Я хочу видеть тебя на коленях

В свете луны и при гуле ветра, в тиши спящей природы и при шелесте листвы, сквозь шумную толпу и безмолвные города, при фонаре ночном или неярких звëздах, мчался по лесу парень со всей силы, как он только мог. Монстр-скелет открывал и тут же закрывал за собой порталы, но за ним следовали непрестанно. Кости тела уже ломило от утсталости, душа отбивала настолько бешеный ритм, что казалось, будто та вот-вот изойдëтся трещинами, дыхание давно стало рванее некуда. Но сбежать не удавалось. Его магия имела характерную черту, оставляя за собой неизменный след. И Он чувствовал каждый всполох магии, каждый остаточный еë эффект, с точностью определяя, куда направилась его жертва. Скелет бежал, всë более наполняясь ужасом предстоящей смерти. Он ощущал, что вот-вот потеряет все свои силы. Но охотник словно не слабел вовсе — так же скоро открывал порталы, продолжал метать ему вслед атаки, чтобы задеть, задержать, ранить, ослабить, поймать и уничтожить. Мимо тëмного черепа в ствол древа вонзилась костяная атака. Он тут же отскочил, сменил направление. Но следующий же залп снарядов всë же ранил его. Одна из атак пронзила ногу, вызывая немыслимую боль, какую он прежде не получал ни от единого ранения. Красные глазницы, всегда полные гнева, заслезились. Он продолжал попытки сбежать, но вспышка ярой боли значительно ослабила его. В спину прилетел очередной снаряд, выбивая почву из-под ног. Парень в тëмных одеждах пал на колени. Преследователь нагнал его. Подошëл ближе твëрдой и уверенной походкой, создал в руках своë оружие. Уверенно с размаху ударил в самый череп. В «ушах» зазвенело, изображение перед глазницами начало расплываться. Жертва пала наземь, но ещë не потеряла сознание. Преследователь наступил тому на череп, жëстко вдавливая в землю. Он наклонился к самому ушному отверстию, со всем чувством омерзения, презрения и гнева произнося слова: «Такие твари, как ты, не имеют права на существование». Острый клинок вонзили в тëмную душу. По всей округе раздался истошный вопль, но быстро стих. Душа рассыпалась в тëмный туман, растворяясь в ночной мгле. Что бывает, когда охотник и жертва меняются местами? Когда душа жертвы наполняется жаждой мести? Если первый никогда и не думал сдерживаться и не был милосердным… то почему должен второй?

***

Темнота — место пустое и холодное. Этот скелет не мог даже начать тот путь, что проходят все души для приобретения покоя. Для этого еë хотя бы нужно было иметь. Потому он всегда задерживался здесь — у самых врат, недостойный попасть внутрь. Ожидал, пока Создатели не дадут ему достаточно сил на воскрешение. Пустота напрягала. Сильно. Но, по крайней мере, это был не белый, а чëрный — уже не так давит на нервы и психику. Но было во всëм этом и нечто удивительное. Здесь он мог по-настоящему чувствовать. Всю гамму реальных эмоций. Здесь просыпалась его истинная личность, что могла точно сказать, что ощущает по тому или иному поводу. Иногда Хранитель грешил тем, что сам отправлял себя в небытие нарочно. Ведь не всегда можно понять, что ты Должен чувствовать в некоторых ситуациях. А здесь он мог взглянуть на всë под новым углом, со своими Настоящими чувствами. Это могло иметь и некоторые последствия. Например: не зная точно, что он хочет почувствовать в конкретной ситуации, он может выпить абсолютно любую краску, и это удовлетворит его потребность. Но поняв, что он ощущает на самом деле по отношению к некоторым личностям, словам, поступкам и ситуациям… ему всë больше будет хотеться пить одну или несколько конкретных красок в эти моменты. И если он не будет этого делать, то сосущая изнутри пустота начнëт съедать его живьëм. Как жаль, всë-таки, что его личность перестаëт существовать в полной мере в мире живых. Не развивается, не меняется, фальшивит. Только смерть меняет его. Только она приближает его к пониманию себя и других. Итак, Инк вернулся в мир живых. Вновь очутился в белом пространстве Пустоты, что всегда так ненавидел, но обязан был воскресать именно здесь. После смерти все краски в нëм осушаются, так что сейчас он был абсолютно пуст. Ему бы следовало пополнить запасы эмоций… негативных… но в это же время коды на костях ощущали, что на него навалилось немало работы. Возможно, следовало сначала отредактировать несколько Альтернатив, помочь создателям с их идеями, убрать в паре мест артблоки… Внезапно ему в череп прилетела мысль: А что он мог сейчас сделать, чтобы при встрече Найтмер был доволен? Странно было сейчас думать о подобном. Тем более без красок, когда он толком ничего не чувствовал. Тем более если он крайне редко в этой жизни задумывался о том, как кого-то задобрить. Не считая тот последний раз, перед встречей с Дримом… Но ему же хотелось получить желаемые эмоции и при этом остаться без пары-другой травм? Если он постарается, может… даже… сможет поболтать с ним о чëм-то? У Кошмара вообще бывают хорошие дни, когда он не срывается на крики и рукоприкладства со всего подряд? Ну конечно — это же ходячий сгусток негативной энергии! Он вообще способен испытывать что-то позитивное, или только и может, что злиться и ворчать? Было бы любопытно проверить это… Пришлось забежать в дом, порыться в тумбочках и подвале, чтобы найти краски и выпить немного химической «наркоты», дабы не застыть где-нибудь на ровном месте, как настоящая каменная статуя, не способная что-либо хотеть, делать и мыслить. К тому же, он не хотел, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии… Бездушном. Выполнить минимальный уровень работы, чтобы потом составить горстку Аккуратных и Подробных отчëтов на Качественной бумаге, ведь была вероятность, что это прибавит ему плюсик в карму во время следующей встречи. И создать ещë парочку замысловатых, более-менее интересных и, как он надеялся, полезных и крепких негативных Альтернатив. Подготовка завершена, так что со спокойной совестью, которой нет, он мог смело, ведь выпил достаточно этой краски, идти на встречу к одной подозрительной личности, не внушающей пока что никакого доверия. А что ещë оставалось одной наглой бесстрашной заднице? Которая, к слову, почему-то со временем переставала быть такой уж наглой и бесстрашной, однако же почти не менее упëртой в некоторых стремлениях. Найтмер снова сидел в своëм кабинете, заполняя какие-то бумаги. Ему нужно было ещë расписать все сведения о недавно завоëванной Альтернативе и дальнейшие шаги по еë эксплуатированию. Ему в дверь постучали. Неожиданно, ведь он сегодня никого не ждал. Подозрительно, ведь он не ощутил приближения кого-либо к его кабинету. И не успел он что-либо сказать или осознать, что это была за аномалия, как дверь открылась и из проëма тут же выглянула одна глупая физиономия с наглой широкой улыбкой «до ушей». Выражение лица лишь на секунду стало неуверенным, но скелет всë же зашëл внутрь, Так и Не получив Разрешения, и