Чёрные яблоки

Тело дробят как грецкий орех тупым молотом. Мышцы тянут во все стороны, проверяя на гибкость, а суставы выкручивают, словно желая добиться от них какого-нибудь звука. В ушах стоит неприятный монотонный гул. Капает кровь и пахнет лимонной кожурой... Почему? Люди в белом шепчутся. Похороны дедушки, и вокруг слишком много незнакомых лиц. Почему-то разрывается от боли бок... Поцарапался о гвозди на соседском заборе. Это плохо... Мама начнёт хлопотать, достанет эту ужасную мазь, пахнущую лимонной кожурой. Вот, стало быть, откуда запах... Мама целует его в лоб и говорит что ей нужно уехать по работе в Гланцею. Оскар следит за тем, как она уходит со двора, приклеившись носом к оконному стеклу. Надо бы уходить. Надо уходить, пока на шум разбитого стекла не пришли соседи и не вызвали стражу. Мама не вернулась. Бабушка плачет по ночам. Этот звук за стеной невыносимый, царапающий. Как и жадная дрожь в венах. Нужно промыть рану и попробовать зашить, если она слишком глубокая. Ему бы только подняться... — Тихо-тихо, — голос Эфы не прогоняет гул, а ложится поверх него. — Лежи. Оскар разлепляет веки. И когда он успел заснуть? Виски долбит пульс. Холод кусает запястья. Обеспокоенное лицо Эфы плавает в оранжевом свете. Перед глазами дрожит плёнка. Оскар переводит взгляд ей за плечо на марево заката в косом окне. Они на чердаке. — Болит? — тихо спрашивает Эфа. — Не очень. На лоб опускается холодная ладонь, и Оскар закрывает глаза, невольно наслаждаясь этим чувством. От жара тело дрожит, и кажется, что на следующий день от него останется лишь чёрная зола. И немного перьев. Он тихо смеётся. Потом становится очень тихо. Дыхание выравнивается. Оскар лежит на мягкой весенней траве, а Эфа рядом играет на арфе. Ручей бежит у их ног и радостно сверкает серебристыми каплями, предлагая запустить в него пальцы. Горький вкус воды рождается на языке, Оскар пьёт жадно, словно он несколько часов провёл на иссушающем полуденном солнце. Никак не напиться. Он просыпается в темноте. Рядом сопит уснувшая Феодора. Во рту сухо до такой степени, что язык приклеился к нёбу. Оскар делает усилие, чтобы приподняться, и будит своими копошениями Эфу. — Как ты? — Нормально... Пить хочу. В его руках оказывается холодная глиняная чашка. Оскар осушает её в несколько торопливых глотков. Он ёжится, когда вода скатывается с подбородка на обнажённые ключицы. Эфа к этому времени успевает поджечь жидкость в лампе. Она критически осматривает Оскара, останавливая встревоженный взгляд на его боку. — Отис куда-то запропастился. Оскар вытирает тыльной стороной ладони рот. — Не волнуйся, — выдыхает он и морщится. Двигаться всё ещё тяжело. — В его возрасте многие начинают загуливаться. В эту секунду отворяется чердачный люк. В комнату залезает Бастьяр. Кудрявые волосы всклокочены, и в целом вид его неприятно напуганный. Дурное предчувствие щекочет рёбра. Оскар поднимается, отчего перед глазами расплывается пляшущая темнота, несмотря на это он делает несколько уверенных шагов навстречу Басти. — Простите, что я вас прерываю, — взволнованно говорит он. — Тут кое-кто приходил и просил передать передать письмо. Лично тебе в руки, Клюв. Письмо в дорогом плотном конверте, без каких-либо опознавательных знаков. Оскар хмурится, и краем глаза замечает, что Эфа делает также. — И кто это был? Бастьяр чешет в затылке и уводит взгляд в сторону. — Колдунья. Я даже её лица не смог разглядеть, но глаза у неё были... Страшнючие. Оскар к этому моменту успевает вытащить письмо. Боль резко отходит на второй план. Почерк прямой, и словно нарочито разборчивый.

