Робость и Бертубеждение

      «Все в силе?»       Роб отправил сообщение, положил телефон в карман и отправился добывать в глубинах переполненного супермаркета тушку индейки. Вечером ей предстояло нести на своих общипанных крыльях дух Рождества.       С тех пор как он нашел Берта, жизнь изменилась. Нет, не кардинально, но доехать в другой конец города, по одному конкретному адресу, он мог уже без навигатора и кажется, даже стал узнавать людей в пробках. Потому вопроса о том, с кем праздновать Рождество, даже не стояло.       Пройдя мимо хлебного и фруктового отделов, Роб не удержался и проверил телефон. Новых сообщений не было. Может, Берт уснул, а может, ждать ответа через минуту — слишком. Хотя сам он считал свою тревожность справедливой, ведь далеко не все шло как хотелось.       Чудеса случаются лишь в сказках (хотя Штицхен и с этим бы поспорил). Квартира Берта стала чище, и теперь там даже пахло не только фастфудом. Но улыбка на лицо ее хозяина возвращаться не спешила. Так что Робу приходилось улыбаться и шутить за двоих, но в таком амплуа он чувствовал себя как рыба на… суше? Сковороде? Да… У Берта получалось лучше. Когда-то.       Кошмары ушли. Роб добирался до дома ближе к полуночи и крепко спал до утра, не видя ничего. Берт, по его словам, тоже, но в отличие от Роба его отсутствие снов не радовало. Во всяком случае, так казалось — слишком часто он вспоминал события и людей из несуществующих миров, а о реальном мире говорил неохотно.       Дни наполнились смыслом. Робу нравилось проводить вечера в компании Берта, хоть в тишине, хоть за отвлеченным разговором. Было в этом что-то правильное. Но в воздухе между ними словно застыло негласное правило не упоминать того, что связывало их за гранью. Ни плохое, ни хорошее. Роб не хотел давить. Берт, вероятно, тоже.       Отныне приходящие на телефон уведомления были не только рекламой. В ответ на многозначительное «как ты», часто приходило не менее многозначительное «ок», что Роба вполне устраивало — он и сам не любил умещать в смски эссе. Но иногда…       Дойдя до мясного отдела, он вновь заглянул в телефон. Даже не прочитано. Где-то в груди ледяным комом сжалось беспокойство, но его быстро растопил гнев — пока он отвлекся на чат, кто-то попытался ухватить из-под носа последнюю птицу. И даже годы тренировок не помогли Штицхену отвоевать её у слишком шустрой бабули. Пришлось довольствоваться курицей.       «Подобное к подобному. Нечего было разыгрывать роль курицы-наседки…»       Близился вечер. Берт так и не ответил. Ни на первое сообщение, ни на следующее, ни на череду звонков. Заведенный до предела Роб, бросив купленные продукты на заднее сидение, выехал раньше положенного. Пару разу проехал на красный и заработал несколько новых званий от не оценивших его маневры автолюбителей.       Уже скоро он со всей силы вжимал кнопку звонка. Отпустил только тогда, когда открылась дверь и на пороге появился Берт. Немного растрепанный, словно только проснулся. С растерянной улыбкой на лице. Первой с тех пор, как Роб его нашел.       — Привет. — Он посторонился, пропуская гостя.       Роб молча шагнул в квартиру и, не снимая куртки, крепко обнял его. Зарылся носом в тьму волос. Вдохнул чуть пряный запах. Позволил уютному теплу успокоить разбушевавшееся сердце.       Берт же от неожиданного приветствия вздрогнул и замер. Потом неловко похлопал Роба по спине:       — Эй, все хорошо?       Роб резко отстранился, жалея о порыве. Не хотел же торопиться… Состояние Берта требовало терпения, и он решил просто быть рядом. Ждать. А сам… Трудно быть «просто», когда тебя одолевают совсем непростые мысли, а непрочитанные сообщения моментально заполняют разум тревожным звуком сирены.       Он внимательно вгляделся в лицо напротив. Несмотря на усталый вид, Берт выглядел вполне… нормально. По крайней мере, лучше, чем в тех мрачных картинах, что успело нарисовать воображение.       — Теперь, хорошо. А у тебя? Ты в порядке?       — В полном.       — Ты не отвечал на звонки.       Недавний повод для беспокойства прозвучал укором. Стыд залил уши краской. Волноваться за кого-то было непривычно.       — Я не слышал… — Берт потер заживающую рану на брови. — Телефон, наверное, сел. А что-то случилось?       — Рождество.       — Уже? — Берт, нахмурившись, принялся разгибать пальцы. — Точно. Прости, я…       — Бессонница или… что-то снова снилось?       — Нет-нет, ничего такого. Я в порядке. Просто уснул. Сам знаешь, как легко потеряться во времени, когда вот так отключаешься посреди дня.       Словно в подтверждение он широко зевнул, а потом виновато улыбнулся. В ответ улыбнулся и Роб.       — Знаю. Поможешь разобрать пакеты?       На кухне Роб первым делом открыл холодильник. В глаза тут же бросился нетронутый контейнер с едой, который он принес пару дней назад.       «Он что, вообще не ел?»       — Ты обедал? — обернувшись, смягчил вопрос Роб.       Берт тем временем сметал в кучу какие-то листы со стола. Снова наброски?       — Нет еще, но как раз собирался.       — Рагу не понравилось?       Берт завертел головой слишком уж активно.       — Нет-нет! Вкусно, очень. Я просто… — Затих на мгновение, подыскивая слова. — Еще не успел.       Роб продолжил прожигать его взглядом. Профессиональное чутье и набитый до краев контейнер подсказывали — ему врут…       — Ты…       — Я в порядке, — улыбка Берта стала чуть более напряженной. — Честно.       … и Роб верил.       Не теряя времени, он принялся за готовку. Обычно Роб делал это без особого энтузиазма, по необходимости. Но недавно обнаружил, что когда готовишь не только на себя, процесс становится приятнее. А уж если занимаешься этим с кем-то…       Поручив Берту нарезку салата, Роб вместе с курицей подошел к раковине. В ступню что-то впилось. От резкой боли сквозь сжатые зубы вырвалось шипение. Берт, выронив огурец, дернулся и поспешил на помощь.       — Прости, стакан вчера разбил. Сильно поранился?       Только теперь Роб заметил осколки. И что основная их масса стыдливо пряталась под шторой. Похоже Берт не успел их убрать полностью, лишь замел.       — Ерунда.       — Давай обработаю? Я же… — Берт запнулся. — Я за аптечкой.       Вскоре он принес из ванной небольшую коробку и, усадив Роба на стул, опустился перед ним на колени. Разбалованное снами сознание ехидно подсказало: «не в первый раз». Роб сглотнул и мысленно дал себе подзатыльник — не время думать о своих ночных похождениях.       Берт осторожно снял с него носок. Прохладные пальцы едва касались кожи. Движения аккуратные и до обидного профессиональные. Но при виде раны Берт побледнел и сжал ступню крепче.       — Что там?       — Кровь.       — Звучит… логично.       — Из-за меня…       Когда Берт начал обрабатывать рану антисептиком, от сноровки не осталось и следа. Пальцы тряслись, мазали по коже. Роб, не столько от боли, сколько от щекотки, тихо замычал.       Только что взятый из аптечки бинт выпал из рук. Рулон, укатившись, пересек пол белой лентой. Берт молча потянулся за новым и застыл. Его дыхание участилось, а темный взгляд расфокусировался.       — Все нормально? — уточнил Роб. — Рана маленькая, хватит и пластыря. Я могу сам…       — Нет, нет. Все в порядке, — встрепенулся Берт. — Просто задумался.       Но когда он стал накладывать повязку, дрожали уже не только пальцы — его всего трясло. Роб же не смел останавливать — боялся сделать хуже.       Рука Берта вновь потянулась к аптечке, теперь в поиске ножниц, несколько раз перерыла содержимое и чуть не опрокинула всю коробку. Роб успел придержать. Случайно заглянул внутрь… И застыл.       Среди прочих разноцветных упаковок и бинтов выделялся стеклянный флакон. Название, написанное от руки, было Робу слишком знакомо. Снотворное. Сильное. В аптеке такое не купишь.       