прикрыл за собой дверь, всë с той же улыбкой смотря точно на Мара и следя за всеми его движениями и выражением лица, как-то даже скромно для него складывая руки перед собой в замок. Пару-тройку секунд Кошмар равнодушно наблюдал за этим субъектом, даже приостановив все свои дела, после чего иронично воскликнул: — Поразительно! Оно всë же научилось пользоваться дверью, да ещë и стучать в неë, не снося всë в моëм кабинете к чëртовой матери и не ломая моë окно! Аплодирую стоя! Естественно, Мар даже не шелохнулся, продолжая с неким неожиданным спокойствием наблюдать за гостем, подперев подбородок рукой. Если у кого-то возникнет вопрос: сожалел ли негативный хотя бы на секунду о том, как поступил с Чернильным на поле боя — ответить можно сразу, что это совершенно глупый вопрос. Это было для него как нечто само собой разумеющееся, ещë и что-то правильное. Порадовался немного, позлорадствовал — и ладно, забыли как нечего делать. Неплохое такое хобби для снятия напряжения. Эмоции Дрима во время поражения — так вообще нечто прекрасное, ради чего точно стоило постараться. Инк немного помялся на месте, но, получив кивок, указывающий подойти ближе, сделал это. — Так чего припëрся? — задал вполне разумный вопрос Мар, которому уже начала надоедать игра Радужного в молчанку. — Отчëты принëс, — сохраняя спокойный тон и скрывая, что совсем чуть-чуть начал нервничать, Чернильный аккуратно положил на край стола сделанные им ранее бумаги с отчëтом о работе и недавно созданных им Альтернативах. Появился неосознанный страх, будто в любую секунду Кошмар мог резко подскочить, атаковать его и переломать несколько костей, а то и убить. Он опасался этого ещë в первый их диалог, но тогда относился к этому, как к чему-то неважному, временному, само собой разумеющемуся. Сейчас же хотелось этого избегать, не допускать подобного не столько из-за физической боли, сколько из-за собственной эмоциональной реакции на это. Как кто-то начинает вздрагивать и принимать защитную позу каждый раз, стоит кому-нибудь в его сторону замахнуться. Но Инку по-прежнему не нравилось ощущать подобное — он бы предпочëл бороться с собственными чувствами данной направленности, несмотря на то, что, казалось, готов вобрать в себя как можно больше нового опыта и эмоций. Ему нравилось испытывать этот новый страх, но не нравилось сжиматься, точно кролик перед змеëй. Пусть он и заметил, как блеснула глазница Кошмара, что уже со скрываемым интересом пробегался взглядом по строчкам бумаг, придвинув те к себе немного ближе, Инк всë же мысленно вздохнул, собираясь с почти выветрившейся уверенностью. — И эмоции… выветрились. Так бывает после… подобного рода событий, — протянул он, не отрывая напряжëнного взгляда от «босса» и следя за любым возможным изменением в его эмоциях. — М? Ладно, — даже не отвлекаясь от писанины пробурчал Мар, поднимая одно из своих щупалец и обвивая его вокруг руки белокостного. В этом движении не было грубости или резкости, но почему-то это заставило Инка слегка возмутиться. Может, Мар всë ещë частично находился мыслями в работе, не желая надолго отвлекаться, но казалось, будто он намеренно игнорирует Художника, желая от него поскорее избавиться. — Так уж противно ко мне прикасаться? — какая-то доля негатива уже начала поступать в череп и грудную клетку, благодаря чему голос перестал быть таким неуверенным, придавая себе нотки резкости. А вот и сопротивление своему страху в пятой точке заиграло. На скелета подняли недоумëнный взгляд, вопросительно приподнимая надбровную дугу, пока щупальца позади хозяина подозрительно зашевелились. — Раньше ты делал это, касаясь меня рукой. А тут какое-то пренебрежение даже, — продолжал выдавать претензии Инк. Не сказать, что для него этот факт на самом деле имел значение. Скорее, играла роль откуда-то взявшаяся принципиальность. — Тебе принципиально? — беззлобно спросил Мар, даже усмехаясь. А этот день преподносит сюрпризы. Видимо, Чернильному всë же удалось застать один из «хороших» дней Кальмара. Может, радуется недавней победе — всякое в голову придëт. — Возможно. Должен же я получать хоть чуть больше за свои прекрасные отчëты? — усмехнулся Инк, выглядя даже наглее, чем обычно. Ох и по тонкому же лезвию он ходит. «По тонкому лезвию ножа, то падая, то спотыкаясь, идти пытается душа, своим безумством наслаждаясь». — Ох, так я должен делать так? — продолжая насмехаться над поведением и словами Чернильницы, даже позволяя себе, к собственному удивлению, расслабиться в данной обстановке, Мар повернулся к нему в кресле в полный оборот, поднимая руку и касаясь белого черепа, начиная гладить тот, как хозяева обычно гладят кошку или собаку, игнорируя, как Инк еле заметно вздрогнул, уже думая отскочить в сторону, но не стал этого делать. — «Хороший Инки, молодец, такие отличные отчëты мне сдаëт, продолжай в том же духе, умница!». — Это уже больше походит на издевательство, — проворчал Инк, поморщившись, но не пытаясь как-либо убрать гладящую его руку, вместо этого прислушиваясь к своим ощущениям. — А мне отчего-то казалось, что это не Я должен угождать тебе, — он сделал нарочито удивлëнное выражение лица, приподнимая обе надбровные дуги, будто это Он Чего-то Не Понял, так и сквозя сарказмом. — Ты так не думаешь, Инки? — Разве твои подчинëнные имеют такой же аккуратный каллиграфический почерк? — так же вопросительно приподнимая надбровные дуги, продолжал шутник. — Кросс вполне прекрасно справляется с этой задачей не хуже тебя, — где-то даже гордо отметил Мар. Инк издал едкий смешок. А, тот самый Кросс? «Самый преданный и ответственный подчинëнный, которого и не сыскать во всëм Мультивëрсе»? — Что это за лыба? — нахмурился Мар, не понимая, к чему данное выражение лица. Стоит отметить, что его рука так и оставалась на белокостном черепе, продолжая поставлять минимальный уровень негатива и изредка, скорее машинально, поглаживая. — Только он? — с насмешкой спросил для отвлечения внимания Инк. — Это не тот фактор, за который я стал бы цепляться. Ты даже не сражаешься на моей стороне, — чуть более сухо добавил Мар. Что-то на этих словах в его сознании переменилось. В черепе он невольно начал развивать эту мысль, приходя к не самым утешительным выводам. — А ты и не смотришь в сторону тех, кто не работает на тебя в полной мере? — в голос проскочили нотки наигранной обиды. Он даже перестал так пристально следить за эмоциями негативного. — Почему же? Приходится смотреть на эти глупые лица. Как сейчас, например, — это должно было звучать как продолжение шутки-сарказма. Но его улыбка становилась всë более натянутой, пропадая и вовсе. — Бака. Ты в курсе, что способен унизить кого-либо лишь парой слов или одним действием? — Что поделать. Что есть — того не отнять, — этой своей чертой он на самом деле мог гордиться. Не каждому дано — а ему, как он думал, к лицу. — И всë же, не