Чёрные яблоки

За спиной грохочет очередной выстрел. Василиса уходит в сторону, плечом сбивая с листьев утреннюю влагу. Над головой лопается раненая пулей ветвь. Перепуганная птица покидает заросли. Охотник сцеживает себе что-то под нос. Язык у него чужой, непонятный уху. Клацает металл. На землю падают пустые гильзы. Василиса оборачивается. Охотник целится ей в плечо. Значит, убивать не торопится... Почему? Василиса любила, когда уроки по целительству проходили в лесу. Всяко лучше провонявшего почему-то петрушкой кабинета. Да и на свежем воздухе Выцвех переставал бурчать. — Посмотрите, как нужно срезать листья... Фойцелис, куда вы направились? — Никуда, — она улыбнулась, как ей казалось, самым очаровательным образом. Не признаваться же, что она захотела поближе увидеть, как паук, свисающий между березовых ветвей, пеленал муху... Потом их разбили на парочки. Василисе достался угрюмый и патлатый Костя Щеин. Выцвех поручил кому синий мох соскребать, кому дыхалицу срывать, а кому-то и вовсе повезло собирать мать-и-мачеху. Естественно, среди счастливчиков не было Василисы и её молчаливого напарника. Он бродили вокруг болота по липким тесным тропинкам. Василиса смеялась над пузырящейся зелёной водой. — А ты вообрази, там болотник сидит и через тростинку дует. Щёки во-о-т такие! — она толкнула локтём Костю, он смерил её равнодушным взглядом. — Поэтому и пузыри, — пояснила Василиса. Веселье медленно скисало. Кожа на пальцах скрипела от липкого сахарного сока дыхалицы. В ботинках отвратительно хлюпало. Василиса всё время думала о мокрых носках, и это её удручало сильнее чем вероятность того, что Выцвех снова поставит низкую оценку. « А чего это у вас цветки помятые? А стебли оскорузлые почему?» Уф. Она очень сильно подумала о тёплых сухих носках. Но, кажется, только дырку прожгла. Она остановила Костю. Тот послушно замер. И бровью не повёл. — Ты одежду сушить умеешь? — спросила Вася шёпотом. Из кустов с важным ворчанием вышагнула утка. — Чарами, — уточнила Василиса, наклонившись ближе. Костя медленно помотал головой. В его ухе задёргались кольца. — Нет. — Тьфу ты! — Василиса в сердцах чуть было не выбросила проклятущие цветы куда подальше. — Мне вот тоже такие ерундовые штуки не даются. Ни нос ни вправлю, ни дырку не зашью. Ужас. — Ну и что с того? Зато ты хороша в другом. Ого. Костя выдал самую длинную реплику из всех, что Фойцелис доводилось слышать. Они прошли по перекинутому через трясину стволу дерева. Василиса спрятала дыхалицы в карман сарафана. Среди бурой стены деревьев кривлялись тени. Что-то было не так. Костя протянул очередной сорванный цветок. И по выражению его лица Василиса определила: он тоже что-то чувствовал... Там в скопище подкошенных елей — кто-то наблюдал за ними. — Давай-ка возвращаться, — предложила она. — Я слышала духи самоубийц очень кровожадны. На самом деле она отчётливо слышала биение человеческого сердца где-то поблизости. — Сбрендила, — буркнул Костя. И словно нарочно замедлил шаг. Василиса тоже. Она слушала. Справа хрустнул сухой сучок под лапками карабкающейся белки. Ещё дальше раскричалась лесная птица. И что-то щёлкнуло. Что-то, не принадлежащее лесу. Василиса обернулась. Что-то красное неподвижно висело за тугим сплетением веток. И только затем взгляд различил человеческий силуэт в естественном сумраке лесной чащи. Василиса повалила Костю на землю. Его сдавленное «Ой» сожрал гром от выстрела. Василиса поднялась на ноги. — Разделимся. В смешной и странной спешке она сунула Косте сорванные цветы. — Туда! — она замахала рукой, указывая на едва заметную тропинку. — Беги! И сама бросилась в другую сторону. Чутьё подсказывало: охотнику нужен не Костя. В голове созревал потрясающий план: заманить гада в непроходимые дебри и... А что «и»? Костя выберется и расскажет о случившемся остальным. Ну или его вынудят рассказать. Если в Василису попадут — дело плохо. Как она будет им объяснять свою не совсем человеческую кожу? Какова вероятность что хоть кто-нибудь поверит в то, что с неба спустился десятый святой, окатил её лучами целебными и взмыл обратно аки птица?.. Чехарду воспалённых мыслей прервал выстрел. Василиса смотрит на охотника. Во время погони с его головы слетела шляпа. Он моложе чем тот, который сейчас под арестом, благодаря её сноровке... Вася глушит несвоевременный приступ гордости. — Чего вам надо? — кричит она. — Знайте же, мне ваши пули нипочём. Я такие чары знаю, что... Охотник отвечает не сразу. Отвечает что-то на своём непонятном языке. Василиса разводит руками. Она хочет показать, что ни черта не понимает. Охотник взваливает ружьё на плечо. Кладёт палец на курок... И вдруг Василису отталкивают в сторону. Гремит выстрел. На землю валится подстреленный Выцвех. Василиса, ошалевшая и оглушённая непонятным хрустом эмоций, поднимает взгляд на стрелка. А ему хоть бы что! Напал на их наставника и самозабвенно готовится к очередному выстрелу. На опушку тем временем высыпают остальные учащиеся. И Василиса понимает: жертв может стать больше. Вот к ней бежит взволнованный Димитрий. И холодный взгляд охотника цепляется за него, как за досадную помеху. От которой можно избавится. Что для этих поборцев за самопровозглашённую добродетель, что для них какая-нибудь Яна? Или Выцвех? Или Димитрий, который так некстати становится рядом. — Вася, что... Нет-нет-нет. Она не может допустить, чтобы пострадал кто-нибудь ещё. Василиса что-то зовёт в себе. Что-то густое и горячее. Оно откликается и прыгает в ладонь. И вскормлённое злостью вырывается на свободу. Чёрно-красная стрела режет пропахший порохом лесной воздух и врезается в грудь охотника. Василиса, заворожённая, смотрит, не отрываясь, как его толкает назад. Он роняет своё дурацкое ружьё. И через секунду сам оказывается на земле. — Отрадно видеть, что вы хоть что-то умеете, Фойцелис, — знакомое брюзжание за спиной вызывает у Василисы чистый детский восторг. Она разворачивается и застаёт потрясающую сцену. Выцвех сидит на земле, а над ним хлопочет Таисия. — Отрадно видеть, что вы не умерли, — весело отвечает Василиса, и наставник хмыкает, а потом морщится, когда Таисия рисует очередной завиток лечебной руны. — Зато умер кое-кто другой, — раздаётся голос Кости с другого края опушки. Он стоит над телом охотника и рассматривает его с самым простодушным выражением лица. Что-то нервное дёргается в смешке, который вылетает наружу. Костя поворачивается к ней и выдаёт будничным тоном: — Ты его убила, Вася. Убила. Образовалась такая тишина, словно не было ни деревьев, ни птиц, ни скрипящих сапогов учащихся — ничего не было. Василисе хотелось хохотать. Но голос трясущейся холодной кляксой плескался где-то ниже пупка. На неё все смотрели. Осуждали? Разумеется, они осуждали. Чем она теперь лучше этих краснолапых мерзавцев? Василиса содрогнулась, когда на плечо легла тяжёлая ладонь. От Выцвеха пахло сушёной петрушкой и пролитой, впитавшейся в ткань на рубашке кровью. — И поделом! — проскрежетал он. Вася ощутила, как его пальцы сжались сильнее. — Он первый напал. Так ведь? Василиса резко обернулась к нему. На секунду показалось, что на неё смотрят не тёмные глаза Выцвеха, а тёмно-синие Илоны. — Я не хотела. Я... Честно. Не хотела. Как и Агнесса, да? Не хотела. И кому ты льёшь ишем в уши? Выцвех неожиданно улыбнулся. — Ну конечно. Мы сами не знаем, что нами движет, когда мы напуганы. Василиса тяжело сглотнула и кивнула. Маленькое «но», выписанное крошечным почерком за полями мыслей — в тот момент она вовсе не была напугана.