Если тебе дорог ваш маленький юный друг, приходи после полуночи к статуе святой Анны. Не приводи с собой больше никого. Надеюсь на твоё благоразумие

— Видимо, Отису нужна помощь, — сухо резюмирует Оскар, быстро сворачивая письмо и убирая обратно в конверт. Ничего... Он его вытащит. Из лап ведьмы, да. Легче отрастить вторую пару крыльев на заднице. Но свои пессимистичные мысли Оскар твёрдо решает спрятать подальше от близких. Особенно от Эфы. Он косится на неё. Шрам, пересекающий её правый глаз, кажется, больше не беспокоит её. Чёртовы лихочары! Главное не поддаваться желанию свалить всё на Ингу Айвелис, не свяжись с которой Эфа — ничего бы не было. И это ужасно-ужасно-ужасно... Оскар знает, что этими мрачными и недостойными мыслями лишь делает себе хуже. Но почему она не могла влюбиться в кого-то попроще? Да хоть в шипсидку какую-нибудь. Даже давно ослепшие двенадцать видят: выходцам Кривизины лучше даже не здороваться с выходцами из дворянского общества... Если ты, конечно, потом не собираешься их убить. Оскар отводит взгляд быстрее чем Феодора успевает заметить, что он смотрел на неё. — Что будем делать? — спрашивает она. Её голос обеспокоенный. Оскар заставляет себя ответить. — Мне нужно кое-с-кем встретиться. И ведь даже не соврал. Вот только совести почему-то ничуть не легче. «Совесть... Думаешь, она ещё жива? Совесть твоя?» — у противного внутреннего голоса пронзительно-зелёные глаза.

•

Кладбищенская влага залезла под кожу. Елена чувствовала её, как она ползает внутри и поднимает наружу самые дремучие страхи. Например, страх перед шипсидским колдовством. А это явно было оно. На какой-то миг серые глаза Василисы превратились в два чистейших серебристых светоча. Воздух вокруг стал плотным и жгучим. И что-то пытливое, тёмное пришло на их зов, закружило вокруг. Хотелось попросить Василису прекратить всю эту жуть. Но Елена потеряла способность ворочать языком. Она не могла даже пальцем пошевелить. За спиной Василисы ожило скопление теней. Они вскидывали руки и мягко пританцовывали. Словно звали за собой куда-то, и самое страшное, что внутри Елены что-то откликнулось. Слабо, едва слышно, но оно засмеялось, наблюдая за чёрным пугающим колдовством. Новое чувство напугало до шипсиков. — Могу я узнать, к чему это всё затевалось? — спросила Елена на обратном пути, когда Василиса храбро предложила проводить царевну до дворца. Ночь продолжала тяготеть над улицами, но казалось, что с того момента, как они только встретились на кладбищенской тропе, прошло несколько дней. — Я установила связь с убийцей, — спокойно объявила Фойцелис. — И я узнала, что Яну убили не случайно. Они охотились именно за ней. Разыскивали её. Они. Не один человек, как почему-то наивно думала Елена. Эта новость оставила очередной неприятный отпечаток. — Так их много? Василиса посмотрела на неё, не сбавляя шага. Посмотрела, как на дурочку. С такой снисходительностью, что Елену всю передёрнуло внутри. — Охотники всегда сбиваются в стаи. Они трусливы и слабы по своей сути, — с удовольствием пояснила Вася. — О да, очень трусливы, — она зажмурилась и пробежав чуть вперёд, запрыгнула на ограду чужого дома. Она уселась с самым безмятежным видом и улыбнулась широченной безумной улыбкой. — Мне уже не терпится