могу же я быть совсем уж для тебя пустым местом? Он не мог сказать точно, чего именно хотел или ожидал. Может, сыграло роль старое желание быть хоть кем-то для всех, кого он знал: не просто союзниками, врагами, знакомыми, а друзьями или, на что он не смел даже надеяться в этом случае — уважающими друг друга партнëрами в каком-либо деле. Мысль, что он являлся для кого-то пустым местом, претила, и ему всегда требовалось это чем-то разбавить. Радужный никогда и подумать не мог, что наладит каким-то образом контакт с самим Хранителем негатива — в слишком разных областях, как тогда казалось, они крутились. Но раз уж так случилось, что они могут начать работать друг с другом… хотелось и чего-то большего, вроде взаимопонимания и внимания, вместо извечного равнодушия с частыми перепадами в агрессию. Хотя, признаться честно, Чернильный всегда требовал от окружающих уж слишком многого, навязывая свою дружбу, приятельство и частые разговоры ни о чëм, когда ему становилось скучно и нечем было себя занять. А негативные мысли всë же взяли верх над Кошмаром, взбудораживая только и ждавший своего часа негатив внутри. В какой-то момент его зрачок сузился. Возникла широкая улыбка, сохраняясь на лице, но уже сквозившая фальшью и холодом, лишая обладателя того расслабленно-насмешливого вида, какой был прежде, и напоминая, что за негативный сгусток скрывается за этой оболочкой, известной своими бесчинствами, убийствами и болью. Рука на черепе сжалась, начиная причинять дискомфорт, и тогда Чернильный ощутил эту разницу между комфортом и неудобством. — Если ты ещë не понял, ты продолжаешь биться за моего злейшего врага. Что говорит о том, что тебе он всë же предпочтительнее, чем я. Ты не тот левый потенциальный союзник, за которого я стал бы цепляться. Сейчас, — его голос стал более низким и грубым, — ты потенциальная угроза. — Н-найтмер!.. — приглушëнно воскликнул Инк, уже ощущая реальную боль на черепе от фаланг, оставляющих мелкие царапины, и на руке, где до этого так незаметно покоилось щупальце, но начало сжиматься на конечности. Перелом был ещë не близко, но боль вызывало. «Как же внезапно у этого Кальмара может поменяться настроение! Вот чëрт!..». — Найтмер, я н-не собираюсь причинять тебе какие-либо н-неудобства, клянусь! Глазница сощурилась. Векторы за спиной хаотично двигались, не резко, но недовольно. В его зрачке на какое-то время возник еле заметный проблеск того самого безумия. А почему бы сейчас не скрутить его? Не избить, не переломать парочку костей? Не вселить это чувство немыслимого страха, боли, отчаяния? Он же прямо у тебя под рукой… Скелет невольно вздрогнул. Нет. Остановись, Найтмер. Нам не стоит проливать сейчас лишнюю кровь. Кажется, спустя столько лет ему вновь начинает сносить крышу. Нужно подправить баланс в Мультивëрсе до тех пор, пока его состояние не перешло все границы. Если дойдет до того, что он навредит своим парням… Конечности постепенно переставали так сильно давить. Но во всëм этом всë ещë ощущалась некоторая нервозность. Блеск безумия угасал. — Послушай… — нервно и ускоренно дыша, стараясь не замечать всех этих странностей, пытался успокоить и оправдаться Радужный, — Даже если мы по каким-то причинам не сработаемся и я всë-таки останусь с Дримом… Я Только Предполагаю! — воскликнул он, видя заострившиеся щупальца, направленные в его сторону, — Просто, чисто теоретически, если это произойдет, а я, естественно, в том случае позволю тебе, как ты и хотел, расквитаться со мной — даже сопротивляться не буду!.. — тараторил он, надеясь предотвратить миг очередной смерти, и жмурясь, чтобы лишний раз не смотреть в убийственную глазницу, — Я ни за что не расскажу Дриму что-либо о том, что узнал от тебя, да и вообще, тем более то, что способно навредить тебе! Я ведь даже почти ничего о тебе не знаю! — Другие тоже ничего обо мне не знали… те, что вредили. — вновь заговорил Мар, чуть тише, где-то недоверчиво, рычаще, но в то же время… с чувством обиды? — И не желали узнать хотя бы хоть что-то. Однако это не мешало им лгать, предавать и причинять боль! — воскликнул он, отнимая свою руку и щупальце от скелета, снова ударил кулаком по столу, как делал это ранее, но не так сильно, чтобы оставить вмятину или разбросать бумаги. Резко отвëл в сторону взгляд, стыдливо за очередной бесконтрольный всплеск эмоций и напряжëнно отворачиваясь и закрывая лицо рукой. Он не знал наверняка, какие его эмоции могли вырваться наружу, но не хотел, чтобы кто-либо видел его таким. Снова разболтался. Что ж такое? Сколько ещë его будут так нагло выводить на эмоции? Инк глубоко вздохнул, не в силах пошевелиться. Хотел протянуть в его сторону руку, остановить… но не решился… А вообще, почему он так хотел это сделать? Пожалуйста, верните тот комфорт, что был минутами ранее… Он не осознавал этого, пока не потерял, но касания дарили такое спокойствие… будто Найтмер, хоть и дарил негатив, но регулировал его так, чтобы не впадать ни в одну из крайностей: истерику, апатию, гнев. Он сохранял баланс между всем этим. Когда был спокоен. А сейчас к глотке снова подкатывал страх. Или это уже не из-за давящей ауры, а его собственное желание испытывать именно эту эмоцию? — Найтмер… — скелет шумно сглотнул, сжимая руки в кулаки, силясь придать себе решимости. Он не был уверен в том, что стоит говорить дальнейшее, что это не понесëт за собой дурные последствия, но слова словно сами хотели вырваться наружу. Он обязан был как-то поддержать, сгладить ситуацию, если правильно понял, о чëм была речь. Тëмный скелет мог быть не в курсе таких вещей, хотя должен быть, но возможно ему стоило это напомнить, — Все действия тех, кто был в твоей альтернативе… все их слова и поступки… они ведь могли не контролировать себя и свои чувства. Ты не мог ничего с этим сделать, никак ни на что повлиять. Если что-то случилось, то так было запланировано вашим создателем… мы не можем влиять на события конкретного Таймлайна или АВ в целом. Некоторые вещи прописаны в самом коду. Белокостный снова сглотнул. Конечности начинали холодеть, дрожать от страха и нервов и будто неметь — пошевелиться уже казалось невозможным. Если он сболтнул что-то лишнее и не правильно воспринял слова Негативного — его убьют на месте. Он не мог знать всех деталей того, что происходило когда-то в Дримтейле. Только какие-то события со стороны Дрима, то, что он знал, видел или слышал сам, или просто его интерпретацию происходящего. Инк в двух словах знал, что Найтмер с кем-то не ладил. Что у него были проблемы. Что что-то заставило его разозлиться и замкнуться в себе. Мар мог иметь в виду и какие-то события вне его Альтернативы, в Мультивëрсе. Тогда, это было бы неудивительно — он столько лет нëс боль и хаос, что мало кому бы он нравился, все банально делали бы всë, чтобы спастись. Но Инку вдруг показалось, что Найтмер когда-то доверял тому, кто