Чёрные яблоки

Жофри защёлкнул застёжку дорожного плаща и в последний раз осведомился: — Вы уверены, что это не какая-то ловушка, ваше величество? Луи хмуро смотрел на подготовку к отлёту. Маги довольно смешно размахивали руками, обходя похожий по форме на кабачок, экипаж. — Ты хотел сказать, уверен ли я, что не совершаю ошибку? — равнодушным тоном уточнил Луиджи и перевёл взгляд на замявшегося советника. — Не уверен. Но у меня нет выбора. Он выдохнул и кивнул самому себе. Всё давно было решено, не так ли? К чему кружить вокруг да около... — Я должен рискнуть. Даже если всё пойдёт прахом, я буду знать, что сделал всё возможное... Даже если это бессмыслица, Жофри, что нас ждёт? — Что за упаднеческие настроения, — пробормотал тот, подхватывая чемодан. — Как хорошо, что это не речь перед народом. Скажи вы это с балкона, вас бы мигом освистали. — Пустяки, — Луи плотнее запахнул плащ. — Я сам себя презираю время от времени. Жофри тяжело вздохнул. То ли от выскользнувшего непутёвым журавлём признания, то ли от того, что чемодан оттягивал руку. Пугливое солнце пятнами разбрелось по лицу советника и подчеркнуло сеточку первых морщин вокруг глаз. — Хочу верить, что вы остаётесь сугубо исходя из целесообразных соображений, — проговорил он, делая шаг в сторону. — И в этом не замешана какая-нибудь синеокая ведьма. Луи спохватившись, вручил советнику ворох свитков — его речей, которые тот должен будет зачитывать народу, пока король отсутствует. — Как вернёшься в Гланцею, постарайся пореже посещать уличные театры: твоя фантазия даже меня беспокоит. Буду ждать докладов. Жофри кивнул, задержал внимательный взгляд на Луи ещё несколько секунд, а потом отвернулся и зашагал к экипажу, слегка заваливаясь в правую сторону. Это разделение ощущалось точкой, наступив на которую повернуть назад уже нельзя. Луи не хотелось задерживаться на этой мысли слишком долго. Он проводил взглядом скрывшийся в высоте корабль. Наблюдал, пока тот не стал размером с пуговицу. А потом побрёл прочь. Теперь его могла тяготить только вероятность заблудиться. Но из чувств осталось разве что холодное ожидание чего-то непонятного. Преддверие серого, тяжёлого сна. Елена неожиданно обнаружила в себе силы. Почему-то Луиджи ожидал, что это будет иначе. Как зов святых, о котором постоянно талдычит заклинательница. Но это выглядело жутко. Елена лежала там, в тёмной комнате, и выглядела мёртвой. Легче не стало, когда сквозь её кожу проступил этот свет.. Луи тогда представилось, что у неё под кожей провода и маленькие лампочки. Ужасная картина, от которой его до сих пор, стоит мысленно нарисовать, оторопь берёт. Вчера ей стало легче. Настолько, что она целый час смеялась и плакала. Илона гладила её по спине и за маской терпеливой милости, Луи видел крепнущее раздражение. Лицемерие! Сплошное лицемерие. Луи остановился у небольшого каменного моста, который подозрительно двигался, словно под серой кладкой прятались самые настоящие лёгкие. Что за сумасшедший город! — Это Василиса зачаровала его. Она обожала сказку про стены, которые дышат. Голос Илоны настиг со спины, окончательно сбивая с мысли. Луи обернулся и растерянно переспросил: — Что? Взгляд заклинательницы блуждал по покрытой кувшинками воде. — Ей было тогда восемь. Ностальгические, с примесью тепла нотки, совсем не соответствовали тем представлениям, что создавала вокруг себя Илона всё это время. — Кто такая Василиса? — тупо поинтересовался Луи, не переставая разглядывать её. Её глаза сейчас казались не такими уж и устрашающими. — Я привыкла считать её сестрой. — Привыкла? — Подруга моей матери... — Илона осеклась и перевела взгляд на Луи.