Чёрные яблоки

Солнечный свет разбежался по ступеням лестницы. Из сада тянуло прохладным воздухом и медовым запахом цветущего абрикосового дерева. Елена думала о том, как хорошо было бы сейчас выйти туда с книгой, велеть принести мятного чая, и не терзать мысли такими вещами, как например, подавленное восстание в Саато. Об этом не пишут в столичных газетах и не обсуждают на всех этих званых трапезах. Новость принёс Анатолий, у которого друг из боевого отряда лихочар отправился туда, чтобы наводить порядок. Близость гражданской войны. И об этом молчат! Елена вздохнула и упрямо зашагала вперёд, к покоям матери. Ещё на подступах она услышала мерзкое царапанье когтей о паркет. Елена толкнула двери. Собаки, вываливая лиловые языки, засеменили к ней на цокающих лапах. Катрина стояла у окна, в её руках было письмо. — О, милая! Проходи, я немного занята, но несколько минут на разговор у меня как раз найдётся. Ты уже завтракала? Я сейчас позову Иветту, она... — Не стоит, — прервала её Елена. Она подошла ближе. Встала у окна и тоскливым взглядом проводив упорхнувшую с ветви оранжевую птицу, сказала: — Я хотела поговорить с тобой наедине. Катрина быстро сложила письмо. Лёгкая улыбка дрогнула на её губах, уже вымазанных белой пудрой. Странные традиции, от которых Елена собиралась отказаться сразу же, как взойдёт на трон. — Ну? О чём ты хотела поговорить? Она отрешённо погладила прильнувшую к ней собаку. В голубых глазах мелькнуло нетерпение. — О Скверне. Почему мы ничего не делаем? Мама тяжело вздохнула, как делала всякий раз, когда собиралась уйти от тяжёлого разговора. — Пока нет реальной угрозы, я не вижу смысла поднимать волнения. Ты уже взрослая девушка, и должна понимать, что может начаться. — Например восстание... Как в Саато? Елена холодно усмехнулась, заметив тень удивления в маминых глазах. — Удивительно как долго вы замалчивали об этом, вы и отец, и кучка этих министров, — ей пришлось повысить тон, потому что собаки начали скулить. — Но правда в том, что волнения будут ещё больше, когда люди начнут умирать. — Они не начнут. — Гланцея, наверное, думала точно также. Катрина выпрямилась и прикрикнула на собак. — Поговорите с Луи, мама. Вместе мы сможем что-нибудь придумать, — Елена заговорила более мягко, надеясь таким образом достучаться до разума матери. — Мы? — она натянуто улыбнулась, почёсывая за ухом другого пса. — Не говори так, будто что-то смыслишь в этом и принимаешь участие. Ты далека даже от представления, каково руководить такой большой страной... Поэтому не тебе раздавать мне свои ценные советы. Разговор окончен. — Это просто смешно! — Елена не выдержала. Она ударила по подоконнику. — Мы все сдохнем, если будем делать вид, что опасности не существует. — Я сказала, разговор окончен, — тон Катрины заледенел. Она отошла к письменному столу и ожесточенно принялась перебирать накопившиеся бумаги. Комнату наполнил шелест. Елена проглотила противный комок из обиды и злости. Ладони жгло. Выходя из покоев царицы, она стянула перчатки, но легче не стало. Под рёбрами что-то мучительно шевелилось, и жар растекался внутри солнечного сплетения. Елена чувствовала себя больной. Она