жестоко предал его. И это несомненно могло оставить свой отпечаток. Объясняя некоторые его поступки, недоверие и вспыльчивость в том числе. Как и у Эррора, что никогда не имел друзей и потому всегда так агрился на всех. С ним Инк старался подружиться. Разве Найтмер не заслуживает такой же хотя бы попытки наладить с ним связь? Дрим пытался помириться с ним в прошлом. Но перестал даже пытаться. Инк пытался с Эррором долгие сотни лет. Мог ли и сам Кошмар из-за этого увериться в своей исключительной злостности? Кошмар замер на какое-то время. Даже его зрачок пилил одну единственную точку. Долго осознавать сказанное не пришлось. У него возникло огромное множество вопросов. Его эмоции так взвинтились, что появилось сильнейшее желание разорвать голыми руками чью-нибудь плоть, нет, целую сотню жалких представителей рода людей или монстров — не важно. Но он засмеялся. Вальяжно облокатился в кресле, всë также накрывая рукой лицо, и смеялся. Смеялся, не замечая монстра рядом с собой. Нервно, истерично, низко и зловеще, где-то безумно, как конченый психопат, словно сама тьма и ненависть, что накрывает собой целые миры, уничтожая всë живое на своëм пути одним взглядом, одной чистой ненавистью. Не сказать, что в этот момент он продолжал о чëм-то думать или что вопросы продолжали крутиться в его черепе. Всë просто накипело. Будто слова сорвали некий механизм, что и так держался на одном честном слове. Найтмеру давно казалось, что за целые сотни лет он перестал думать о своëм прошлом. Расквитался со всеми, подрос, изменился, поумнел, перестал принимать их слова и действия на свой счëт, воспринимать всерьëз. Но видимо он ошибался. Его прошлое продолжало влиять на него, давить, являлось составляющей его эмоций и поступков, страхов и переживаний. Иначе он бы так сильно не отреагировал, воспринял бы всë спокойнее, с равнодушием. Умом он понимал, что слова жителей о его бесполезности и отвратительности не имели смысла и значения, что он не должен воспринимать это как правду. Но он поверил в их слова ещë очень давно. И продолжал верить по сей день, делая вид, что это не так. Всë же не до конца излечился от детских травм, не в полной мере смирился со своей участью. Это отображалось хотя бы в том, как он взаимодействовал все эти годы с окружающими. Как неудачно он строил с другими отношения. Пусть природная сущность и играла огромную роль, психическая составляющая влияла не меньше. В какой-то момент он начал мысленно повторять себе. Защитник ни в чëм не виноват. Как бы ни хотелось выплеснуть на нëм весь свой гнев и разочарование. Найтмера и так слишком часто винили в том, к чему он не был причастен, на что не мог повлиять. И Инк не виноват в том, что случилось с Маром и его Вселенной. Дримтейл был сотворëн ещë до появления на свет Хранителя АВ, как минимум. Сейчас он не хотел сваливать всю вину за свои проблемы на другого. Всегда делал это в других Мирах, но не мог сделать этого сейчас. Может, в следующий раз. А может, стоило ещë хоть немного повзрослеть. Защитник и так весь исжался, не отрывая взгляда полного ужаса и недоумения от картины, что предстала перед ним и не шевелясь всë это время. Потому Найтмер заканчивает свою истерику. Приходит в себя, делает несколько вдохов и выдохов, мысленно считая до десяти. И уже с более спокойным видом поворачивается к Радужному, медленно поднимая руку и возвращая ту обратно на белый череп, также медленно и аккуратно гладя тот, регулируя баланс эмоций в этом странном существе. — Всë хорошо. Я в порядке. И я не наврежу тебе сейчас. — зачем-то говорил он тем же спокойным голосом. Хранителя нужно было успокоить. Всë же, даже если он и пытался помочь из страха за свою шкуру, в его намерениях не было злобы или желания навредить. Да и в его эмоциях ещë ни разу не проскакивало чувство омерзения или неприязни по отношению к Кошмару. Хотя он и был той ещë раздражающей кляксой. Инк и правда понемногу успокаивался. Эмоциональный фон постепенно приходил в норму. И он возвращался к тем мыслям, что уже посещали его. Кошмара не нужно злить. Стоит тщательно подбирать свои слова и контролировать действия. Тогда боли не будет. Тогда всë будет хорошо. Хотя негативный и производил впечатление того ещë психопата. Но была в нëм и доля разумности. Но такой яркий наплыв новых эмоций так сложно было сдерживать… язык сам иногда начинал трепать лишнее. Он просто не мог сдержать весь этот ураган нового внутри. Раньше приходилось экспериментировать, находить новые комбинации красок и отмерять их определëнное количество, чтобы почувствовать что-то новое или конкретное. А тут эмоции смешиваются сами собой находу, создавая сотни новых и ярких комбинаций! А потом всë притупляется последствиями его действий, страхом, и тогда болтать уже вообще нет желания. И всë равно, после, когда он уже приходит в себя, он был бы не против испытать даже этот яркий ужас вновь, будто это тоже самое, что сходить на американские горки. Бездушный не волновался за свою жизнь. Для него в приоритете всегда было другое. И здесь, прямо в этом кабинете, сначала он хотел получить настоящие эмоции, потом ответы на свои вопросы, а теперь… теперь, наверное, наладить хоть какие-то отношения, если не приятельские, то хотя бы терпимые. И узнать о Кошмаре как можно больше. Может быть ему предстоит ещë не один раз умереть ради своих желаний. Руки Найтмера были холодными. И даже если его касания можно было сравнить с прикосновением смерти, сейчас, в эту минуту, это не отталкивало. В черепе постепенно образовывалась пустота. — Не стоит больше делать такой упор на создании негативных Альтернатив. Баланс сейчас немного съехал, так что будет неплохо уравновесить его позитивными Мирами. Мы же не хотим обделять создателей. — немного подумав, тем же тоном сказал Мар, даже выдавив короткую улыбку. Он задержал руку на белом черепе, смотря в глазницы напротив так, что со стороны казалось, будто Инк ребëнок, которому Найтмер объяснял какие-то умные вещи, а тот старался внимательно слушать, даже несмотря на то, что не всегда всë понимал. Как-то регулировать баланс всë же было нужно. Найтмер, конечно, старался делать всë, что мог по регулированию и поглощению негатива. Но полностью заменить ещë и Дрима он не способен, а отказываться от своей задачи создавать негатив там, где его в недостатке, он не собирался. Так что… Это было не просто, честно. — Но ты же говорил мне… — Инк недоумëнно посмотрел на него. Его снова будут грузить странными противоречиями? Или пытаться обмануть? — Я помню. Это нужно на какое-то время. Отчитаешься мне потом. И я дам тебе ещë несколько Миров, где нужно отрегулировать баланс в позитивную сторону. — на этих словах Кошмар поморщился, отводя в сторону взгляд, в котором так и читалось желание выругаться. Он не имел желания подобным заниматься и не обязан был. Но его кормушки, принадлежащие