерживая улыбку, был слишком занят тем, что жадно вглядывался в так и не забытые черты — длинные пальцы, замершие на дверной ручке, тонкие губы, темные, почти черные волосы и не менее темные глаза… Которые сейчас смотрели на него с неприсущим им удивлением.       Из головы вылетело все. Разговор, который он хотел завести, волнения, проблемы… Последних туманных месяцев словно не бывало. Теперь Роб точно знал, что Берт существует. И грудь распирало неизъяснимое желание сжать его в объятиях и больше не отпускать. Но разум сухо напоминал, что виделись они от силы четыре раза. Причем два из них были случайностью, а один, последний — провалом.       Роб двинулся ближе, протянул руку. Берт внезапно отшатнулся.       — Как так… Я же проснулся. Я не сплю, — пробормотал тот неуверенно. Обхватив себя руками, спросил еще тише, будто и не у Роба вовсе: — Не сплю же?..       Роб покачал головой и уронил нетронутую ладонь. Сжал ее в кулак. В груди похолодело. Берт даже не улыбнулся. Впрочем, после стольких месяцев тишины — неудивительно.       — Извини, что без предупреждения. Я твой номер… — «Заблокировал, стер, восстановил, набирал… без ответа». — …потерял. Войду?       Берт лишь растерянно кивнул и молча исчез в недрах квартиры. Судя по шуму воды — закрылся в ванной. Роб же посчитал кивок достаточным приглашением и зашел внутрь.       В маленькой прихожей не горел свет. Роб нащупал переключатель — бесполезно. Лампочка перегорела. Наспех скинув ботинки и куртку, прошел дальше, в полутемную гостиную, совмещенную с кухней. Засмотревшись на нестройный ряд грязных коробок от пиццы и тайской еды на столе, споткнулся о пустые пивные бутылки. Коротко выругался под их звон. Запахло скисшим пивом.       Чутье детектива подсказывало, что хирурги, даже бывшие, так не живут. Или Берту настолько была чужда больничная чистота, что он не выдержал и уволился?       А ведь Роб даже не поинтересовался, почему Берт ушел из больницы. Слишком уж занят был попытками не думать о нем вовсе. Может, самое время узнать? Или это слишком личная беседа для — едва ли — приятелей?       Роб ждал и вслушивался в шум льющейся воды. В ожидании секунды казались бесконечностью. Полутьма давила со всех сторон. Духота заполняла легкие. Роб пробрался к окну и, едва не скинув горшок с кактусом на пол, приоткрыл его. Квартирный вакуум наполнился кислородом. Стало легче.       Взгляд привлек рабочий стол в другом конце комнаты — только он был хорошо освещен и выглядел «обитаемым». Яркий свет настольной лампы нагревал толстые листы бумаги, сплошь покрытые анатомическими рисунками. Такие Берт вместе с многочисленными селфи выкладывал раньше в ту социальную сеть, теперь же похоже рисовал «в стол». Рядом лежали сточенные до основания карандаши. А на деревянной доске на стене, окруженный зарисовками органов и схемами, кажется, разрезов, был приколот снимок незнакомой девочки. В темноте комнаты её ярко освещенный образ напоминал икону и притягивал взгляд.       Роб пригляделся. Знал ли он её? Нет, вряд ли. И все же на краю сознания неудобно вертелось нечто призрачно-неуловимое. Мог он встретить ее тогда, в больнице? А может, это сестра Берта? Или… дочь — версия некомфортная, но рабочая. Зачем-то же он повесил её фото перед самым носом?       В прихожей вновь пропела трель звонка. Шум воды затих. Хлопнула входная дверь. Берт в свежей футболке и с мокрыми волосами зашел на кухню и положил только что доставленную пиццу прямо поверх пустых коробок. Включив верхний свет, оглядел Штицхена с ног до головы. Роб, ничуть не стесняясь, смотрел в ответ. То ли освещение, то ли присутствие в комнате Берта волшебным образом преобразило ее. Стало уютнее и спокойнее, бардак больше не волновал, а незнакомая девочка забылась.       — Не ушел, — подвел итог Берт.       Похоже, тоже помнил, как все закончилось в последний раз. Но и Роб здесь именно поэтому. И теперь он не сбежит. Слишком много времени у него было на то, чтобы понять, что это не выход.       — Тогда, в больнице, я…       — Правильно сделал, — прервал его Берт. — Я неверно все понял, надумал лишнего. Стоило врезать мне за такое. Я заслужил.       — Да. То есть, нет, — сбился Роб. То, что было непреложной истиной тогда, теперь ощущалось бессмыслицей. И уж точно… — Я не стал бы тебя бить.       Впервые за вечер Берт хмыкнул, а потом, прижав кулак к груди, вовсе рассмеялся. Но как-то натянуто горько… Неуместный смех пугал и потрошил холодом живот. Роб хотел уже остановить его, но Берт резко замолчал и покачал головой. Поднял на удивленного Роба серьезный взгляд.       — Извини… Сон один вспомнил, до сих не могу отойти. — Он провел ладонью по глазам, словно скидывая налипшую паутину. — Не ожидал тебя увидеть… здесь.       Ткнув в кнопку чайника, спросил будничным тоном:       — Будешь чай или кофе?       Роб застыл — вопрос, да и вся ситуация, показались до одури знакомыми. Словно они уже бывали в этом самом моменте: Берт, мокрый после душа, предложенный напиток, рисунки где-то на фоне, разговоры не о том. Дежавю? Нужно расправиться с сонливостью.       — Кофе.       От пиццы Роб тоже не отказался — едва почуяв запах, осознал, что сегодня съел только сэндвич на завтрак. Едва тронутый кофе остывал на столе. Горько-кислый, иссушающий, невозможный, одним словом — растворимый. Его едва ли можно было пить, а ведь полгода назад Берт попал под штицхенское подозрение за слишком уж вычурные кофейные зерна.       В повисшей тишине Берт отводил взгляд, а Роб, пользуясь возможностью, разглядывал его и подмечал перемены: отросшие волосы, редкую щетину, заострившиеся скулы, покусанные губы, глубокие тени под глазами на фоне совсем уж бледной кожи. Словно из дома Берт совсем не выходит.       Яркой полосой выделялась свежая ссадина на брови.       — Это ты где так? — Роб коснулся своей брови. — С кем-то подрался?       — Ага. Во сне. А потом упал с кровати и зацепил лбом тумбочку. — Берт дотронулся до раны, поморщился. Равнодушно добавил: — Шрам останется.       — Тебе пойдет, — успокоил Роб. А в голове почему-то возник нахальный образ со шрамом и широкой улыбкой. — Будто, так и было.       Темные глаза расширились.       — Как ты… Кх…       Берт закашлялся, подавившись чаем. Роб среагировал мгновенно — оказался рядом и занес ладонь над спиной.       — Кхе… Не надо. Я в порядке, — остановил его Берт. — Смотрю, твои навыки оказания первой помощи все так же убийственны…       — Куда уж мне до профессионального хирурга…       «Когда это я оказывал при нем первую помощь?..»       И вновь это чувство, словно все сказанное и произошедшее имело глубокий сокровенный смысл. Как и Берт, который оказался сейчас совсем близко: сидел за маленьким кухонным столом, сжимал неправильный кофе и смотрел прямо перед собой. Вместо хлопка ладонь мягко легла на спину поверх еще влажных волос. Роб задержал дыхание, прислушиваясь к яркой реакции собственного тела — от места соприкосновения по венам полилось наэлектризованное тепло. Берт же вздрогнул и застыл. Спустя долгую паузу спросил, не поднимая головы:       — Роб, зачем ты пришел? Почему сейчас?       Вот и вопрос, на который Роб сам до сих пор не нашел внятного ответа.       — Я… Помнишь мы тогда прятались в подсобке?       — Такое не забудешь…       «Черт… И правда что».       — Тогда я пытался выяснить, кто из персонала ворует и продает лекарства. Недавно это дело продвинулось, мы поймали их варщика. Но при задержании подстрелили девушку. Селену. — Роб старался не вдаваться в детали, но не мог не добавить: — Из-за меня.       Роб почувствовал не свою дрожь. Осознал, что так и не убрал со спины Берта ладонь. Не нашел причины убирать и сейчас.       — Она?..       — Жива, — поспешил добавить Роб. — Сегодня вышла из комы. Лежит в той самой больнице. И я был уверен, что встречу там тебя. А мне сказали, что ты уволился. Вот я и…       — Селена… — повторил Берт. — Так значит ей удалось…       — Знаешь её? Откуда?       — Видел её и тебя в… новостях.       — Разве моё имя упоминалось в репортаже?..       Берт проигнорировал вопрос и выпрямился, ладонь скользнула ниже по его спине.       — Роб, хотел спросить… — не поворачивая головы, начал Берт. — Тебе снились странные сны в последние дни?       — Снились. Кошмары. Откуда ты?..       — Кошмары, значит… — В ладонь вновь уткнулись обострившиеся позвонки. — О чем?       — Плохо помню. Кажется, что я постоянно куда-то бежал: не то от кого-то, не то за кем-то. И просыпался мокрый и уставший как собака. — Роб провел ладонью вверх и разместил её на плече. Попытался пошутить: — Ты по мешкам под глазами диагноз поставил, док?       Берт лишь молча покачал головой. Штицхен тоже замолчал — упорно думал. В его сознании успело завестись новое дело. В воображаемую папку полетел ворох собранных улик — стертые пробуждением сны, усилившееся чувство дежавю, Селена, больница, фотография незнакомой девочки и, конечно, Берт, которого он совершенно точно звал сегодня по имени. Вместе с его двусмысленными фразами, проницательностью и удивительно родным теплом под ладонью. И уж если говорить о мешках под глазами…       — Тебе тоже что-то снилось?..       В этот раз Берт кивнул. Теория подтвердилась, воодушевив Штицхена на новую гипотезу:       — Там был я?       Еще кивок. Улики складывались и обретали какой-то эзотерический смысл. Хотя смысла в таких вещах Роб обычно категорически видеть не хотел, потому лишь глубоко вздохнул и продолжил:       — Тоже кошмары?       — Нет… — совсем тихо прошептал Берт и поднял голову, вглядываясь куда-то вглубь комнаты. — Мой кошмар ждет меня здесь, когда сны заканчиваются.       «Он смотрит на стол… На фото», — без труда вычислил траекторию Роб.       — Кто она?       — Миранда. Моя пациентка.       Имя скребло разум не меньше изображения. Он точно его слышал.       — Она?..       — Не выжила… — Берт словно сжался под рукой. — Из-за меня.       — Мне жаль… — ответил почти на автомате.       Листы воображаемого дела, шурша, упорядочивались — уход Берта из больницы, его текущее состояние, бутылки, коробки, рисунки. И то, как там у замка Тара, он ушел прочь, оставив Робу лишь вереницу следов на снегу.       «Какого еще, к черту, замка?»       Роб зажмурился, чувствуя, как в мозгу со скрипом приоткрывалась тяжелая дверь. Вдруг стало зябко совсем не от нью-йоркского мороза на коже, от тяжести мокрой шубы, от липкого отчаяния и от страха потерять опять.       «Иди, Роб. Тебе тут больше делать нечего. А я останусь. Мое место здесь», — безжизненно прозвучал забытый голос из сна.       Теперь уже обе ладони Штицхена сжались на плечах. Эмоции мешались и кипели — досада и злость, страх и надежда. На поверхности образовавшегося варева пеной забурлила единственная мысль:       «Не уйду».       Мысль, вопреки всему, Роба не пугала. Пугал застывший под его руками Берт. Казалось, что он вот-вот исчезнет снова.       А что было бы с ним самим, если бы Селена не выжила? Да, как в его профессии, так и в профессии Берта смерти неизбежны. Но никогда не знаешь, какая из них рикошетом заденет тебя самого. Порой хватает лишь увидеть за именем в отчете личность.       Может, он тоже бы ухватился за любую возможность забыться? Топил бы горе в стакане, мечтал бы забыться во сне. Ушел бы с работы? Вряд ли. Другой жизни Роб не представлял. Но Берт…       Под руками дернулись острые плечи. И Роб, не особо думая, крепко обхватил Берта со спины. Влажные волосы намочили щеку. Нос нашёл тепло шеи. Роб вдохнул поглубже запах — пряных цветов и свежести. Настолько знакомый, что сердце ускорило ритм.       — Мне жаль. Мне очень жаль, — в этот раз прошептал он искренне.       Жаль, что тогда ушел, что не поддержал, когда это было нужно. Что так долго злился и выматывал себя днями и ночами. Что раз за разом не узнавал. Что нажал на курок.       «Курок? Нет. Я не мог выстрелить…» — Новый виток воспоминаний заставил Роба ещё крепче сжать объятия.       