выбежала в сад, ветер заигрался свободными рукавами её платья. Свежий воздух немного отрезвил. Позволил мыслям улечься, а эмоциям стихнуть. Елена села прямо в траву и прикрыла глаза. Она никчёмная. Не может повлиять даже на родную мать. Далека даже от представления... Она скривилась. Далека! Будто кто-то хотя бы пытался подпускать её близко. Все эти учителя и наставники, сующие ей под нос пыльные карты, на которые словно много раз выливали чай; с их голосами, способными усыпить даже того, кто объелся женьшеневым драже... Всё это совершенно не готовило её к правлению. Будто и не ей вовсе лет с двенадцати все мозги проели с разговорами о престолонаследии. Тогда уже было ясно, что с Олегом творится что-то худое. Он стал слабым, печальным и почти перестал разговаривать. Стало понятно: это не осложнения после простуды, а какая-то страшная, неизученная болезнь. Ох! Ещё и этот Олег... Шипсов упрямец. Вместо того, чтобы слушать лекарей, шляется по злачным местам и дурью ноздри забивает. Злость кипела и кипела, грозясь превратить внутренности головы в варенье. — Елена? Обеспокоенный голос Луиджи мигом заставил её распахнуть глаза. Он выглядел растерянным. Несколько раз оглянулся через плечо и почесал щёку, как делал в детстве, когда его что-то тревожило. — Лу? Ты до сих пор здесь! —Елена стушевалась, но улыбнулась, когда Его гланцевское величество плюхнулось рядом. — Мне очень нравится твой плащ. Эти пуговицы произведение искусства. — Оу, благодарю, — его бледные щёки тронул румянец. Елена вспомнила, что он всегда был тем ещё модником, даже в тот сладкий момент детства, когда её саму интересовали лишь прятки в высокой траве и беготня от нянек, он думал о форме воротника и прочей ерунде. Улыбка растаяла на губах Елены. — Я только что говорила с Катриной, — призналась она. — У меня, боюсь, не вышло воззвать к её рассудительности... Мне очень жаль. Луи кивнул, не выглядя слишком удивлённым или расстроенным. — Этого следовало ожидать. — Я не знаю, что теперь делать, — посетовала Лоскавиц, обнимая себя за плечи. Негодование вновь начало овладевать ей, вызывая знобливую дрожь. Может, она и впрямь захворала? Кажется, у неё жар. — Заклинательница сказала, что так и будет, — произнёс Луи. — Она... Не говорила с тобой о видениях? Он зажал между пальцев сорванную травинку и поднял на Лоскавиц напряжённый взгляд. — О каких видениях? — в горле резко пересохло. «Ты скоро займёшь престол», — в голове раздался голос Илоны. Казалось, с того разговора, который Елена не приняла всерьёз, прошло уже много-много дней. Почему Илона в самом деле сказала так? Тошнота закручивалась внутри, терзая сжавшийся до размеров горошины желудок. — Я... Не думаю, что это всё нужно воспринимать близко к сердцу. Или скорее — к уму. — Так ты веришь Илоне или нет? — Верю, конечно... Луиджи оживлённо кивнул. — Либо ты в ближайшее время займёшь престол, либо всё станет ещё хуже. Понимаешь? Елена нахмурилась. Да при чём тут она? — Не понимаю. Что изменится, когда я взойду... Глупость какая-то! Луи прерывисто вздохнул и завёл ладонь в волосы. Белёсые пряди рассыпались. — Ну, заклинательница видела, что ты станешь ведьмой. Думаю, это