Чёрные яблоки

За воротами церкви клубился тяжёлый дождевой воздух. Илона стояла в проходе, раздавая приветствия и слова благодарности. Ирий притих. Святые то ли уснули наконец, то ли обиделись. Устроили молчанку. Илоне от этого лишь легче. Головная боль покинула её. И это казалось лучшим подарком от небесных сил. Мама нарушила тягучий ход церемонии, остановившись не только для того чтобы обменяться приветствиями. Она погладила дочь по щеке, прошептала что-то типичное в своём духе, ласковое и полное любви. То, чего Илона больше не желала слышать. Когда крыльцо и площадь перед церковью опустели, Эвич выдохнула и развернулась. Люди расселись на свои места. Шёпот блуждал по длинному залу, но не достигал купольного потолка. Там нежились молчаливые алконосты среди розовых звёзд и облаков. Куда им до мелких человеческих горестей... Илона обошла гроб и ступила на возвышение. Привычным движением она было зажгла настенные фонари, но вовремя опомнилась: сейчас они здесь празднуют печаль. — Смерть это всегда тяжкое потрясение. Сегодня мы потеряли Аркадия... На фоне лилового прохода замаячил знакомый силуэт. А говорят, что короли не опаздывают... Илона удержалась от улыбки. Луи не стал проходить дальше. Сдвинулся вбок и застыл у чаши для пожертвований. — Это не страшно — оплакивать чужую смерть. Страшно бездействовать, когда видишь корень зла. Когда можешь пресечь чужую смерть. Сохранить жизнь и не одну, а много жизней... И бездействовать. Из дверей потянуло близостью грозы. Ветер потушил свечи, расставлённые вокруг гроба, но они зажглись вновь. Царица Катрина поправила белую вуаль. — Что-то в этот раз ты затянула с речами, Илона, — промолвила она. — Я как раз закончила, — спокойно ответила Илона и дала знак гробовщикам. — Святые двенадцать позаботятся о душе Аркадия Свеиша, ушедшей в мир иной... Люди начали подниматься. Одетые в белые рясы гробовщики чарами подняли гроб. Кто-то заведомо бросил в покойника смородиной. По приходу растекался резкий, кисло-пряный запах. Илона отошла к алтарю. Она подожгла масло в лампадке и выложила на поднос цветок паслёна. Виски сжала ласковая боль, когда она позволила ирию втечь ей в сознание и улечься под веками. Дерево, объятое пожаром. Но это не огонь лижет крону. Это красно-рыжие лепестки цветов. Святые зашептались: смерть Свеиша — пятно на свету. Но иначе нельзя. На то была наша воля. Разве не так? Они замолкли. Дерево с красными цветами исчезло. Илона успела поймать в водовороте видений лицо Василисы, и почему-то раскалённые злобой глаза Елены. Под пальцами холодный мрамор алтаря. Медная пуговица на рукаве обличительно громко ударилась о камень. Илона потянула резные ворота на себя. В синем-синем небе надрывались алконосты. Их крик ещё продолжал бурлить в ушах, когда Эвич выплыла на поверхность. Спиной она чувствовала чьё-то присутствие. Это тонкий аромат сирени, крик неясыти, хруст снега... Илона могла бы залезть глубже. Но след человека всегда приятней чем то что за ним прячется. Она потушила одну из свечей. — Вы не пошли на похороны? Вместе со всеми? Луи шагнул ближе и остановился рядом. За плечом. Илона могла почувствовать, как он весь пропах ветром. Близился дождь. «Поскорее бы», — подумала Илона. — А что мне там делать? — его акцент стеклом отскакивал от слов. — Изображать беспредельную