с ними поквитаться. Эти слова заставили Елену застыть. Она дёрнула бровью и переспросила: — Поквитаться? — судя по выражению лица Василисы, она не ослышалась. — Но так нельзя. Я имею ввиду, их должен судить закон. Так будет правильно. — Закон не слишком торопится выполнять свои обязанности, — напомнила Василиса, и её голос прозвучал сухо. — Я думала, ты это понимаешь, царевна. Да, это было разочарование. Очередное сердце разочаровано в том, кем на самом деле является Елена. Она уже должна привыкнуть к этому, не так ли? Но слышать этот холодящий укор от Василисы в её ярком цветастом сарафане с трогательно приколотым букетиком жёлтых цветов к воротнику почему-то мучительно. До такой степени, что Елена жаждет объясниться. — Просто... Я... — она выдохнула, собирая мысли в кучу. — Я думаю, мы должны показать людям, что произошло. Суд — самый надёжный способ это сделать. Её слова зацепили Василису. Она задумчиво наклонила голову, и спустя несколько долгих секунд кивнула. — Наверное, ты права. Елена смогла наконец свободно выдохнуть. Хоть на одну проблему меньше. Оставалось ещё кое-что, то, что тяготило целый день, не давало покоя. — Василиса, — Елена обратилась к ней, подойдя ближе. — Ты что-нибудь знаешь о... О Скверне? Серые глаза почти по-звериному мерцали в темноте. Несколько выбившихся из кос кудрявых прядей под лёгким ветром танцевали у её задумчивого лица. Василиса легко спустилась на землю, не потревожив не единой травинки. — Хороший вопрос. К чему это? И Елена рассказала про разговор с Луи. Что-то шипело внутри, просило не болтать так много, ведь Василиса ей... Никто? Но после пережитого ужаса на кладбище, Елене было тяжело считать её незнакомкой. — Звучит дерьмово, — резюмировала Василиса, нахмурившись. — Я поговорю с нашими, попробую выяснить больше. — Хорошо, — Елена увела взгляд и начала поправлять манжеты блузки. — Спасибо. Василиса прошла с ней до дворцового сада. Она тихо напевала себе что-то под нос. Елена не решалась дать волю любопытству. А то кружилось внутри, не прекращая. Ведь перед ней ученица Лихочарского лицея! Столько всего можно спросить... Например, какому первому колдовству её обучили, или... Увидев, что перед ними выросли торчащие из зелени бело-розовые стены дворца, Василиса резко застыла и развернулась. — Спасибо за помощь с ритуалом, — она мягко улыбнулась и завела руки за спину. Елена слабо кивнула в ответ. — Я сообщу, если выясню что-нибудь про эту скверну. Как интересно играли простые слова у неё на языке! Царевна жадно ловила каждый звук, пытаясь вспомнить, где слышала подобный акцент. Может, от Илоны? Но очередной вопрос сгинул, растерзанный каким-то жестоким смущением. Василиса бросила что-то на прощание и Елена отвернулась. Возвращаться на вечер к Анатолию и остальным она не стала. Она вымоталась за этот остаток ночи. Но сон никак не приходил. Елена путалась в простынях, как муха в паутине, перекатывалась с одного бока на другой, и всё никак не могла забыть странное чувство, что зародилось на кладбище во время ритуала. Лоскавиц наконец-то начала проваливаться в тяжёлую дрёму, и сквозь неё она ощутила на кончиках пальцев незнакомое покалывание. «Показалось», — подумала она, а потом сон утянул её под воду прозрачных спутанных видений.