ему Миры, могли зачахнуть гораздо быстрее без должного, хотя бы редкого уравновешивания баланса. А если негативные Миры начнут помирать один за другим, наподобие Дасттейла и Киллертейла, которые у него даже не было шанса спасти… Найтмер и сам начнëт слабеть. Его личные владения были его силой, властью, к которой он мог прибегнуть в случае чего, его обходными путями, что могли облегчить жизнь во время проигрышей, если враг станет сильнее. Может Дрим всë-таки понимал это в какой-то мере, потому и позволял подобному идти на самотëк? — Воу. Звучит, как подачки в сторону Дрима. — ещë более недоумëнно, Инк недоверчиво сощурился. А как это должно выглядеть с его стороны? Найт практически велит сделать часть работы Дрима за него самого, что сделает Солнечного чуточку сильнее и возможно даже поднимет ему настроение. Будто Найтмер уже мысленно заключил с Дримом перемирие и помогает время от времени своему младшему братику. Хотя результаты последней битвы доказывали — ничего подобного. Состояние позитивного было весьма плачевным, а одна из самых крупных Вселенных погружена в негатив по самое «не хочу». — Я же не виноват, что мой брат идиот. — раздражëнно фыркнул негативный, — Эти негативные Миры, как он видимо считает, не в его юрисдикции. К тому же, негатива с последнего захваченного мною Мира будет достаточно. На какое-то время. — Найтмер убрал свою руку с черепа Хранителя, оценивающе оглядывая того и его эмоции. Этот жест даже заставил Чернильного немного заволноваться, — Я смотрю, ты уже успокоился. Жить будешь. «Прям камень с плеч», — мысленно фыркнул и закатил зрачки Радужный, хотя внешне лишь неловко улыбнулся. В какой-то мере, ему даже стало легче от того, что с него сняли ограничения в создании АВ. Он, как Творец, чувствовал себя весьма не комфортно, когда не мог что-то создать, вложив всë своë вдохновение и старание в это. В те дни, когда ощущал особое воодушевление, а его настроение могло располагать к созданию АВ какой-то конкретной направленности. Он помялся на месте, складывая перед собой руки в замок и играясь фалангами пальцев, нервно усмехаясь. — Хей, Найтмер. А нам обязательно каждый раз так биться… ну, до моей смерти? — он издал ещë несколько нервных смешков, будто говорил о чëм-то не важном или забавном. — Посмотрим на твоë поведение. — шире улыбнулся негативный, — Может обойдëшься и парой переломов. Чернильный сделал обиженную мину, скрещивая руки на груди и отводя взгляд, точно ребëнок, которому не дали конфету. «Древо, ну какая же глупость», — беззлобно подумал про себя негативный, вздыхая. — Напомню, что это было твоë наказание за излишние болтливость и любопытство. — Разве я не должен знать, с кем имею дело? — буркнул Инк, всë ещë изображая обиженность. Хотя казалось — за что? Это же Найтмер! — А также не забывай, из-за чего я сегодня вспылил. — уже серьезно ответил Мар, заставив Инка чувствовать себя уже грустно — его зрачки так и окрасились в насыщенный синий цвет, точно сапфиры. И снова Кошмар устало вздыхает, — Ладно, этот разговор начинает утомлять. — он создал в воздухе над своей протянутой ладонью несколько мрачно фиолетовых, местами сереющих листов, говоря деловым тоном, — Здесь ты подправишь баланс. Также проверишь другие мои территории, чтобы убедиться, что у них нет проблем, — опешившему Инку всунули в руки ещë небольшую стопку бумаг, — А также проверишь Эндертейл на наличие серьëзных нарушений и окажешь помощь тем, кто находится при смерти. Лишние «траты» мне не нужны. — Ого, а ты не много на меня за раз взвалил? — удивился Инк, не успевая разглядывать новые листы. — Это по-твоему много? — Найтмер уже ощущал в этом Защитнике повышенную наглость. Может, стоило всë же больше давить на него? — Ты всë ещë находишься на испытательном сроке. Я ведь могу и разорвать наш договор, если мне что-то не понравится. — на этих словах Чернильный с каким-то внезапным страхом посмотрел на него, но Мар это проигнорировал, хотя мысленно удовлетворëнно усмехнулся, — К тому же, не ты ли в первый раз говорил мне что-то вроде: «Прошу, Найтмер, дай мне шанс! Я готов пойти на всë, что угодно! Любые условия, подумай, от меня может быть немало пользы!» — коверкал он тон своего голоса, с усмешкой пародируя Радужного, пока тот всë сильнее заливался румянцем смущения. Он и вправду так говорил?! Ну надо же! Ох уж эта дырявая память!.. — Я понял… — промямлил Инк, но на этом мучения не закончились. — А также: «Мне нужны лишь эмоции, больше ничего!». А потом ты лезешь ко мне с кучей вопросов и разговоров. Что уже походит на нарушение субординации. Инк снова смотрел на него с обиженным видом, сжав в тонкую полосу рот, будто так и собирался сейчас возразить, сказать что-то обидное, задать какой-то каверзный вопрос, но из его уст сорвалось лишь одно слово. — Вредина. — Иди уже.

***

В белом пространстве практически всë было окутано синими нитями. Они вились по всему «полу» на расстояния многих километров, чтобы их хозяин всегда мог заметить приближение постороннего. Они создавали подобие потолка, что также служило массой вешалок для всего, чего только можно. Висели сетями искусственных «стен», но крайне редко — когда особенно хотелось почувствовать уединëнность, в другие же дни эти конструкции бесили. А сам хозяин сего творчества мирно посапывал на созданном его «лапками» и нитями гамаке, подвешенном почти под самым «потолком», совершенно не ожидая чьего-либо визита. Но жизнь умеет преподносить сюрпризы. Может, из-за своих дум мы и забываем об этом и не замечаем те вовсе, когда они являются нам. Но сюрпризы случаются. В пространстве, названном «базой» Разрушителя, где и находились все необходимые ему вещи и он сам, открылось окно искусственного портала. Из него показалась белая макушка низкого скелета, что аккуратно огляделся по сторонам и зашëл в обитель, закрывая окно за собой. Белокостный недоумëнно постучал концом фаланги по своему черепу, думая, где может быть эта глючная задница. И как только идея пришла к нему в голову, он тут же воззрился вверх, к потолку, замечая тот самый гамак и лежащую на нëм Ошибку. На лице возникла ничего хорошего не предвещающая хитрая ухмылка. Набирая в грудные кости побольше воздуха скелет закричал: — Эррор! Ээрроор! Они Чан! Оши кун! Вставай, ленивая задница, к тебе ворвалась толпа аномалий и похитила весь твой шоколад! На этих словах скелет подошëл к одной из куч нитей, свисающих с потолка, и резко дëрнул за них со всей силы, хорошо зная, что Глюк чувствует всë, что с ними происходит. Чуть не навернувшийся, но успевший ухватиться за гамак Оши разразился матерными конструкциями. Собирался уже начать обстрел бластереми, даже создав их сию же секунду, как осознал, что его вероломно разбудили, но остановился, посмотрев на начавшего нервничать гостя с невинной улыбкой, помахавшего ему рукой. Эррор шумно вздохнул с чувством