скорбь? Увы, актёр из меня никудышный. Илона повернулась к нему. Заглянула в голубые глаза. Она увидела зелёные клочки неба. Ледяные горки, на которые так хочется взобраться, чтобы просто понять отчего так другим детям весело. Женщина со светлыми, как иней, волосами. Её лицо размыто. — Что случилось с твоей матерью? — неожиданно спросила Илона. Ей совершенно точно не стоило задавать этот вопрос. Он сам вывалился. Она просто не уследила. Ослабила бдительность. — Моя мама? — Луи нахмурился. Илона поняла, что он на неё похож. Больше чем на отца. — Почему ты спрашиваешь? — Мне интересно. Бреггель опустил взгляд. Он слегка наклонил голову. Волнистая прядь выскочила и зависла в воздухе. Илона принялась переставлять вещи на алтаре. Зря она спросила. Что, если это его обидело? Причинило боль, напомнив о том, что ему не хотелось вспоминать. — Долгое время её считали без вести пропавшей... — его голос спугнул прыгающие туда-сюда мысли. — Знаешь, я слышал её голос. Там, в Скверне. Конечно, это была не она. Тогда я окончательно понял, что она не вернётся. Он поднял голову и скользнув взглядом по замершей Илоне, увёл его в сторону. Словно заинтересовался красотой витражей. Лик пятого святого на короткое мгновение побелел. Молния. — Скверна погубила много людей, — произнесла Илона, следом забурчал гром. Разум ярко представил, что это распахнулись ворота ирия. Сейчас... Сейчас её, почти что отступницу настигнет небесный огонь. Илона закрыла глаза. — И губит по сей день, — добавил Луи. Ветер ударил в двери и они захлопнулись с тяжёлым стуком, что волной пробежал по залу. Вспыхнула темнота. По телу Илоны прошмыгнула дрожь. — Скоро мы остановим это, — обещание далось тяжело. Скоро. Скоро — это очень безликое временное понятие. Попытка избежать лжи, в желании сохранить ожидание. Наверное, Луи думал также. Это чувствовалось в его молчании. Очередная вспышка выцепила его лицо из полумрака. Илона поймала на себе внимательный взгляд. — Я пошёл против себя, приехав сюда за помощью. Магия, чары, ведьмы... Мне казалось, это всё таким глупым, — он усмехнулся. — Зачем нужна магия, если есть наука с её точностью и рационализмом? Он заправил прядь за ухо и потупил взгляд, уставившись в невидимую точку напротив. — Однако... В момент острой нужды и безысходности ты начинаешь искать ответы там, где отказывался и считал глупым искать прежде, — на его лице неожиданно заиграла улыбка. Из-за неё он стал казаться моложе. Совсем юношей. — Теперь я понимаю, почему мой отец, и его отец, и... И так далее, почему они все, поколение за поколением, боялись ведьм. Илона заинтересованно хмыкнула. Грохот снаружи показался далёким и никчёмным. — Почему? Луи вскинул на неё ясный, чистый взгляд. Стало понятно, как ему удалось одурачить парламент и провернуть революцию так быстро. Илона усмехнулась своим неправильным, непозволительным мыслям. — Потому что необъяснимое сильнее того, что можно разложить по координатам причин и следствий. Илона задержала на губах улыбку. — Это влияние грозы или ты нашёл запасы самодельных настоек? Мне стоило тебя предупредить о последствиях. Очередной всплеск молний причудливо смешал в голубых радужках разноцветные блики от витражей. — Нет, — скромно признался Луи, не оценив попытку пошутить. — Просто в твоём присутствии легко думается.