— Чего вы прицепились? Он примирительно улыбнулся, хотя внутри что-то сжалось. — Просто ты впервые напоминаешь мне человека. — Вот как, — Илона тихо усмехнулась. Не ему и даже не воде с кувшинками, а своим мыслям. Стало неуютно и захотелось извиниться. Делать этого Луи почему-то не стал. В это «почему-то» вмещалось много разных глупостей. Одна из них заставляла верить, что извиняться перед этой ведьмой да ещё и за такие пустяки дело неблагородное. Другая глупость нашёптывала: надо промолчать хотя бы для того чтобы узнать, что заклинательница скажет. — Я уговорила совет допустить Елену к завтрашнему совету. Разумеется, Илона перевела тему. Луи не то что был против. Просто лёгкий всплеск досады лизнул сердце. — Шантаж снова входил в ваши методы уговоров? — Зачем? — искренне удивилась Илона и шагнула к мосту. Тот «задержал дыхание». — Почти весь совет состоит из глубоко верующих людей. — В вас? Луи в два торопливых шага миновал жуткий мост и развернулся, чтобы посмотреть на Илону. — В покровительство святых, — по её лицу скользнула какая-то тень. Луи спросил: — А вы сами... Верите? — Верю. Сложно не верить, когда тебя застигают видения, — она дёрнула Бреггеля за локоть, уводя в мглистый переулок. — Вы сегодня слишком любопытны, Луиджи. Не по делу. — Прошу меня простить. Я просто пытаюсь узнать вас лучше. Илону не очень обрадовала возможность быть узнанной получше, потому что она разжала пальцы, выпуская чужую руку, а вокруг неё засверкали бабочки, окружая трепыхающей стеной. — Я сегодня тоже буду там, — продолжила она как ни в чём не бывало. — Где? — На совете, Бреггель! Чем вы слушаете? Они прошли под низкой аркой (Луи пришлось наклонить голову, чтобы не задеть свисающий фонарь) и перед ними выросла Дворцовая улица. Пахло жареным хлебом и свежими газетами. Бабочки врассыпную разлетелись. Шедшие навстречу дети громко выразили своё восхищение. — Суть в том, — Илона отвлеклась на приветствие проходящих мимо пожилых женщин. — Суть в том, чтобы выяснить от кого нам придётся избавиться. Она сказала это так просто, словно речь шла о прополке сорняков. Луи поморщился, под ложечкой неприятно закрутило. — Ты только что говорила, что там почти весь совет верит вам. — Ключевое слово «почти», — Илона остановилась у глухой стены, на которой неподвижно сидела нарисованная бабочка. Издалека её можно было спутать с живой. Илона махнула рукой, будто сгоняя её. И нарисованные крылья бабочки ожили. Стена превратилась в проём, из которого тянуло прохладой и чем-то горько-пряным. — Неужели нет других способов... — продолжал возмущаться Луи, невольно переходя на шёпот. Освещённый настенными лампами коридор очень гулко разносил эхо. Вернулись суеверные опасения. Что будет, если он чётко даст понять, что намерения Илоны ему не по духу? Наверняка об этом тоннеле никто больше не знает... Что ж, он сможет постоять за себя какое-то время. А потом? Илона резко развернулась, ошпаривая холодным, недобрым взглядом. — Аркадий Свеиш ждёт, когда ваша страна дойдёт до крайней точки отчаяния, чтобы предложить помощь. Как думаете, во сколько вам обойдётся содержание двух армий? Или вы полагали, что Свеиш распорядится обеспечением лихочарского гарнизона? — Жофри предупреждал об этом. Мы сможем выкарабкаться... — Вряд ли, — отрубила Илона. — Включите мозг. Вы погрязнете в долгах, и тогда, как рассчитывает Свеиш, вы продадите Лихонавии самую невыгодную с точки зрения прибыли часть своего королевства. — Зелёные хребты, — пробормотал Луи. — Мой отец хотел их продать ещё до падения Шипсии. — Я рада, что вы ещё не разучились думать. — А мне это грозит? Илона холодно улыбнулась. — У меня создалось впечатление, что за вас это делает Жофри, — она шагнула ближе, всматриваясь в его лицо так пристально, что ненароком Луи ощутил себя хрустальным шаром. — Вам всё ещё жаль кого-то из этих жадных