отчаяния, аккуратно опустил себя нитями на поверхность пола и серьëзно, недоумëнно, удивлëнно, даже обиженно посмотрел на мелкого. — Блу! Какого хрена ты орëшь пока я сплю?! Белокостный улыбнулся ещë невиннее, отводя взгляд и пожимая плечами хихикнул и продемонстрировал небрежно висящий на одной фаланге пакет со звякнувшими стеклянными бутылками. — В гости пришëл. И вообще, это я должен возмущаться — ты меня в последние года вообще почти не приглашаешь! Задрот! Глюк снова тяжело вздохнул, накрывая ладонью лицо и потирая виски. — Я был занят. — буркнул он в своë оправдание. — Прокрастинацией? — усмехнулся голубоглазый, подходя к кофейному столику и выкладывая сегодняшние напитки и шоколад. — Ты же сам обычно приходишь. Ключ я у тебя ещë не отнял. Так в чëм проблема? — у Эррора бывало такое, что он не хотел, чтобы на него обижались. Но он всегда делал вид, что ни в чëм не виноват. Глюк заинтересованно посмотрел на принесëнные ему «в знак искупления за вторжение» дары, подходя ближе, беря в руки одну из бутылок и читая название, после чего повторил то же самое с шоколадом, удовлетворëнно кивая и даже сдержанно улыбаясь. — А ты собирался у меня его отнять? — не всерьез возмутился Свап. Эррор издал удручëнный звук, плюкаясь на диван с бутылкой и шоколадом, вскрывая те. — Ты же знаешь, как у меня это бывает. — настолько часто обсуждать своë состояние он не мог и не хотел, иначе вообще сил душевных не хватит. Так что хотелось просто отмахнуться от всего. — Да уж, за то время, что я находился здесь, я всякое от тебя пережил. — беззлобно ухмыльнулся мелкий. — Не строй из себя обиженку. — А я когда-нибудь строил? — Припоминаешь мне иногда. — Ну, Эррор. Только если хочу поддержать тебя. — Блу невсерьëз обиженно надулся, скрещивая на груди руки и отворачиваясь, с видом, будто перед ним ещë должны извиняться, — И вообще, если бы не я, то ты бы давно уже спился здесь. — Вообще-то, это ты оказываешь на меня дурное влияние. — Глюк приподнял надбровную дугу, сдерживая улыбку. Как же, спился бы он. И ничего, что пить он начал как раз на тусовках с теми, кто пытался с ним подружиться, насильно затаскивая на эти встречи. — Но сначала дурное влияние на меня оказывал как раз ты! Я просто стараюсь не отставать. — пожал плечами Свап, с видом, будто говоря: «такова жизнь, а ты чего ожидал?», — Так, чем сегодня займëмся? Посмотрим фильм, новеллу? — скелет перехватил свою бутылку, плюхаясь на тот же диван, на противоположный конец, чтобы не касаться Оши. — Можно… если вышел новый эпизод. Возвращаясь к размышлениям о том, стал ли бы Эррор пить с Блу, можно сказать, что это началось примерно также, как и с Инком. Глюк, конечно, возмущался, сопротивлялся. Но малыш, что старается всем помочь, дать кому-то выговориться и поддержать, был упëртым, настаивая на разговоре по душам. Эррор впервые притронулся к алкоголю на памяти Блу, пытаясь не замечать в тот момент второго, что уже отчаивался понять, как подступиться к тараканам в голове Глючного. Медленно приближаться ближе, расспрашивая о том, что случилось; начать пить за компанию, чтобы Оши чувствовал поддержку, а не допрос как на приëме психолога, что ему, к удивлению, позволили. Тогда Берри понял, с какими проблемами иногда мучается Разрушитель и почему решил похитить мелкого. Там они разговорились и после начали заниматься вместе всякой ерундой, обсуждая новости и глупости, ведь компания явно шла Эррору на пользу. На экране ТВ показалась новая серия Андерновеллы, не со слишком громким звуком, чтобы можно было что-то обсуждать параллельно. — Что нового? — беспечно спросил Глюк, смотря на экран и отпивая холодную жидкость, сидя в расслабленной позе, — Выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит. Поза мелкого казалась какой-то напряжëнной, как и некоторые его резкие движения. Если всë в его жизни было хорошо, в какие-то периоды, он был куда более весëлым и разговорчивым. А сейчас нервно теребил фаланги пальцев и словно старался поскорее выпить как можно больше, вместо того, чтобы просто наслаждаться вкусом и моментом. Значит пытался перестать нервничать. У них чаще были дни, когда они просто сидели вместе молча и смотрели что-то, чаще Новеллу, или занимались своими делами, как вязание или просто листание ленты Андернета. Но и на обсуждение каких-то важных вопросов находилось время и силы. — Парочка моментов имеется, на самом деле. Если тебя это не будет напрягать. — Свап неловко улыбнулся, смотря в сторону и подтягивая колени к себе ближе, обнимая те одной рукой. — Не будет. И ты ещë говорил, что Солнечный с Радужным опять посрались из-за чего-то. Тебя Это беспокоит? Блу не рассказывал, что парочка когда-то состояла в серьëзных отношениях. Так, упоминал без подробностей, что они тесно общались и Может Быть у Инка были на друга виды. Считал, что это нечто личное и из-за этого могут возникнуть проблемы. Но иногда было даже весело обсуждать, как те невсерьëз ругались, даже хлопая дверями, как какая-то женатая парочка, или как когда-то Дрим пытался побить Инка сковородкой, а тот бегал от него по всему дому. А про Кросса рассказывать вообще было лишним. Пусть они и пересекались периодически на дружелюбной ноте. Эррор всë ещë не хотел на словах признавать их друзьями, как бы младшему не хотелось обратного. Он уже понял, что при Глюке не стоит произносить таких слов, как «дружба», и лучше пытаться приблизиться к нему иными способами. Хотя их отношения и походили на давнюю дружбу. Не самую крепкую и настоящую, но какое-то доверие и терпение они друг к другу имели. Может, сказалось совместное время проживания и общие секреты. — Не особо. Они поссорились скорее всего на нервной почве. После разборок с Иксами, а как ты знаешь, они в этот период не особо общались и понаобижались друг на друга; в свете того, что Найтмер стал сильнее… какие у вас с ним, кстати, отношения сейчас? Он продолжает звать тебя к себе, а ты всë не можешь простить ту «оплошность»? В начале Эррор слушал не особо напрягаясь, думая про себя, какими же эти аномалии иногда могут быть недалëкими, чтобы страдать такой ерундой. Но после он заметно напрягся, сжав руки, одну на бутылке, что казалось, что та вот-вот лопнет, вторую в кулак. Он уже не смотрел на экран. Настроение не могло не испортиться при упоминании о Кошмаре. Особенно, если упоминается один отвратительный случай, что завершил их совместную с Кальмаром карьеру. Что Эррор никогда уже не сможет забыть. Его голос стал ниже и твëрже. — Ты называешь Это «оплошностью»? Всего лишь «Оплошностью»?! — зарычал встрепенувшийся в сторону собеседника Глюк. — Эррор, вы были пьяны, празднуя победу. Это произошло больше десяти лет назад. — Блу говорил спокойно, надеясь, что сможет успокоить Глюка не только сейчас, но и в принципе касательно этой истории, ведь видел, что на Оши то событие сказалось не самым лучшим образом, — Мало