•

Среди пёстрой кучи заказов, что получал Оскар за всё время — этот должен стать самым чокнутым. — Не вертись, — шикнул на него Олег, вооружённый кисточкой. — И не кривись. — У меня нос чешется. — Да? Придётся смириться. От пудры очень сильно хотелось чихать. И когда холодные пальцы Олега соскакивали с подбородка чуть ниже, становилось щекотно. Оскар плохо понимал, зачем такие сложности. Есть много других способов припугнуть. Да и к чему припугивать, если можно устранить сам источник проблем. — Хватит вздыхать! — И дышать нельзя? — Олег замер, в этом было больше угрозы чем если бы она замахнулся этой самой кисточкой. — Ладно-ладно. Молчу. Впрочем, дураком Оскар всё-таки себя не считал. Разве что иногда... Заказчики явно затевали что-то на государственном уровне. А в политике Оскар не сильно смыслил. Значит, его мнимое «я не дурак» перечёркивалось одним этим сведением. Олег принялся за его глаза. Сдерживать смех стало ещё сложнее. И больше смешили не холодные прикосновения, а сосредоточенное выражение лица Олега. Видели бы все эти зажратые чиновники и министры чем занимается отпрыск государев! От запястья царевича пахло ванилью. Такой странный, совсем не подходящий ему запах. — Только не нарисуй мне третий глаз на лбу, — попытался пошутить Оскар. — Заткнись, — Лоскавиц умудрился и протянуть и разложить по слогам одно это слово. Оскар последовал его совету. И совсем некстати представил что было бы, размалёвывай его рожу Феодора. Как минимум было бы очень неловко. Вряд ли получалось бы сидеть и отмачивать шутки с непроницаемым видом. — Готово, — заключил Олег и шагнул назад, горделиво осматривая результат своего труда. — Всё? Оскар повернулся к зеркалу и с трудом удержался от смеха. Он теперь походил на дешёвого балаганного актёришку. — Эта штука, — он обвёл пальцем своё лицо. — Будет светиться в темноте, да? — Угу, — Олег присел рядом на край стола и почесал шею ногтём. — Меня также красили на маскарад. Лет пять назад устраивали такое во дворце... Елена обожала наряжаться в ведьм, мда... — А ты в кровопийц? — подшутил в очередной раз Оскар и одёрнул себя. — Прости. Это была хреновая шутка. — А от тебя других ждать и не следует, правильно я понимаю? — царевич соскользнул на пол и со скучающим видом потянулся. — Благодарностей, вестимо, тоже... Оскар поднялся. — Я неописуемо благодарен. Теперь я у тебя в долгу... Он поклонился. Олег рассыпался в смущённых вздохах. Оскар выпрямился. — Ладно, без шуток. Спасибо тебе. Выручил. Оскар посмотрел на купленный сегодня утром и лежащий раскрытым на столе молитвослов. Рядом с ним стояла стеклянная колба, в которой теснился чёрный дым. За «летающую тьму» шипсидские торгаши брали плату не скромную. Но эта штука не один раз выручала из самых неприятных переделок, так что Оскар легко закрывал глаза на цену. Восьмого святого изображали в каком-то балахоне. К счастью, и это Оскар успел достать, хотя без привычного плаща он чувствовал себя голым. — Ну как? Похож я на святошу? — Как две капли крови, — кисло улыбнулся Олег. — А мне кажется, скорее на чучело,— Оскар нахмурился. Он подошёл к окну и толкнул створки. В комнату тут же влетела муха. Повеяло жжёным сеном и тухлой водой. Оскар перебросился. Отослав наблюдавшему за ним Олегу весёлое «кар» он вылетел прочь. Дом Кирилла Жузерца прятался за театральной школой. Опрятное здание с небесно-голубыми стенами и круглыми зелёными кустами вокруг фасада. Оскар покружил и уселся на тёмно-фиолетовый конёк крыши. Небо лоскутами сворачивалось и густело. За сизой плёнкой облаков уже серебрился тонкий осколок луны. Воздух всё ещё пах влагой прошедшего утром ливня. Взрыхлённой почвой и разомлевшими от воды растениями. Стоило дождаться, когда окончательно стемнеет. Оскар уже всё выучил здесь. Балконные двери Жузерц держал гостеприимно раскрытыми, видимо полагаясь на сигнальный колокольчик. Вот только он вряд ли догадывался, что Илона ведьма уже успела заколдовать его. В эту ночь спасительная трель не прозвучит. Небо укуталось в тёмно-синий бархат. Оскар спикировал на балюстраду балкона. Как раз вовремя: жёлтое окно спальни стало чёрным. На стекле закачались ветви садовых деревьев, словно желали содрать серебристый блик полумесяца. Оскар шагнул в раскрытые двери и