до власти и богатств министров? Илона практически перешла на шипение. Жалость? Луи отвёл взгляд в сторону. О стеклянные стенки фонаря скреблось синее пламя, напоминая танцующего человечка. Разве дело в жалости? — Потому что мне нет, — продолжила Илона, её голос звучал мрачно и горько. — Их не заботит судьба Шипсии, им плевать на то, сколько людей гибнут в Гланцеи. Они ищут выгоду для своих карманов и ждут шанса потешить свои амбиции. Вот и всё. Она развернулась и продолжила путь. Луи медленно поплёлся следом, пытаясь уложить услышанное в голове. — Значит, Свеиш... Так почему ты ещё не дала наёмникам распоряжение его убрать? Илона пожала плечами. Луи сдержал желание обогнать её и заглянуть в лицо. — Потому что в моей голове танцуют святые. Они заставляют меня до последнего верить, что последний мерзавец может одуматься. Хотя бы из страха за свою жизнь. Тоннель закончился узкой винтовой лестницей. Радужные полосы света лежали на белых ступенях. Илона начала подниматься. Искажённый от витражей солнечный свет коснулся её лица, волос, придав всему облику что-то магически-потустороннее. Луи усмехнулся. Не то чтобы ей этого не хватало. Илона остановилась и бросила на него озадаченный взгляд сверху. — Чего вы там встали? Луи тряхнул головой. Какие странные мысли лезли в голову! — Ничего.

•

Дворец словно погрузили в вечный сон. Каждый шаг отдавал пульсацией от бесконечно высоких пышных потолков. Елена мчалась сквозь анфиладу малых залов, ухмыляясь, когда видела скачущие за ней золотистые точки. Она ещё никогда не чувствовала себя так хорошо. Елена словно обрела целостность, которой ей так не хватало. — Не сильно радуйся, — раздался сухой и будто незнакомый голос брата. Олег прятался в тени, он стоял прислонившись плечом к высокой толстой колонне. И почти что сливался с ней. — Это что — зависть? — спросила Елена, останавливаясь в полоске солнечного света. Олег фыркнул. — Вот ещё. Я же говорю, не радуйся. Тебя живьём съедят за твои фокусы. — Посмотрим, — сестра вздёрнула подбородок и отвернулась. — Я как раз иду на совет. Это моё первое официальное появление. «И я заставлю их челюсти поцеловать пол». — Глупая, — едва слышно бросил вдогонку Олег. Настроение не мог испортить даже этот горький странный разговор, в какие последнее время превращалось каждое общение с Олегом. Елена появилась в зале советов, и в лампах свет зажёгся ярче, словно приветствуя её. Присутствующие зашептались. Царевна застыла в центре зала, сложив руки за спиной. Она улыбнулась и объявила: — Я открыла в себе источник волшебства. Несмотря на то, что в нашем государстве существует запрет на обучение колдовству для знати, я собираюсь... Идти дальше. Я буду изучать колдовство. Луи сказал, что она должна приглядеться к реакции всех присутствующих. Отметить всех, кто будет слишком ярко выражать неодобрение. К её разочарованию, таких оказалось больше, чем она рассчитывала. — Невозможно! — Какой стыд. — Как?! Шум голосов слился в гомон. Елена растерялась, медленно теряя былую уверенность. Она видела, как лицо её мамы пошло красными пятнами. Отец заинтересованно изогнул бровь, в первые он не выглядел смертельно скучающим. Кирилл Жузерц поднялся и начал что-то вещать, размахивая руками. Сидевший рядом министр с крысиными повадками вытирал выступившую на лбу испарину. Кто-то одобрительно улыбался, но доброжелательных лиц было совсем мало, Елена не могла за них уцепиться. Она начала тонуть в шуме. Двери вновь распахнулись, и потянуло дождевой свежестью и терпким запахом листвы. Воздух загустел, и по белому полу пробежали молнии. В зал ворвалось синее облако бабочек. Оно приблизилось к Елене и начало принимать человеческие очертания. Илона! Тишина расселась, и никто не пытался её согнать. Илона