•

Луи в третий раз сверился с карманными часами, чем вызвал у Илоны недовольное цоканье. — Он придёт. В своих чёрных одеждах она почти что сливалась с тенями под статуей. Могло показаться, что голос доносится из преисподней. Луи повёл плечом, сбрасывая с себя наваждение. — Вы знаете, как это называется? То что вы делаете? — он подошёл к заклинательнице почти вплотную. — Шантаж! А до этого похищение. Это просто грязь. Вот что это. Илона сузила глаза, и Луиджи ощутил её хватку на плече, которая заставила его нагнуться ещё ближе. От ведьмы пахло чем-то неподходящим ей. — Это всегда грязь, — прошептала она. — Уж кому как не вам знать? Луи поморщился. Очевидно, что она намекала на революцию в Гланцеи, которая дала ему право занять престол. — Я никого не похищал. — Мы тоже, — Илона холодно улыбнулась ему и отступила назад. — Просто воспользовались случаем. Луи обессиленно выдохнул. Что толку сейчас спорить об этом? Чувство что они не одни мелькнуло на грани обострившихся рефлексов. Тишину не нарушил шорох чужих шагов. Их новый знакомый передвигался с подозрительной бесшумностью. Луи обернулся, готовый в случае чего воспользоваться висящим на поясе пистолетом. — Оскар! — дружелюбно воскликнула Илона, словно старому приятелю. Оскаром оказался худой юноша с всклокоченными чёрными волосами. В его движениях сквозила обманчивая хрупкость. Но лишь по одному взгляду тёмных глаз Луи мог сделать вывод, что этот человек может постоять за себя. — Где Отис? — спросил он сразу же, не размениваясь на любезности. Илона наклонила голову к плечу, осматривая его словно забавную безделицу в лавке диковинностей. — Твой воробушек в безопасности, в целости и сохранности, — ответила она. — А вот ты ранен. Я могу помочь. Оскар мотнул головой и перевёл взгляд с Илоны на Луи. — Чего вы хотите? Что-то злорадное завозилось внутри. Бреггелю самому стало интересно, что сможет сейчас ответить Эвич. Ведь действительно, что им нужно? Очевидно, ей удалось выйти на местное засилье оборотней, и как бы к ним не относился Луи, методов Илоны он не одобрял. И не слишком понимал, чем эти... существа — могут помочь в наметившимся перевороте. — Вообще-то мы хотели предложить работу, — Илона вытащила конверт. — Там внутри время и место нашей следующей встречи. Если ты согласен, то я отпущу Отиса прямо сейчас. — Работу? — переспросил Оскар, несмело берясь за края конверта. — Я не понимаю. И вы надеетесь таким образом избежать необходимости платить? Илона рассмеялась. Она вдруг взяла Оскара за руку, словно старая ворожея, что решила погадать. — Деньги не вопрос. Но в нормальных условиях ты бы отказался. Луи не могло показаться синеватое свечение, что окутало этих двоих на несколько секунд. Илона отпустила Оскара. Тот растерянно дотронулся до собственных рёбер, словно его долго мучила боль, и та неожиданно прошла. — Поклянитесь, что отпустите Отиса, — он нахмурился. — Я сделаю всё, что нужно. — Конечно, вы сделаете, — улыбнулась Илона. — Вы ведь не хотите, чтобы кто-то узнал о самой главной тайне вашего друга. Оскар поморщился. Оценивающе посмотрел сначала на неё, а потом таким же пристальным, разрезающим взглядом коснулся Бреггеля. — Если вы не сдержите слово, — спокойно заговорил Оскар, и эта равнодушная благость могла бы более юной версии Луи внушить дрожь. — Пожалеете. Илона продолжала улыбаться, словно ей только что отвесили милый сердцу комплимент. Оскар не стал мусолить тишину прощаниями, а молча развернулся и побрёл прочь. Он завернул в ближайший переулок. Его угловатая тень нырнула под козырёк лекарской и растаяла на угольном участке стены. Когда Оскар пропал из виду, Луи увидел над крышами чёрную птицу, но закруживший в мыслях вопрос было некому адресовать, и он потонул в череде других. — Вы до сих пор не можете понять своего участия в происходящем, — не спросила, а спокойно констатировала Илона. Они свернули с главной улицы в тихий безлюдный переулок. — Почему же? — Луи пожал плечами. — Могу. Вы бы не решились делать всё это в одиночку. Признайте, Илона, — он остановился и заглянул прямо ей в глаза, отбрасывая собственные суеверия. — Вам страшно. Она не выглядела оскорблённой, но всё же в её голосе был различим вызов. — Думаете, я боюсь? — Государственный переворот дело нешуточное. Вы решили обезопасить себя на случай, если всё пойдёт прахом, обретя союзника в моём лице, — Луи поморщился, ему было неприятно это признавать. — Хороший ход. Илона покачала головой. По её губам сбежал разочарованный смешок. — Дело не в этом... — А в чём? Луи шагнул ближе. — Вы были там. Видели, на что способна Скверна, — воздух вокруг Илоны задрожал и заблестел. Луи удивлённо выдохнул, заметив вереницу голубых бабочек, что окружили заклинательницу. — Я чувствую ваше горе, Луиджи, — тихо произнесла она, вытягивая пальцы, которые тут же облепили насекомые. — Вы кого-то потеряли там, верно? «Ты не обязан отвечать», — напомнил сам себе Луи. — Я не очень понимаю при чём тут это, — его голос охрип. Как она это сделала? Откуда узнала? Рылась в его памяти? Или всё проще? Напоила Жофри каким-нибудь отваром и вытянула из него ответы на волнующие вопросы... Луи сделал шаг назад. Бабочки вспыхнули и пропали, словно их и не было. Илона задумчиво посмотрела на свои пальцы. — Вас тяготит прошлое. Меня съедает будущее. У нас один враг, Луи, вам пора это понять. Силы покинули его. Желание спорить показалось бессмысленной тратой времени. Да и о чём спорить? Методы Илоны всё ещё не внушали Луи доверия, но поздно воротить нос. Он уже связался с ней. Уже измазался в этом безобразии. «У тебя не было другого выхода», — услужливо напомнил внутренний голос. И до чего неприятно...! Он звучал, этот внутренний голос, совсем как звучал когда-то Эрик. — Спокойной ночи, — бросил Луи и побрёл в обратную сторону. Всего чего ему сейчас хотелось — это побыть немного в одиночестве. И не думать, не думать, не думать о словах ведьмы.