очутился в чужой спальне. Он перебросился в человеческий облик. Тишину комкал громкий присвистывающий храп. Где-то об стекло отчаянно бился мотылёк. Жузерц либо глуп, либо самонадеян донельзя. Оскар стоял над ним, понимая, что мог бы за это время раз пять перерезать ему глотку так, что он бы даже не шевельнулся. И предусмотрительно оставленный на прикроватной тумбе колокольчик бы не помог. — Просыпайся, — отрешённо произнёс Оскар. Он не знал как должен звучать голос предполагаемого святого, явившегося во плоти. И вообще какой дурак бы поверил в это представление? Наверное, у Илоны имелись свои причины, которыми она руководствовалась, желая обставить угрозу именно таким нелепым образом. Храп продолжался. — Проснись же! — Оскар сдёрнул с Жузерца одеяло. К счастью, у того не водилось привычки спать нагишом. — Ч-что? Матвей? Который час?... Отлично. Как там говорят святые? Час расплаты? Нет, скорее это речи сборщика налогов. Час покаяться? — Час раскаяться, — два пришедших на ум варианта сплелись в одно. Кирилл распахнул глаза и даже смог сесть. Он уставился на Оскара и подслеповато прищурился. Его рука забегала по постели и столику, разыскивая очки. На пол полетел сигнальный колокольчик. Как и обещала Илона — не издал и звука. — К-кто вы? Ч-чего и-из... изволите? — Неужто ты меня не узнаёшь? — Оскар смиренно сложил руки перед собой, копируя картинку из молитвослова. Его изнутри разбирал хохот. Проявленную выдержку, чтобы его утихомирить, могла считаться образцовой. Жузерц дрожащими пальцами нацепил очки на длинный нос. — О! — воскликнул он. Его ладонь легла на сердце. — О, п-помилуйте... — Полно тебе. Возьми себя в руки. Жузерц всхлипнул и затряс головой. Он прижал ладонь ко рту, словно боясь обрушить лишний звук. — Я пришёл уберечь тебя от судьбы горькой и страшной, — Оскар по памяти произносил короткую речь, что Эвич любезно ему составила. — Коли не покинешь то место, где ты ныне... Найдёт тебя смерть. Ибо на то есть воля святых. Ну, вот и всё. Оскар опустил руки, выхватывая колбочку с «летающей тьмой». Жузерц трясся и бормотал что-то нечленораздельное. Оскар смог различить только «Помилуй». Тёмное облако вырвалось из оков стекла. Не теряя ни секунды, Оскар перекинулся в птицу и растворился в дыме, который устремился к дверям балкона и рассеялся на много-много чёрных змеек в ночной мгле. За спиной раздался истошный вопль. Оскар сел на одну из ветвей и увидел, как на балкон выскочил всклокоченный Жузерц. Он бухнулся на пол и закричал что-то совсем неразборчивое. Окно спальни в это время вспыхнуло жёлтым. На балкон выбежал, судя по всему, тот самый Матвей. Его прислужник. Он поднял уже чуть не лежащего ничком Жузерца и повёл в дом. С чувством выполненного долга Оскар полетел обратно. Но сделал крюк, неожиданно для самого себя, решив облететь дворец. Решение оказалось полезным. Он увидел Илону, вышагивающую практически под руку с тем самым типом. «О, замечательно, Оскар. Между прочим, это король Гланцеи», — назойливый внутренний судья не спустил с рук такого невежества. Оскар приземлился в нескольких шагах от них. Он знал! О чём бы эти двое не говорили сейчас, это явно было что-то коварное. А значит, могло принести пользу в дальнейшем. — ...ненавидел эту игру! Всегда прятался хуже всех, а блуждания по дворцовым лабиринтам превращались для меня в сущую пытку. — Понимаю, — согласилась Илона. — Но другое дело загадки. Ты любил загадки? — О, нет, — Бреггель рассмеялся. — Это из разряда «чего нет в природе, но оно идёт, когда мы счастливы бежит, а когда в тоске, ползёт?» — Любопытно. Правильный ответ, я полагаю время? Но у нас принято загадывать числа. — Числа? Бреггель даже замедлился, удивлённо уставившись на свою спутницу. В прошлый раз он выглядел каким-то недовольным, нервным. А сейчас то и дело улыбался, поглядывая на Илону. — Угадай, какое число я сейчас загадала? — серьёзным тоном спросила та. Какой-то бред, подумалось Оскару. Он не мог поверить своим ушам. Среди ночи, в тенистых переулках сада — они обсуждали не хитрые переплетения заговоров, а какую-то пустую чепуху. — Шестнадцать. — Нет. — Три? — Попробуй ещё раз. Оскар от досады прищёлкнул клювом. Дождавшись, когда парочка скроется за облаком цветущей жимолости, он поднялся в воздух.