сделала шаг вперёд, вытряхивая из рукавов плаща бабочек так, словно избавлялась от налипшей после прогулки в лесу, листвы. — Мне было дано видение. Кто не примет сторону Елены, — она сделала внушительную паузу и обвела ряды трибун своим тяжёлым взглядом. — Тот умрёт. Её будничный тон заставил Елену вздрогнуть. Ей неожиданно захотелось оказаться как можно подальше отсюда. — И что же? — Жузерц крякнул. — Мы теперь будем полагаться на какие-то видения? — И можем ли мы предполагать, что речь идёт о перевороте? — спросил Аркадий Свеиш. Он никогда не внушал Елене приятных чувств. Он всегда смотрел на окружающих его людей с каким-то кислым выражением небрежности. Поговаривали, что его отец сбежал за какой-то шипсидкой, оставив мать с ребёнком на руках. Елена не любила сплетни, но те клейко оседали в сознании. — Грядут перемены, — уклончиво отозвалась Илона. — Ваше величество, — она смотрела на Катрину. — Вы должны быть готовы передать трон своей дочери. И вновь поднялся гомон. Катрина приподнялась, скривив губы. — Извините, я ослышалась? — Вовсе нет, — Илона взмахнула руками, и в зале стало темно. Темнота начала окрашиваться в цвет нежного румянца. Люди взволнованно зашептались. Розовый густой туман пополз по залу. Елена попятилась, увидев нечеловеческие крылатые тени. Они выходили из клубов тумана и медленно наступали, смыкаясь кольцом. Кто-то закричал. Началась возня, отодвигались столы, что-то падало. Крылатые тени заполнили зал, издавая надсадные, высокие вопли. Пахло гнусной гнилью и кровью. Елену замутило. Потом Илона хлопнула в ладоши. Всё развеялось. В зале вновь стало светло. Никаких теней. Никакого розового дыма. Елена выдохнула, пряча дрожащие ладони. Она увидела, как её отец, бледный как лунный гриб, успокаивал остальных и рассаживал обратно. — Вот что я видела! — прогремел голос Илоны. Дождавшись, когда все успокоятся, она продолжила тише: — Вот что нас ждёт, если Елена не взойдёт на трон в ближайшее время. Под всеобщее молчание, кормящее тишину, Илона ускользнула в сторону. Елена оторопело прошла вперёд и заняла свободное место — самое дальнее. — Всё это очень неожиданно, — заговорил первым Аркадий. — Мы здесь собрались, чтобы обсудить дальнейшие пункты соглашения с главой Саато. Он выслал перечень требований... — Нам придётся перенести обсуждение на другой тень, — заявила царица. — Илона, я обращаюсь к тебе. Не хочешь ли ты рассказать нам ещё что-нибудь? Например, о том, почему вас видят с королём Гланцеи? По залу пробежал взволнованный ропот. — Потому что я заинтересована в помощи его народу. Илона говорила спокойно и уверенно. Елена затаила дыхание, боясь пошевелиться и выдать всем свою нервнозность. — Или вы сомневаетесь в воли святых? Шёпот подзатих. Затем раздался холодный смех Свеиша. — Как это удобно, друзья! Всё можно прикрыть волей святых и даром видений, — он поднялся, скрипнув креслом и вышел из-за стола в середину зала. — Но Илона в первую очередь ведьма! Видения, что она нам так искусно продемонстрировала... Он взмахнул ладонью, обводя помещение. — Насколько наша вера слепа, чтобы не допустить даже возможности профанации? — Аркадий, — сокрушённо пробормотал царь Игорь. — Это уже слишком. Следи за языком! Разве можно... — А разве можно, — повысил голос Свеиш. — Так хладнокровно спекулировать на теме верований? Илона сдвинулась со своего места и медленно приблизилась к министру. — Вы обвиняете меня во лжи? — негромко, но со всей вкрадчивостью, уточнила она. Свеиш не смутился. — Я только пытаюсь мыслить критически. — Вам мешает ваше неистовое желание прибрать к рукам Зелёные хребты. Аркадий побледнел и отступил. Он обвёл растерянным взглядом зал и скривился. — Это всё чушь. Остаток совета прошёл скомкано. В неожиданных