ли, что могло взбрести ему в голову. К тому же, я уверен, что он сто раз пожалел об этом. — Ты ещë и оправдываешь его?! К чему тебе вообще нужно, чтобы я с ним сотрудничал? — Разрушитель просто не мог так быстро взять себя в руки и успокоиться. Снова он придумывал в своëм черепе, как бы хотел расквитаться с Кошмаром, сколько боли и страданий он бы принëс негативному, окажись тот прямо в его сетях. Эррор не мог стерпеть, когда дело касалось его гордости. И он вообще не понимал, к чему Блу говорить Подобное, когда он и имел полное право и обязан был осуждать Кошмара вместе с ним. — Я не оправдываю, Рор. И не для вашего сотрудничества. Я лишь помню, что вы какое-то время неплохо общались, вам даже было интересно друг с другом. И тебе было заметно легче из-за этого, вот только ты не хочешь это признавать. И не надо отрицать, я такие вещи научился замечать в тебе. — Не говори мне, что делать. — прошипел Глюк. Он действительно всë ещë был крайне обижен на Кошмара. Да что уж обижен — ему вообще с тем не хотелось пересекаться, он был крайне возмущëн и зол всë это время! Близок к самой настоящей ненависти, — Я не стану идти у него на поводу или мириться. Пусть он на коленях передо мной ползает, а я уж, так и быть, подумаю после этого. Берри удручëнно вдохнул. Эррор был неисправим. С ним много всякого дерьма произошло, это правда. Но замыкаться в себе и не доверять всем и каждому для него не было выходом. Это уже доводило пару раз до эмоциональных срывов, и голубоглазый не всегда был рядом, чтобы утешить. Ему и самому не до конца доверяли. Они оба понимали, как сказывается одиночество на Глюке. И Блу переживал за него. Но если он на словах напомнит тому о его проблемах, то Рор может просто взбеситься. — Ладно. Тебе не обязательно поддерживать отношения именно с ним. Но обещай, что не будешь ожидать ото всех того, что сделал он, хорошо? — он с мольбой заглянул в глазницы Оши. — Не обязан. — буркнул Глюк, осушая бутылку на половину и отворачиваясь от мелкого. Ох, Эррор. До чего ты злопамятен и подозрителен. — Я мог бы помочь тебе с кем-то… поговорить. Буду рядом или ещë как-то поддержу. — пытался сделать ещë хоть что-то Блу. Ну не мог он оставить всë как есть и Эррора таким. — Мне это не нужно. — раздражëнно выпалил он, но тут же стихнул, обрабатывая в черепе мысль и решаясь озвучить еë, — Я ещë не готов… Блу с сочувствием посмотрел на него. Хотя и знал, что Эррор подобного не жаловал. Не тот он монстр, которому нужны жалость и сочувствие. Но внимание и поддержка всë же требуются. — Как твоя вселенная? — перевëл тему Глич, остывая. К Свапу вернулась та неловкая нервная улыбка. Об этом он как раз и хотел поговорить. Уже на автомате потянулся за сигаретой, зная, что Эррор не против, да и Антипустота достаточно быстро «съедала» всë, что ей не нравилось. — Мне казалось, что это я должен тебя об этом спрашивать. — с какой-то иронией, но поникше и более тихо отвечал младший, уже выдыхая густой дым и крутя меж фаланг сигарету. — Давно не интересовался этим. Думаешь, у меня так много времени, чтобы отслеживать изменения в ваших кодах? — он поморщился, глядя на клубы белого дыма, но не стал это комментировать, понимая, что из-за дурной привычки младший не сможет иначе перестать нервничать. Санс с неприятным чувством внутри стиснул зубы. Молчал какое-то время, краем «уха» улавливая испанскую речь на экране, но не вслушиваясь в неë. Он хотел задать один остро интересующий его вопрос и для этого нужно было собраться с силами. Чтобы принять ответ, каким бы он ни был, чтобы убедиться, действительно ли он хочет знать и собраться с решимостью. — Сколько ей осталось жить? — обречëнно тяжëлым голосом выдохнул он, тут же задерживая дыхание. — Не долго. — тем же упавшим тоном ответил Рор, будто озвучивая приговор. Быть палачом для него обыденное дело, но с Блу это ощущалось иначе, острее. Он бы не хотел, чтобы именно этот парень начал осуждать Эррора за его врождëнную профессию, также, как это делали остальные. Ведь Свап был самым первым, кто не отвернулся от него, зная обо всей подноготной. — Ты можешь что-то сделать. — он сглотнул, со смесью смирения и отчаяния, — Кто, если не ты? — Не в моей власти. Я изначально предупреждал, что так и будет. Это неизбежно. В Пустоте воцарилась тишина. На экране продолжали что-то голосить, иногда раздавался смех персонажей из-за очередной шутки Санса из Новеллы. Эррор вскрыл вторую пачку шоколада, засовывая всю в рот, распаковывая языками и выплëвывая обëртку, кидая ту в окно меж Мирами, тут же тот закрывая. Как то ответвление Андерфелла ещë не назвали свалкой? Ведь Глюк всегда всë скидывал именно туда. — Тот парень… когда мы провернули Это. Он мог как-то выжить? — неуверенно спросил Свап. Он знал ответ, но обязан был убедиться. — Нет. — тут же отрезал Оши, — я не оставляю следов. …полагаю, Стретч продолжает винить себя за то, что я сделал? — Верно… — голос был сдавленным и тяжëлым. «Обязательно было спрашивать об этом?..», — даже несмотря на то, что именно Он там не присутствовал… его вина непробиваема. — Мне жаль… — стушевался Рор. Тема была действительно не самой радужной, — Как там Радужный, кстати? Не унывает? — как бы невзначай спросил он, не отрываясь от экрана и отпивая ещë пива. Стоило заканчивать с депрессивными мыслями и перейти, хотя бы, к чему-то буднично раздражающему. Каким это было всегда… — Да вроде нет. — пожали плечами. По виду Радужного Блу не мог сказать, что с ним случилось что-то особенное. Инк ведь обязательно рассказал бы, разве нет? — Немного, думаю, переживает из-за ссоры с Дримом и своей старой оплошности. Не более. — Но АВ-шки он чиркать начал. Я заметил. Значит, ему лучше? — Вроде того? Вы давно не виделись? — Типо. Но пора бы ему уже свои мозги заиметь. Блу старался не рассказывать о Чернильном много дурного, так как ценил их дружбу. Но и не осуждал высказываний Эррора о нëм, так как не хотел и с ним портить отношения, да и к тому же, со многим он и сам мог согласиться. Блу понимал, что общается с весьма специфическими личностями — бездушный Хранитель, да Разрушитель Миров, — чем не компания для подростка? Те часто не ладили, и младший иногда ощущал, будто находится меж двух огней. Но умудряется балансировать в этом. — Ещë я хотел спросить… — скелет встревоженно хихикнул. Вопрос ему и самому казался глупым, не рациональным, особенно если спрашивать у Эррора, и ответ он, казалось, знал наперëд. Но он чувствовал, что обязан узнать наверняка. Чтобы наконец кое с чем определиться, — Если я каким-то образом перейду тебе дорогу, хах… чисто теоретически, при каких-либо обстоятельствах. Ты захочешь меня убить? — Да вы сговорились все что-ли?! Чëрт, да! Не забывай, что ты — очередная внекодовая аномалия, которая не должна лезть, куда не просят! Это моя работа — избавляться от вредителей! — почему-то Эррора этот вопрос