•

Ночь лежала удивительная. Тёплая и ласковая как кошка. От клумб тянуло запахом влажной земли и свежести от блестящих росой листьев. Мёдом исходили нежно-кремовые цветы на кусте. Луи увидел, как Илона замерла. — Он ушёл? — Да, — она выдохнула. — Идём скорее, пока она не решила, что мы её обманули. Тишина кусала за язык. Луи продолжал оглядываться, словно до конца не веря, что за ними больше нет хвоста. Он так и не решился спросить кто это был. Знала ли сама Илона? Сплошная зелёная изгородь неожиданно расплелась, образовав арку. Илона взяла Луи за ладонь и потянула за собой. Ему уже не привыкать было к её этаким вторжениям в личное пространство. Но именно сейчас захотелось деланно возмутиться. Но он не успел. Илона одёрнула пальцы с такой стремительностью, словно ей стало стыдно. В воздух вырвалась стайка бабочек. Илона отмахнулась, и они осыпались переливающейся пыльцой. «Мне нравится то как ты колдуешь», — слова застряли в горле. Луи даже устыдился. С каких это пор ему нравится то как кто-то колдует? Разве не от колдовства все его сегодняшние беды и невзгоды?.. Ему не стоило забывать, как появилась Скверна. Возможно, Агнесса тоже умела вытворять красивые фокусы. Перед ним вырос знакомый дом. Неужели он за своими мыслями не заметил беседку с птицами? Луи оглянулся и понял, что в этот раз они вышли с другой стороны. Елена поднялась, когда они вошли в дом. Она кивнула на какие-то свитки лежащие на столе. — Вот. Я принесла. Её голос звучал приглушённо. Зелёные глаза пылали какой-то настороженностью. Когда они коснулись Бреггеля, он так и прочёл в них: «Вот от тебя я такого не ожидала». Илона развернула один из свитков, мельком посетовав на устаревшую неудобную форму. — Луи, — она посмотрела на него и движением головы пригласила встать ближе. — Твоё мнение. Кого нам следует поставить на место Свеиша? Бреггель почувствовал как мысль виснет. Он посмотрел на бьющихся в стекло с улицы светящихся жуков. — Для начала я бы хотел узнать как именно мы собрались его ставить. — О, это очень просто, — Илона отодвинула кувшин с водой в сторону. — Обычно желающие выдвигают себя в кандидаты. А совет выбирает. Совет и его решение я беру на себя, — она подняла взгляд на Луи. — Только скажи на какого кандидата ставить. Перед тобой лежит список тех, кто может себя выдвинуть. Луи заправил прядь за ухо и склонился над столом, вчитываясь — ну и почерк! — в накарябанные имена. — Можно рассказать подробнее о каждом? Илона с готовностью кивнула. — Чарла Ливской. Её семья бежала с Островов во время первой гражданской. Занимает должность городской главы в Айве... Елена презрительно хмыкнула. — У неё проблемы с выпивкой. Луи кашлянул. Надо же! — Дальше, — попросил он. — Дальше... Ох... Самый главный лизоблюд её величества, — глаза Илоны сверкнули недобрым светом. — Похож на крысу. Хиамонт Тис. — Что, как дерево? — невольно усмехнулся Луи. — Как дерево. Елена, что скажешь по поводу Хиамонта? — Мама будет рада, если совет его выберет. Отвратительный