спорах, развернувшихся между Игорем и Катриной, что стало началом разделения министров на два лагеря. Одни поддерживали Илону, а другие Свеиша и царицу. — Подведём итоги, — прогаркал Жузерц. — Существенной угрозы нет, если не считать видений от нашей заклинательницы. — Ещё никогда заклинательницы не ошибались! — пробасил Игорь и зачем-то ударил кулаком по столу. — Но и не якшались с такими сомнительными личностями, как Луиджи Бреггель, — парировал Свеиш. — И спешу напомнить, этот, с позволения сказать, король — сверг собственного отца, устроив переворот. Елена не выдержала и поднялась со своего места, тут же удостоившись десятка обращённых к ней взглядов. — Он сделал это не забавы ради. Только благодаря революции Гланцея ещё существует... Эрих Бреггель не собирался бороться со Скверной, и... — Нам следует опасаться повторения истории, дорогая? — на губах Катрины разлеглась не обещающая ничего хорошего улыбка. Сердце Елены дрогнуло. Она с трудом удержала себя на ногах и даже нашла силы на то, чтобы вздёрнуть подбородок. — Я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

•

Ей удалось уйти от погони. Сердце продолжало громко трещать внутри. Эфа не запомнила лицо. Только красные перчатки отпечатались в памяти — предупреждение о смерти. Кто же это был? Она ползла между досками, чувствуя как где-то рядом плещется вода. Убедившись, что никого нет поблизости, Эфа перекинулась в человеческий облик и натянула капюшон. Пульс успокоился, но она не позволила себе сбавить шагу — не ослабила поводок бдительности, пока не очутилась в месте, которое по странному стечению обстоятельств привыкла считать домом. Она проскользнула мимо Хильды, распивающей ишем в одиночестве на кухне. Из общего зала доносились оживлённые голоса. Феодора взбежала по лестнице и на верхнем марше налетела на Оскара. — Привет! Меня пытались убить — забавная шутка. Слова застряли в горле. На губы вылезла глупая улыбка. — Ты в порядке? — Оскар посмотрел на неё с подозрением, которое умело замаскировал дежурным беспокойством. Он прижимал к груди книгу в светлой обложке. Медицинский справочник на гланцевском языке. Кощунство. — Да-да, — Эфа скинула плащ и кивнула несколько раз для убедительности. — Выяснил, где был Отис? Тонкие пальцы сжались на корешке сильнее нужного. Оскар пожал плечами и уселся на верхнюю ступеньку, раскрыв книгу. — Попался какому-то выродку. — Двенадцать, — выдохнула Феодора, тихо опускаясь рядом. — Ему нужно быть осторожнее... — Угу. Нам всем. Оскар уткнулся взглядом в страницы. Эфа опустила голову ему на плечо. — Ты словно что-то не договариваешь. Он окаменел. Худое плечо напряглось, напоминая что под ним не только кости. — Как и ты. — Я... — Эфа почти начала рассказывать о приключившимся, но вспомнила, как последние месяцы Оскар носился с ней. После того, как она попала под лихочарскую молнию. Феодора невольно дотронулась до шрама, пересекающего глаз. Теперь она уродка. Чудовище, которым можно пугать детей. Она усмехнулась. Удивительно, как легко думать об этом. Словно её это больше не задевает. — Есть какое-нибудь дело? — она отстранилась и внимательно посмотрела на Оскара. Он замялся, словно цепляясь за тот мелькнувший надлом в её голосе. Послышался тяжёлый вздох. Оскар вытащил наружу два конверта. — Что ж, выбирай, — он хмыкнул. — Кирилл Жузерц или Аркадий Свеиш. Феодора вытянула наугад и довольно кивнула. — Свеиш. Понятия не имею кто это, но его фамилия кажется знакомой. — Важная шишка. Много охраны, так что будь осторожна. «Будь осторожна», — показалось или на этот раз Оскар произнёс это с каким-то особым значением? Скупой свет от настенной лампы придал его лицу что-то от облика святых. В детстве Феодора только ради этих странно-красивых лиц листала