важно. Сам не знаю для чего, — он помрачнел. — Эта Илона невыносима! Его слова отозвались ещё бо́льшим жаром, от которого буквально начало ломить в черепе. — Ведьмой? Что ты такое несёшь? — пробормотала Елена и с трудом поднялась на ноги. Луи подскочил следом, и протянул ей ладонь. Он говорил что-то ещё, но Елена ничего не слышала. — Оставь меня, — глухо повторяла она, сама же скрываясь за цветущими деревьями. Ноги подвели её, и колени гулко поцеловали землю. Её вывернуло. Что-то чёрное испачкало траву и почти сразу испарилось. Думать о том, что это, не нашлось сил. Царевну трясло. Она чувствовала себя так, словно её отравили. Опоили мёртвой водой. Какой бесславный горький конец! Она свернулась прямо на земле и запомнила прыгающие пятна света по листве прежде чем сознание заволокло мокрым илом. Падение длилось и длилось. Длилось. Дли-и-илось... Елена падала несколько лет. Мимо проносились странные детали из прошлой жизни. Её деревянный расписной грифон, с которым она не расставалась в детстве. Первая брошь с розовым камнем посередине. Бабушкино пальто, которое нежно погладило её рукавом по щеке. Папины очки. Стащенный учебник по снадобьям, который позже найдёт кто-то из взрослых и втихую избавится... Мамина шкатулка для писем. — Всё не то, — ворвался чей-то высокий, неестественно чистый голос. — Ниже. Падай ниже. Опять падать? Елену укусил страх. Небольшой такой. Даже не страх, а опасение, что падать можно бесконечно, а дна так и не достигнешь. И что же это будет за жизнь такая? Но, чуть рассудив — хуже точно не будет — она отпустила все мысли и позволила неведомой силе опрокинуть её ещё глубже. И это оказалось на самом деле не так уж и плохо. Даже весело. Елена смеялась, пытаясь поймать кружащуюся в воздухе бело-золотистую пыль, но та просачивалась сквозь пальцы. Она случайно посмотрела вниз и увидела целое море этого света. Или не света. Елена не знала что это. Она понимала, что вот-вот столкнётся с этой субстанцией, и это вызывало дрожь. — Не сопротивляйся! — велел странный голос. Елена зажмурилась и прыгнула в золотисто-белую пропасть. В её тело влили раскалённую смолу, вдохнули горный ветер, расковыряли сердце и перешили заново. Оно стало звонким, лёгким и одновременно огромным. Что-то смеялось и танцевало внутри. И каждая косточка отзывалась на эту сладкую пленительную музыку. — Это прекрасно, — вздохнул кто-то. Елена согласно замычала, даже сквозь закрытые веки наслаждаясь пляшущим светом. Он не принадлежал ни звёздам, ни солнцу. Тёплый, прекрасный свет! Какое чудо. Он принадлежал ей. Весь до капли. Елена распахнула глаза и рывком поднялась. Кто-то зашептался, кинулся ей навстречу. Елена крупно дрожала и смотрела на свои ладони. Сквозь кожу проступал золотистый узор. Он медленно гас, будто проваливаясь сквозь кожу. — Что это? — она не узнала свой хриплый высохший голос. Из полумрака чужой комнаты выступила Илона. Она выглядела непривычно взбудораженной. Её обычно стянутые в узел волосы неряшливой, чёрной паутиной обрамляли лицо. — Это твоё волшебство. Ты ведьма, Елена. Её тихое «поздравляю!» потонуло в очередном крушении сознания. Елена ещё никогда не спала так славно.