Берт же застыл. Роб ощущал его тяжелое дыхание, грудью чувствовал сердцебиение — не менее ритмичное, чем его.       Сознание лихорадочно цеплялось за обрывки снов так пугающе похожих на реальность. Снов, в которых он раз за разом терял Берта — проигрывал его то смерти, то собственной гордости. И вот теперь нашел. Живого снаружи, мертвого внутри.       — Роб, пожалуйста, — тихо проговорил Берт, — уходи.       Просьба окатила холодом. Но Роб даже не подумал послушаться. Включив фирменное упрямство, он лишь покачал головой.       — Уходи и забудь меня как… — горький смешок, — страшный сон.       — Не могу.       Резким движением Берт вырвался из захвата и отошел к столу, закрывая собой фото и труды бесконечных терзаний. Свет настольной лампы обвел его силуэт. И Берт наконец поднял взгляд на Роба. Черный, наполненный холодной решимостью.       — Я убийца, — проговорил он, сжав кулаки. — Сначала Миранда, потом ты… Я не заслуживаю.       — Чего? Второго шанса? Жизни?       — Ничего! — выкрикнул Берт и с силой ударил по столу. Чертежи и рисунки взметнулись в воздух. — Я не справился. Не спас. Не смог…       — Я видел настоящих убийц, — перебил его Роб. — Их не мучают кошмары. А с тобой мы тогда вместе… сцепились. Черт, будто это и правда было.       Роб осознал, что машинально потер живот — там, где когда-то давно, в другой жизни, его пронзил клинок. Спешно убрал руку в карман брюк, но уже было поздно. Берт замер, и его взгляд был полон ужаса.       Секундная пауза, и вот уже Берт сам надвигается на него.       — Было. — Он вцепился Робу в плечи и стал толкать прочь, к прихожей, переходя на крик: — И поэтому лучше тебе убраться. Я опасен.       Застигнутый врасплох Роб поддался и дал себя сдвинуть. Едва не споткнулся о валяющийся на полу мусор. Но найдя устойчивую позицию, больше не шевельнулся. Побежденный в этом раунде Берт вцепился в него пронзительным взглядом.       — Опасен ты только для себя, — попытался достучаться до него Роб. — Поэтому я останусь, чтобы убедиться, что с тобой все будет в порядке.       — Не будет ничего в порядке. — Кулак Берта прилетел в грудь. Удар неумелый и слабый, но боль от него волной прошлась по нервам и колючим комком перекрыла горло. Не успел Роб оправиться, как новый удар и новые слова вышибли из него дух: — От меня не вышло толку ни во сне, ни наяву. Не трать на меня время. Я его не стою.       — Стоишь.       Роб готов был поклясться, что в этот момент в темных глазах промелькнула искра надежды. Лишь на мгновение, но его хватило.       — Нет!       Очередная попытка Берта доказать опасность едва не пришлась по ребрам, но в этот раз Роб перехватил его кулаки. Тот дернулся, попытался освободиться, но хватка стала крепче.       — Хватит, — процедил Роб сквозь зубы.       — Пусти!       — И не подумаю.       Берт рванулся снова, теперь всем телом, но Роб притянул его ближе, заключая в кольцо объятий. Почувствовав, как Берт в его руках задрожал, успокаивающе похлопал его по спине.       — Почему… — голос Берта сорвался. — Почему ты не уходишь?       Ответ пришел из подсознания:              — Сам называл меня упрямым бараном, а теперь пытаешься переспорить. Умерь свой драядский пыл.       Не успел Роб устыдиться сорвавшегося с языка незнакомого ругательства, как Берт издал странный звук — то ли всхлип, то ли смешок.       — Как скажешь… главнокомандующий.       И Роба накрыла и унесла за собой волна воспоминаний. Он утопал в закружившихся ярких образах: уютные беседы, ароматы кофе и вина, треск костра, теплые губы, тихие стоны... Вопреки здравому смыслу, их двоих объединяли не только несколько встреч и убийство.       Он бесконечно скучал. Так сильно, что не дождавшись Берта в реальности, как дурак искал его во снах.       Дело раскрыто. Вердикт…       Роб сглотнул.       — Берт, я тебя…— начал он хрипло.       «…»       — …хотел спросить, где у тебя мусорные пакеты?