В разуме вспыхнул образ: мать на кровати, бледная, неподвижная. Таблетки с тем же названием на тумбочке, рядом — недопитая бутылка дешевого бренди. Роб помнил, как всякий раз пытался её разбудить. И помнил, как однажды не смог.       Во рту пересохло. Сердце, перекрыв кислород, заколотилось где-то в горле. Роб перевел испуганный взгляд на Берта. Тот как раз дорезал последний кусок пластыря. По бледному лбу стекала капля пота.       «Не из-за таблеток ли он уснул так крепко, что не слышал звонков? Что забыл о еде…»       Если так…       Хотелось, наплевав на рану, вскочить на ноги, схватить Берта за плечи и хорошенько встряхнуть. Вытрясти из его непутевой головы все то, что он себе надумал. То, что заживо его сжирает. То, что мешает им… Берту жить.       Хотелось кричать, что есть силы, чтобы Берт никогда не смел принимать эту дрянь. И что, если тому настолько нужна помощь со сном, он лично готов петь ему колыбельные ночи напролет, лишь бы не… потерять. Снова.       Хотелось… Но сегодня у них праздник, а Берт и так уже на грани. О диагнозе Роб не спрашивал — не хотел лезть, но насколько мог судить, в таком состоянии человека лучше не тревожить и уж точно не трясти его и не кричать.       «Потом, я обязательно поговорю с ним об этом потом».       — Все. — Берт отложил ножницы, вздохнул, заглянул Робу в глаза и… приподнял уголки губ. — Меняй повязку дважды в день.       — Спасибо. — Поддерживая иллюзию нормальности, Роб вновь попытался улыбнуться в ответ. Осторожно встал на пораненную ногу. — Отличная работа. Вернемся к готовке?       Скоро кухню наполнили ароматы пряных трав, запеченного мяса и традиционного клюквенного соуса. На столе появлялись тарелки, приборы, салфетки, фрукты — словно их ожидал нормальный праздничный ужин.       Почти.       Отныне Роб ни на минуту не упускал Берта из вида — следил за состоянием, пытаясь понять принимал тот проклятые таблетки или нет. Не терял надежды, что они лежат там просто так.       «Конечно, Штицхен, гипнотики же в каждом доме есть. Просто так. На одной полке с обезболивающим и активированным углем».       Движения Берта были замедленными, он то врезался в углы столешницы, то спотыкался о стулья. При этом никак не выражал недовольства — лишь время от времени зевал.       И с каждым его зевком в груди нарастало глухое раздражение. Или тревога? Трудно сказать — не время для анализа собственных эмоций.       Когда Берт взялся нарезать овощи, его руки заметно дрожали. Роб напрягся, ожидая, что тот уронит нож или порежется. Но вместо этого острое лезвие неловко ткнулось в помидор, едва разрезав кожицу.       — Давай я, — сказал, забирая нож. Возможно, чуть более резко, чем следовало. Смягчил: — Проверь, пожалуйста, не готова ли курица.       Берт кивнул, развернулся и… вместо духовки открыл холодильник. Долго вглядывался в его холодное нутро, нахмурившись, пока не уточнил:       — А где?..       Роб задержал дыхание, внимательно его разглядывая. Неестественная бледность, стеклянный взгляд.       Похоже, все-таки принимал. Утром? Или перед самым его приходом?.. Если так, Берт сейчас едва держится, чтобы не уснуть.       Роб крепче сжал нож и сделал глубокий вдох.       — Садись за стол? Уже почти готово.       Берт, вновь кивнул, хлопнул дверцей холодильника, но вместо того, чтобы занять стул, вдруг потянулся к верхнему шкафчику.       — Чуть не забыл! У меня тут припасено кое-что для особого случая. — На стол опустилась бутылка дорогого виски. — Старые запасы.       Ладони Роба похолодели. Сердце застыло.       — Ты уверен? — спросил осторожно.       Алкоголь и снотворное — запретный коктейль. Смертельный.       — Рождество же.       Роб, пытаясь сохранить спокойствие, сжал челюсть. Молча наблюдал за тем, как Берт достает стаканы, как откручивает пробку, как нетвердой рукой наливает себе яд.       Последняя капля терпения блеснула цветом янтаря. Роб, отбросив нож, мигом оказался рядом и перехватил бледную руку. Виски, заливая праздничный ужин, хлынул на стол.       — Берт… — позвал, не отпуская. — Хватит.       Тот поднял глаза — испуганные, загнанные, черные. На его губах застыла улыбка. Теперь Роб точно видел — неправильная.       — Но… праздник…       — Ты пил его сегодня? — Повысил голос Роб. — То снотворное из аптечки. Пил?!       После долгой паузы Берт медленно кивнул. От чистосердечного признания по венам потекла чистая ярость.       — Так какого хрена ты творишь?! Ты же врач, черт возьми, должен знать, что с алкоголем его мешать нельзя!       — Прости, Роб. Прости…       — За что, Берт? За то, что ты чуть не убил себя под гребанный Джингл Беллс? За то, что тебе плохо?       — Мне не плохо, — прошептал Берт, качая головой. — Я в порядке.       Роб отнял у него опустевшую бутылку и усадил на стул. А Берт продолжал повторять, словно мантру:       — Я… в порядке. В порядке. Я в полном…       «Смотри, что ты наделал…»       Всё должно было быть иначе. Тёплый вечер, свечи, общие воспоминания… смех. Вместо этого Берт разваливался на куски, а Роб готов был выть от собственной беспомощности и от того, что не смог сдержаться.       — Берт… — Роб тяжело вздохнул и опустился перед ним на корточки. Почти спокойным голосом спросил: — Зачем тебе снотворное? У тебя проблемы со сном?       Глаза Берта метнулись к двери, затем на Роба. Длинные пальцы сжались на рукаве рубашки:       — Нет никаких проблем! Больше не буду его пить… Я буду… — его голос сорвался. — В порядке. Только, пожалуйста, не уходи…       Роба словно окатило ледяной водой.       — Зачем мне уходить?       Он перехватил похолодевшие ладони Берта, сжал их в своих, а тот, качаясь на стуле, продолжал говорить медленным сбивчивым шепотом:       — Я же был другим. Там я был другим. А сейчас… Кем я стал? Все слишком сложно. Сложно подняться с постели, сложно смотреть на себя в зеркало, сложно… не думать. Зачем тебе со мной возиться?       — Берт, я… — Роб не мог подобрать правильных слов. Никогда не мог.       Блуждающий взгляд темных глаз сфокусировался на проклятой фотографии.       — Берт сгинул в операционной. Самоуверенный опасный для людей придурок. Остался… я. Неудачник без будущего. И поделом. Миру будет лучше без меня. Тебе… будет лучше.       — Берт, пожалуйста…       «Не говори ерунды».       — Знаешь, на следующий день после того, как все случилось, я просто не смог заставить себя вернуться в больницу. Удалил соцсети. Выключил телефон. Решил… уйти, чтобы больше никому не приносить боли. И искал, искал, искал, что же я сделал не так. Не мог думать ни о чем другом. Бесполезно… То, ради чего я жил и учился, то, к чему стремился много лет, оказалось не для меня. А больше я ни на что и не годен. — Пальцы Берта дрогнули в слабой попытке сжаться в кулак. — Роб, я ни на что оказался не годен. И эта новая мысль больше не отпускала меня… От неё спасал лишь сон. Таблетка, и хотя бы на несколько часов я забывал, кто я и что натворил. Две — и день жалкого существования проходил мимо.       — Три. И тебя бы уже не откачали, — не сдержавшись, процедил Роб.       — Сделал бы человечеству одолжение, но и этого не смог.       От холодной усмешки сжалось сердце. А Берт наконец посмотрел на него и тихо продолжил:       — Однажды я уснул… И вместо привычной темноты оказался в ином мире. В котором я — не я, а кто-то совершенно иной, с иным незапятнанным прошлым. А следом появился и ты. Хмурый почти что незнакомец из моего прошлого, который совсем не вписывался в мир грез — слишком настоящий для иллюзии. Слишком…       — Изгой?       Ладони Берта выскользнули из хватки и почти невесомо прошлись по колючим щекам. Не ожидавший нежности Роб резко выдохнул и замер.       — …Чужой для мира и близкий для меня. Словно давний друг на полной незнакомых людей вечеринке. Меня потянуло к тебе… И я проснулся. Только тогда осознал, что всё было сном и нет никакой другой реальности. Нет и тебя. В тот день я впервые оплакивал не ее, а собственную несбывшуюся жизнь… Но на следующую ночь ты пришел опять. И я понадеялся, что отныне смогу чувствовать себя живым и счастливым хотя бы ночью, и хотя бы там ничего не испорчу. Ошибся. Я снова ошибся. И снова фатально…       Касание испарилось — будто никогда и не было. Лишь разбегающиеся по коже мурашки и собственное сбившееся дыхание доказывали — было.       — Я снова попытался сбежать. Теперь из мира грез, которого я тоже оказался недостоин. Хотел вернуться во тьму. Без снов, без желаний, без надежды. Почти решился, но пришел ты. Реальный, все еще почти незнакомец, и в то же время тот, кого я знал и ждал.       Руки Берта комкали штанины на дрожащих коленях, а Роб смотрел на его побелевшие костяшки и не решался коснуться снова — не спугнуть бы тихую исповедь.       От невозможности контакта собственные пальцы почти до крови впивались в ладони.       — И ты загнал меня в ловушку, Роб. Когда ты рядом, я не могу не вспоминать то, чего между нами… никогда не было, и не ругать себя за глупую надежду, что все-таки будет. Когда за тобой закрывается дверь, я не могу не бояться, что в этот раз ты ушел навсегда. Что ты наконец понял, что я ничего из себя не представляю. Что у твоей жалости кончился лимит. Что… — Берт зажмурился и закончил едва слышно: — Что я все еще сплю, а ты, на самом деле, никогда не приходил…       Всю речь Роб мысленно копил аргументы, готовился отбить каждую попытку Берта его прогнать. Размышлял, как еще доказать свою искренность. Но последние слова ударили под дых. Несказанное разлетелось по опустевшему сознанию мелкой крошкой. Пока он оберегал Берта от себя же, тот почти перестал в него верить…       — И чтобы заткнуть свой разум, я обращаюсь к спасительной тьме. Ведь если тебя и правда тут нет, зачем…       Тишина сдавила грудь.       «Я здесь. Я не уйду. Я буду рядом», — подсказывал разум, но ничто из этого не могло передать того, что бурлило внутри.       «Не смей исчезать, я и сам без тебя не смогу», — лишь пустые слова, пока между ними выстроенная из страхов и неуверенности стена.       Ответ подсказало сердце.       Говорить о чувствах Роб не умел, но мог донести их иначе. Берт научил.       Он наклонился и прижался к холодному лбу своим. Ощутил волну дрожи и еле слышный вздох облегчения. Дыхание Берта участилось в унисон с собственным.       Кровь быстрее побежала по венам, добавив смелости. Роб резко подался вперед, и под его губами оказались родные. Не ожидающие, сухие.       Почти сразу отстранился. Заглянул в темноту глаз — не поспешил ли. Берт растерянно моргнул. А потом, точно очнувшись, вскинул ладони и обхватил лицо Роба. Потянул его к себе и поцеловал сам. Сначала неуверенно, но с каждым мгновением все более пылко, все более отчаянно. Словно боялся, что Роб вот-вот исчезнет и хотел урвать у вселенной каждый миг, что у них еще был.       Больно царапнув кожу, сжал рубашку на его груди. Роб же, радуясь этой боли, встал и потянул Берта за собой. Чтобы быть еще ближе. Чтобы прижаться животом и грудью, ощутить пульс и дать почувствовать свой.       Чтобы раз и навсегда доказать, что он здесь и всегда будет возвращаться. Что все было не зря.       Мягко отстранился лишь тогда, когда колотящемуся сердцу стало тесно в груди, а во вкус поцелуя попала соль. Отвернувшись, потянулся к щеке, чтобы скорее стереть убежавшую слезу. Украдкой бросил взгляд на Берта и по покрасневшим глазам понял, что не сдержались оба.       «Два идиота».       Разлитый виски давно впитался в скатерть, а курица остыла, но никто не спешил ко столу. Роб, вновь притянув Берта к себе, прятал улыбку в ворохе темных волос.       — Я скучал, Роб. Я так скучал… — Тихий голос щекотал ухо.       — Я здесь, Берт. Прости, что задержался.       Потеплевшие ладони Берта неспешно гладили расслабленную спину. А Роб и не представлял, как теперь жить иначе.