•

В комнате пахло жжёным тысячелистником. Через плотные тёмно-зелёные шторы почти не пробивался вечерний свет. Ворожбой следовало заниматься именно на закате, когда небо начинает бледнеть и покрываться первыми ссадинами. Именно в это время сознание находится в самом благоприятном для путешествий состоянии. Василиса бросила листья на металлическую чашу и покосилась в сторону сидящего рядом Димитрия. Он сидел бледный с закрытыми глазами, его губы монотонно шевелились. — Напоминаю, сегодня вы должны связаться со своими предками. Будьте уважительны, переходя туманную границу.. Наставница Доротея отослала в пустоту несколько одобрительных улыбок и с чувством выполненного долга уселась в кресло, прихватив тарелку с недоеденным кексом. Василиса вздохнула и закрыла глаза. Она позволила сладко-терпкому дыму заползти прямо в голову. Затем она повторила про себя коротенький заговор и отпустила все-все-все мысли. Ох, это было очень не просто. Чем сильнее стараешься ни о чём не думать, тем настырнее в голову лезет какая-нибудь новая мысль. Пришлось по старому совету считать удары сердца. Собственное стучало слишком тихо, поэтому Вася слушала биение чужого. Запах грецкого ореха и свежеспиленного дерева — Димитрий? Под мерный ритм чужого сердца, мысли замолкли. Иссякли. Миг чистой, незамусоленной ничем тишины и сладкого спокойствия ощущался как первый глоток ишема. А потом... Бац! Её перевернуло и выбросило. Или сначала выбросило, а потом перевернуло? Вася оказалась на песчаном побережье. Песок шипел, когда налетали порывы солёного ветра. Вдали вырастал покрытый жёлтыми цветами холм. Место чудилось смутно знакомым... Василиса никак не могла разглядеть окрестности, словно ей что-то мешало. Над шумным морем разлеглось тёмное, усыпанное золотистыми звёздами небо. Она увидела мальчика, сидящего на песке. Он раскладывал вынесенные прибоем гладкие камушки. Ветер трепал его чёрные волосы, небрежно перевязанные лентой в хвост. Он закончил возиться с камнями и отбежал повыше, к оставленному на холме этюднику. Такой же есть у Илоны, раньше она всюду таскалась с ним, как одержимая... В тонких пальцах мальчика заплясала кисть. Василиса подошла ближе и заглянула ему за плечо. Он рисовал море и целую цепочку скользящих кораблей с носами в форме птичьих голов. — Ты будешь художником? — Если бы, — с неожиданной печалью откликнулся мальчик. Василиса не могла не отметить, что у него такие же глаза как у неё. Серые, странно мерцающие. Неужели это её...? — Я должен стать королём, — он принялся вазюкать кистью по палитре. — Но я не хочу. Это скучно! Потом её собственный шёпот разрезал ткань пространства. Звёзды посыпались, словно из дырявого мешка. Василиса оказалась в коридоре, полном смеющихся теней. Она следовала за бегущей рыжеволосой девушкой, её длинные волосы напоминали языки пожара. Они выбежали на площадку башни. Василиса увидела, что ладони девушки испачканы кровью. Незнакомка истерично и громко смеялась. Рядом бесились корявые тени. — Мертва! Мертва! — приговаривали они, хлопая в ладоши. — Царица София мертва! — Да здравствует царица Агнесса! Да что же здесь творится?! Василиса начала пятиться. Она пятилась до тех пор, пока в спину не упёрся ствол дерева. Вокруг вновь царствовала ночная темень. Где-то вдалеке выли беспокойные волки. Хруст веток сопроводил женский смех. Всё та же рыжеволосая девица мягко приземлилась на землю. Рядом с ней очутился темноволосый мужчина. Бледный и какой-то уставший, Василиса только по глазам узнала в нём того мальчика с побережья. — Я люблю тебя, — шептала рыжеволосая ведьма, целуя сероглазого мужчину. Василиса смущённо откашлялась, выдавая своё присутствие. Парочка медленно разлепилась. Оба уставились на Василису. Мужчина с вежливым удивлением. Женщина с насмешкой. — Как вас зовут? — спросила Василиса, хватая остатки воли. Над опушкой леса вился молочный густой туман, в котором очертания деревьев искривлялись. — Елизар Фоциак, — представлся мужчина, а затем прищурил глаза. — А что вы тут делаете? Вы выглядите так зна... — Меня зовут Агнесса! — ведьма рассмеялась и вновь воспарила в воздухе, осыпая воздух горячими красными искрами. Они падали на холодную землю, и на их месте вырастали крупные маки. — Агнесса? — переспросила Василиса, на всякий случай делая шаг назад. Безумие. — Но вы же... И туман стал сгущаться, медленно приобретая розовый цвет. Василиса вскочила. С грохотом на пол упала чаша, и перетлевшая лиственная труха рассыпалась плюнув несколько искр. — Ты чего? — Димитрий смотрел на неё, как на ненормальную, он уже принялся за запись увиденного. — Сядь! Успокойся. Василиса избавилась от учинённого беспорядка и вытащила тетрадь. Перед глазами мельтешило увиденное. И почему-то в груди стало поселилась такая невыносимая тяжесть, что хотелось расплакаться. Она не знала, что писать. Наверное, придётся сочинять нелепицу.