разозлил. Почти то же спрашивал у него Инк. И все они какие-то странные в последнее время, будто затевают очередной заговор! Сколько ещë Мультивëрстского дерьма ему предстоит пережить?! Голубоглазый поëжился, понурив череп и отводя взгляд в сторону. Эррор тут же осëкся. Как он мог настолько сильно вспылить, чтобы сказать подобное, ещë и так жëстко? Казалось, что на голубоглазых глазницах вот-вот появятся слëзы, но он будто ожидал именно такой ответ с самого начала, так что не воспринял это как неожиданность. Что заставило душу Глюка сжаться лишь сильнее. Он всегда вëл себя так, чтобы отпугивать всех, даже тех, кто хотел быть ему близок несмотря на его скверный характер и прочее. А Блу уже успел мысленно поставить галочку под одним из пунктов. «Второе — если он перейдëт Эррору дорогу, тот без сомнений убьëт его» Конечно, Эррор не доверял ему целиком и полностью. Эррор не выберет его сторону в случае чего. Глюк не привязан к нему, как к другу… Но это не важно. Он ведь всë равно всегда пытался со всеми подружиться. Это потом он понял, что у других свои понятия дружбы или они вовсе не знают, не умеют… — Прости. — неожиданно проглючил Рор сникшим тоном, — Я часто выхожу из себя. — Помню. — спокойно отвечал Блу. Словом он хотел показать, что всë в норме, он уже привык… — И я не хотел этого говорить. Это моя вина, что ты внекодовый. И ты не… вредитель. — второй раз уже это слово выдавить было не так просто. Когда он осознал, что сказал. Эррор тяжело вздохнул, понимая, что если не попытается исправить что-то сейчас, то когда-нибудь может стать уже поздно, — Я не знаю, как там должна выглядеть нормальная дружба. Ты в курсе: я просто появился в белом пространстве, окружëнный лишь голосами, что твердили мне разрушать, за что меня все ненавидели. Давай постараемся забыть это? Я хочу измениться, но без помощи не справлюсь. Эррор извинился? Такое вообще возможно? И признался, что ему требуется помощь? Что такого могло произойти, чтобы он всë же наступил на горло своим принципам и попытался выйти из панциря недотроги? И сказал слово «дружба». — Эррор? Я никогда по-настоящему не обижался на тебя, ты же знаешь. — не в его правилах, на самом деле, обижаться на кого бы то ни было. Характер не позволяет вот уже сотню с лишним лет, как он помнит перезапуски. Блу может временами злиться, грустить, но считает, что обижаться на друзей и близких, игнорируя или как-либо ещë выпрашивая прощение — это пустая трата времени. Жизнь не вечна, так зачем намеренно отдаляться от тех, кто нам важен? Он всегда первым шëл на контакт, просил прощение, даже если не был виноват. Некоторые вещи были для него важнее гордости. И он не обижался на Эррора и тогда, когда пытался подружиться, и с тех пор, как понял, что его поведение имеет свои причины. — Даже самые терпеливые иногда не выдерживают. — уже давно стоило это понять. Да, окружающие тоже не были святыми. Но если они готовы идти на уступки, то стоило поступать хотя бы иногда также. А потом уже смотреть, достойны ли они потраченного времени. Свап же всегда и входил в его положение и не отвернулся, даже когда понял, какой вред его жизни нанëс ему когда-то Эррор. Берри мягко улыбнулся, приподнимая вверх руку в сторону Оши, но пока не касаясь его, — Ты позволишь? Через одежду не больно, мы ведь это проходили уже. Вместе. Психологическое спокойствие делало касания через одежду безболезненными для Глюка. Он не ожидал от Свапа опасности и привык к нему, так что такие редкие касания были допустимы. Но только через одежду, иначе глюки гаптофобии и боль снова давали знать о себе. Эррор неуверенно кивнул, всë же ещë не привыкший к тому, что кто-то может хотеть коснуться его и что таким образом выражается поддержка. Под опасливый взгляд Блу аккуратно положил свою руку на плечо Глючного, скрытое футболкой и толстовкой, не крепко сжимая. Как и ожидалось, боли не было, что заставило мысленно вздохнуть с облегчением. Слегка помявшись, Эррор сделал то же самое, ободряюще кладя свою руку на плечо Свапа и отводя в сторону взгляд со смесью вины и благодарности. — Эррор, позволь уточнить, правильно ли я понял твои слова, — Свап хитро ухмыльнулся, глядя на чернокостного и замечая, что Глюк уже начал нервничать, напрягаясь после этих слов, — Ты там что-то говорил про дружбу… Статика начала гулять по чëрным костям, так что пришлось разжать свою руку, чтобы та еле-еле касалась плеча. — Ну, я… хотел… — через силу выдавливая из себя слова бормотал Оши, зажмурив глазницы и быстро выпалив, — предложить тебе стать друзьями. Нормально, а не как это было раньше. Пару секунд Свап смотрел на него с немым удивлением, после чего беззаботно засмеялся под недоумëнный взгляд Оши. Он даже сказал «предложить тебе стать друзьями», а не «принять твоë предложение», ведь обычно Глюк выглядел так, будто это окружающие ему вечно что-то должны. — Оши, мы давно уже считаемся друзьями. Просто не на словах. — Блу с улыбкой стëр выступившие на глазницах слезинки от смеха. Когда-то Блу сказал ему одну вещь, что, возможно, и стала одной из таких, что заставила Эррора начать переосмыслять свою жизнь. «Никто не имеет права осуждать тебя за то, кем ты обязан быть. Но вне работы ты можешь быть кем угодно — это полностью твой выбор! Ты волен творить свою жизнь такой, какой хочешь еë видеть. И не обязан быть тем, кого в тебе видят другие. Обязательно найдутся те, кто примет тебя и поддержит. Например я — с удовольствием буду твоим первым лучшим другом! Никогда не поздно что-то изменить. Все имеют право меняться.» Глюк тогда фыркнул, отмахнувшись от столь эмоциональной речи. Но оставшись один, он задумался. Может ли он быть другим таким образом, чтобы никто не мог ему навредить? — Я то думал, что после этого что-то изменится. Что это принципиального или типо того. — уже недовольно бурчал Эррор. Могли бы хоть спасибо сказать или порадоваться — он такое усилие над собой сделал и ничего? — И не называй меня так. Я же просил. — Оши… — специально вновь сказал Блу, чтобы позлить Друга, ухмыляясь в этот момент, на что Глич недовольно взглянул на него. Но после Свап искренне улыбнулся, — Я рад, правда. — но не успел Эррор мысленно вздохнуть с облегчением, как на лице Блу вновь возникла хитрая ухмылка, а он продвинулся чуть ближе, — Так тебе больше нравится, когда я называю тебя Они Чан? — Нет! — Глюк воскликнул, отскакивая в сторону, — Что угодно, только не это! Я согласен даже на «Оши», хоть и не часто, но только не это! Берри звучно посмеялся, ведь такой реакции он и добивался. — Ладно, мистер Разрушитель. Продолжим смотреть Андерновеллу? — Я пропустил целый эпизод из-за тебя. — А у меня ещë осталось пиво. — как бы извиняясь, Блу придвинул к ним ещë пару бутылок, протягивая одну из них Дестрою, что тот с подозрением, но принял. — Ладно. — Кстати, не хочешь попробовать мои новые тако? — Создатели, нет!