***

      Весна       Держась одной рукой за руль, Роб неуклюже пытался избавиться от куртки и мысленно ругался на это переменчивое время года. Утром до костей пробирает холод, а днем одолевают мысли об отпуске где-нибудь на побережье. Да так, что просто невозможно заниматься полицейской рутиной, от того, что в глаза бессовестно светит солнце.       Он ехал к Берту. Можно даже сказать, домой. Как еще можно назвать место, в котором ночуешь чаще, чем там, где ты, если верить документам, живешь?       К Берту переехали и рыбки — по ним не скажешь, но наверное у него им было веселее. К тому же, говорят, что наблюдать за аквариумом полезно для психического здоровья. И, честно говоря, Роб сам так и не разобрался, что делать с этой молчаливой фауной.       Путь занимал час, а с пробками и того больше. И Роб в который раз задумался — не намекнуть ли Берту на переезд? Его квартира больше, ближе к центру, а главное, к работе… Но позже — пусть сначала придет в себя.       На пассажирском кресле гремела новая кофемолка и несколько пачек зерен. Пить растворимый было все так же невыносимо, и Роб решил, что пришла пора стряхнуть пыль с найденной в одном из шкафов кофеварки.       Припарковавшись и уложив под мышку все кофейные запасы, Роб дошел до подъезда и свободной рукой набрал нужный номер на домофоне.       Минутное ожидание закончилось ничем.       Вздохнул и набрал еще раз. Ничего.       Сегодня же по расписанию нет терапии? Да, сессия точно была вчера. И вроде даже было решено сократить число встреч с психологом…       Пнув железную дверь мыском ботинка, ввел номер снова.       Обычно к этому моменту Берт, даже если спал, просыпался и открывал…       Рождественский кошмар липким щупальцем сдавил горло. Чуть не выронив одну из пачек кофе, Роб вытащил из кармана свой комплект ключей. Влетел на этаж, в квартиру. Обыскал каждую комнату. Зачем-то проверил в шкафу и под кроватью. Пусто.       Все эти месяцы после работы Роб ехал сюда и неизменно находил Берта дома. Под действием прописанных таблеток его состояние могло быть разным. Они прошли и через апатию, и истерики, и тревожность. Но Берт всегда был здесь.       Но не сейчас.       «Он же не…»       Мысль прервал звук уведомления.       Роб замер.       Поняв, что все это время как умалишенный бегал с кофемолкой в руках, скинул ношу на стол и вытащил из кармана телефон.       «Берт прислал вам изображение».       Выдохнув, тут же открыл.       С экрана телефона светило ярко-голубое небо… А ниже появилась умиротворяющая надпись «Берт печатает…»       «Решил погулять, а тут такое! Из окон качество картинки куда хуже. Похоже, придется мыть….»       Решил погулять…       Роб улыбался и не верил своим глазам. До сегодняшнего дня Берт выходил из дома только к психологу. И никогда просто так. А сейчас… Просто взял и решил.       «Ты там отмолчаться вздумал? Я же вижу, что прочитал. Ну и ладно, сам помою».       «Ты где?» — напечатал быстрый ответ, закрывая за собой входную дверь.       «В парке неподалеку. Хочешь присоединиться?»       А Роб уже мчался вниз по лестнице, набирая очевидное:       «Хочу».

***

      Еще одна весна.       Пронзительный звонок будильника оповестил о начале рабочего дня. Роб зажмурился, до последнего надеясь, что звук ему почудился — он же только-только коснулся головой подушки. А все потому, что из-за одного мешающего фактора он не спал полночи…       Этот самый мешающий фактор, подтверждая реальность, недовольно пошевелился под боком.       — Ро-о-об, коп ты или не коп? Выстрели в него, — взмолился сонный голос. А плечо тут же ошпарил смешок: — Или патроны кончились?       Роб, громко застонав, потянулся к телефону и ткнул в экран — не выключил, но отсрочил. Встать с постели сразу все равно не выйдет. Из-за того самого мешающего фактора, конечно же.       Он повернулся набок, чтобы оказаться со своим ночным мучителем лицом к лицу. Преодолев темную волну спутанных волос, нырнул рукой под одеяло, по-хозяйски положил руку на нащупанную талию и притянул её обладателя ближе к себе.       Темные глаза блеснули озорством. Берт лениво провел пальцами вниз по груди и животу Роба. И лишь достигнув желаемого, довольно заключил:       — А нет, не кончились. — Голос сонный, еще немного хриплый, а искусанные губы уже изогнулись в ухмылке.       — Доброе утро, — прошептал Роб.       Ведь по его скромному мнению, именно так оно и выглядит — сонное, теплое, улыбчивое, ласковое. Но судя по тому, как нескромно его обвили ногой, стандарты Берта были куда выше. Приходилось соответствовать.       Сдвинув носом мешающую прядь, Роб прижался губами к шее. Туда, где без труда можно прочувствовать пульс. Вдохнул утреннюю дозу пряности. Глубоко, чтобы точно хватило до вечера.       Берт засмеялся от щекотки.       — Ты там что, белую дорожку учуял?       — Лучше. Но тоже вызывает зависимость.       — Детектив, это не мое! Мне подсунули, — Берт притворно возмутился.       — Хм-м… Придется мне взяться за это дело. Улики слишком уж… соблазнительные.       — Как законопослушный гражданин... — Берт наклонил голову, подставляясь под череду поцелуев, — я готов оказывать следствию всяческое содействие.       Более тщательному расследованию помешал повторный звонок будильника.       — Протестую, — пробормотал Берт, когда его выпустили из жарких объятий. — Это нарушение моих гражданских прав.       — Готов рассмотреть твою жалобу вечером. — Роб чмокнул его в нос и, увернувшись от цепких рук, поспешил в ванную.       Берт промурчал вслед что-то угрожающе и плотнее укрылся одеялом.       Вскоре Роб уже хозяйничал на кухне. Яйца на сковородку, хлеб в тостер — ничего необычного и мудреного. Кроме кофе, конечно же.       Месяцы практики. Литры вылитого и выпитого кофе. Килограммы пережаренных зерен. Отказ от кофеварки, попытки сварить напиток в турке, разлить его гейзером, пустить по тонким трубкам… Берт был безжалостным учителем, но теперь Роб мог с гордостью сказать, что этот утренний ритуал он освоил в совершенстве.       Все-таки кофе в их жизни занимал отдельное место. Два года назад, в то весеннее утро, Берт отхлебнул несладкий американо, а Роб против воли вкусил непривычной ему приторности. С тех пор горечь и сладость смешались и подарили их жизни сбалансированный вкус.       Роб сосредоточен. Таймер отсчитывает секунды. Пропорции выверены до грамма. Вода правильной температуры тонкой струйкой льется на свежесмолотые зерна…       Вдруг его обняли. Берт, теперь уже пахнущий зубной пастой и гелем для душа, прижался грудью к спине, заставив резко выдохнуть от неожиданности и от восторга.       — Вот теперь точно доброе утро, — одобрил Берт, заглянув Робу через плечо.       От дыхания на шее захотелось зажмуриться. А от ладоней, сжавших талию, чуть податься назад и почувствовать нахальное тело полностью.       — А мне можно чашечку? Или ты все так же предпочитаешь не делить свой кофе с незнакомцами? — Берт и не думал ослаблять напор. Его горячие губы с шеи переместились на ухо, а рука, зацепив резинку штанов тонким ободком кольца, скользнула ниже.       Роб судорожно выдохнул и прикрыл глаза.       — Я вообще ни с кем не делюсь. Ты — исключение.       — Роб… — Берт сводил с ума легкими касаниями. — Мокро.       — М-м? Сам виноват.       — Да нет же. Ты воду льешь на стол.       — Берт! — Мгновенно очнулся Роб. — Твою ж…       — И я тебя люблю.       Берт хихикнул и, довольный полученным эффектом, отстранился, чтобы помочь покрасневшему Робу убраться.

***

      Их утренняя рутина давно отточена до мелочей — один мажет масло на хлеб, второй раскладывает тарелки. Наполненные ароматным кофе чашки переходят из рук в руки. Полные нежности взгляды то и дело пересекаются над столом, вызывая невольные улыбки. Неторопливый завтрак, короткие фразы, смех. Берт рассеянно листает в телефоне ленту, а Роб уже проверяет рабочую почту.       И вот в гул просыпающегося города вплетается хлопок закрывающейся двери. Бегом по ступенькам вниз — потому что, конечно же, времени снова в обрез. Потому что просто невозможно не растянуть совместное утро.       На перекрестке — рукопожатие. И, как обычно, не сдержавшись, короткий поцелуй, обещающий скорую встречу.       Чтобы потом разойтись — один в больницу, другой в участок — и раствориться в потоке таких же спешащих на работу людей, выделяясь разве что совсем уж довольными лицами.       А вечером вернуться в их общий дом. Друг к другу. Снова.