человек. Любит сплетничать. — Он от корки до корки человек Катрины. Но как только ветер переменется... Думаю, от него тоже придётся избавится. Луи хотел лелеять надежду, что обойдётся без этого. И почувствовал себя жутким лицемером. Когда его люди рубили голову отцу и его приспешникам — где пряталась эта сладкоречивая добродетель? И всё-таки... К чёрту. Он вновь склонился над списком и прочёл вслух: — Варлей Церпей. — Следователь, выпускник лихочарского лицея... — охотно подхватила Илона. — Один из тех, кто был на нашей стороне во время Совета. — Он лихочар? — Луи перевёл на неё взгляд и подался назад. — А среди списка есть ещё такие же как он? — Нет... — Илона нахмурилась. — Это важно? — Разумеется! — Луи перевёл взгляд с Илоны на Елену. — Нам ведь нужно в первую очередь что? Правильно. Переманить на свою сторону силовые структуры... Эм, в вашем случае, это лихочары. Если мы поставим Церпея, то у нас будет его лояльность, которая много, несравненно много значит. — Звучит... разумно! Илона просияла, вдохновившись этой идеей. И кажется, даже висящая под потолком лампа горела куда более тускло. — Но уговорить кого-либо из лихочар пойти так далеко почти невозможно, — раздался тихий голос Елены. — Я имею ввиду, выше чем пост в Совете никто не поднимался. Илона выпрямилась и шагнула к ней. — Значит кому как не царевне, полной желания изменить закостенелые обычаи, удастся его убедить? Елена как будто растерялась. Она метнула взгляд на Луи, словно задаваясь немым вопросом. Он ободряюще улыбнулся и заверил, что у неё всё точно получится. Позже, когда Елена — всё ещё растерянная — ушла, Луи застал Илону сидящей на крыше. В её руках лежал толстый альбом. Луи бросил взгляд на страницу: там из беглых чёрных линий вырастал дворец. — Ты ещё и рисуешь, — хмыкнул Луи, аккуратно усаживаясь рядом. Без своего чёрного балахона Илона выглядела тощей и... Не такой зловещей? Не отрываясь от рисунка, она вскинула взгляд на Бреггеля. — А ты думал, я только молитвы бормочу и толкаю пафосные речи? Луи в ответ улыбнулся, а потом растянулся на жёсткой черепице. На облачном чёрном небе не торчало ни одной звезды. — Думаю, это было сорок восемь. — Что? — Число, которое ты загадала. Смех Илоны стал неожиданностью. — Нет, — бросила она сквозь него. — Мимо. — Одна тысяча двести пять? — Пф... Не-а. — Я сдаюсь, — он рывком поднялся. На рисунке уже появилась восточная башня, украшенная извилистой крышей. — Что это было за число? Илона сдержала улыбку и подняла сияющий весельем взгляд. Луи в очередной раз застыл под ним. Он задался вопросом: как много людей видели ей такой? А присущая ей серьёзность, выкрашенная в мрачные тона — давно она с ней? — Один, — сказала Илона, возвращая назад, к вопросу, что задал Луи и уже успел забыть об этом. — Неожиданно, да? Редко кто загадывает единицу. — Да, и впрямь, — отстранённо согласился Луи. Илона вновь склонилась над рисунком. Луи так и остался сидеть рядом, объясняя это себе проснувшейся любовью к изобразительному искусству.