маслянистые страницы маминого молитвослова. Свет вытащил непонятную печаль со дна чёрных глаз. Очертил неулыбчивый контур рта... — Ты тоже, — неуклюже выдавила Эфа и поднялась на ноги. — Пойду... Эм... готовиться. Сердце билось почти также быстро, как после погони. Она вошла в комнату и привалилась спиной к двери. Воздух всё ещё пах лекарствами. Хотелось раскрыть окна, но на улице стояла жуткая вонь разлагающихся канав. Эфа села за стол, пытаясь выбросить все ненужные мысли из головы. Аркадий Свеиш. Пятьдесят лет. Высокий, среднего телосложения, нездоровый цвет лица(очень много времени проводит сидя). Волосы мышиного цвета, ранняя седина на висках. Глаза светло-серые. Характерный прищур. Министерская должность. Участник совета... Эфа потёрла лоб. Какого чёрта Оскар на такое согласился? Не поэтому ли он в последние дни такой угрюмый (больше прежнего) и отчуждённый? В последние дни — это сколько... С того самого дня, как отправился вызволять Отиса. Сложно не видеть взаимосвязи, как бы Феодора не пыталась. Свеиш готовится к поездке в Саато, где должна будет состояться вторая часть переговоров. Будет очень удобно, если на обратном пути оттуда случится что-то непредвиденное. Занимательный факт — в степях вокруг Саато водятся ядовитые змеи.

•

Вокруг него слишком много призраков. Вокруг этого молодого северного короля. А душа у него весенняя, болезненная. Он отказывается от просторных гостевых покоев во дворце в пользу маленького садового дома. Илона часто не спит ночами, потому что сновидения повторяются, и там много крови, розового дыма и уродливых чудовищ. Она поднимается в чердачную комнату и садится прямо на пол, наблюдая как Бреггель спит. Спит он тоже беспокойно. Хмурится и ворочается. Илона вызывает бабочек и смотрит, как на поверхности их крыльев отображаются чужие сновидения. Много призраков. Не человек, а сборище неупокоенных. Илона наклоняется и едва касается губами высокого белого лба. Она забирает его кошмары, прячет их потом в банку из-под маминого варенья, и смотрит как розовый туман пожирает сам себя. К утру на дне остаются лишь высохшие лепестки. — У Олега завтра день рождения, — говорит она, когда Луи спускается вниз, взъерошенный и сонный. — Что-то произойдёт. Я пока не знаю что именно. Мы должны быть готовы. Видения ускользают. Как приливы моря, играют в салки. Илона считает до десяти, ловит в прозрачные сети кусочек будущего и пока пытается разгадать значение, вода уносит его, и приносит новую картинку. Красный. Красный. Красный. Луна в окне. Луи небрежно роняет: — Выглядишь нездорово. Илона внутри себя смеётся. В зеркале, перед которым крутится король, поправляя волосы и бесконечно взбивая кружево на воротнике, три мертвеца, но ей знаком лишь один. Это её отец. — Прочь, — шепчет Илона и закрывает глаза. Из часов высыпается стекло, обнажая циферблат. Красный. — Ты... В порядке? — в глазах Луи плещется тонкое апрельское небо. Илона цепляется взглядом за его лицо, отгоняя видения прочь. Они сейчас ей ни к чему. Они ей мешают, отвлекают, делают слабой. Не сейчас. Не сейчас. Позже! — В полном, — отвечает она. — Мне нужно... Работать. Мир кажется почти привычным. И дышать легко. Илона находит спокойствие под церковными сводами, когда слова молитв оживают в тишине. Сила ласково откликается внутри, бархатная, живая, тёмно-синяя. — Светом веры да освятится путь, да не убоюсь я предначертанного... Лики святых скрываются за крыльями бабочек. Илона почти чувствует себя нормальной, той самой маленькой и просто подающей надежды ведьмой, в голове которой ещё не плескался ирий. И глаза не застилало то, чего ещё не произошло. Илона задувает свечу, гася возликовавшую было слабость. С её губ срываются последние слова молитвы: — Да будет так.