Я видела своего отца ещё совсем мальчиком. Мы говорили о... О том как тяжело выбрать жизненный путь.

Карандаш не слушался, норовя выскользнуть из пальцев.

Потом я встретила свою маму в день смерти бабушки, то есть её матери. Мы не разговаривали.

Чушь какая-то! Василиса, не глядя на наставницу, сдала задание, и одной из первых выбежала из комнаты. Розовый туман. Царица Агнесса. Выпачканные кровью ладони. Оказавшись дома, Вася не могла найти себе места. Тётя Мария не могла не заметить её взвинченного состояния. — Что стряслось? Она вытерла влажные ладони о передник и убедившись, что кастрюля не пытается выбежать из печи, села на табурет, на котором Илона несколько лет назад нарисовала подсолнухи и каких-то уродливых птиц. Василиса забралась в кресло с ногами и принялась теребить косу. — Ты ведь жила в Шипсии, да? — Много лет, — осторожно подтвердила тётя. — Ты знаешь, как появилась... Скверна? Нам рассказывали, что безумная царица утратила контроль над своими силами... Но это ведь невозможно, да? Мария застыла и сжала ткань передника. Потом она выдохнула и расцепив пальцы сложила руки на коленях. — Я уехала до начала войны. — Скверна появилась после? — И поставила точку. Это колдовство разрушило Малкиату. — Но как? — Василиса нахмурилась и подалась вперёд, вцепившись в подлокотники. — И как можно всё исправить? Мария поджала губы и пригляделась к ней внимательнее. — Что на тебя нашло? — Ничего, — выпалила Вася. Она медленно отклонилась назад и улыбнулась. — Ничего, просто интересно. Мария на это не повелась. Она тяжело вздохнула. — Пожалуйста, держись от этого всего подальше. Я не могу сказать ничего нового, но это слишком тёмные материи, которые могут погубить даже самую зрелую и опытную волшебницу. Василиса хотела спросить ещё и про Агнессу. Не с проста же она её увидела во время простенького заклинания связи с предками. Нет, здесь явно что-то замешано. Какая-то ужасная тайна её прошлого. Недаром Мария никогда не говорила с ней о её родителях. И бабушка Света тоже. Они все утаивали от неё нечто важное. Василиса не могла оставаться в таком настроении дома. Она решила, что самое время заглянуть в городскую библиотеку. Но как только она вышла на улицу, за пределы их маленького двора, как в голову впилась острая боль, а перед глазами выросли видения. Улицы Кривизины, все одинаковые до чувства тошноты. Мигающий фонарь. Рядом в переулке несчастный пьяница пытается вылезти из канавы, но поскальзывается в грязи и снова падает. Она торопится, старается не терять из виду высокий девичий силуэт. Чёртова ведьма. С прошлой вышла осечка. Оказалось, что это не та, которая им нужна. Впрочем, невелика потеря... Все они одинаковы. Но с дочерью Агнессы Ужасной нужно расправиться как можно скорее. Осталось надеяться, что эта — та что им нужна. Она ныряет рукой под плащ и дотрагивается до приятно прохладной рукояти пистолета. Сейчас! Выстрел сбивает верёвку с развешенным бельём. На землю медленно планируют раздутые от воздуха наволочки и кружевные сорочки. Она бежит, рыщет взглядом, но улица уже пуста. Василиса шарит ладонью по траве. Она жадно ловит ртом воздух. В ушах ещё катается эхо выстрела. Они ищут дочь Агнессы Ужасной. У спятившей царицы Шипсии есть дочь. Василиса почему-то чувствует холодный ужас.