•

В доме Варлея Церпея играла музыка. Крошечный оркестр сидел в музыкальной шкатулке. Елена так долго им любовалась, что почти забыла зачем пришла. Она с трудом оторвалась от шкатулки и спрятала руки за спину, оглядываясь. За странными стеклянными стенами танцевали низенькие деревья. Снаружи буйствовал весенний ветер. Его низкий рокот волновал сердце, сжимающееся словно в необъяснимом предчувствии. — Чая у меня нет, от него мутится рассудок, — извиняющимся тоном объявил Варлей, входя в комнату с двумя высокими стаканами. — Есть только сок. Эм... Морковный. — Замечательно! — Елена изобразила наигранный восторг. — Благодарю. Она никогда не видела Варлея так близко. У него оказалось очень подвижное лицо, как у человека, который привык много и очень громко смеяться. — Ветер-то какой, — присвистнул он, поглядывая на улицу. — Вы не будете против, если я закурю? — Нет, что вы. — Чу́дно. А чего же вы стоите и стоите? Располагайтесь, прошу вас! — он обвёл рукой свою немногочисленную мебель. Елена с опаской посмотрела на стул, который успел несколько раз передвинуться сам по себе и отдала предпочтение креслу на подлокотнике которого опасно высилась груда книг. Варлей к тому времени уже раскуривал тонкую золотистую трубку. Сизый дым превращался в длинноногих журавлей. — Давно вы состоите в Совете? — спросила Елена. — Давно. Уже как лет десять. Время-то как летит... Он сокрушённо покачал головой и выпустил очередное облако, что взмахнуло крыльями и взмыло к потолку. — И за такой срок вы не задумывались, что можете... Пойти дальше? Елена поймала себя на том, что ей действительно интересно. — Дальше? — Варлей отложил трубку в сторону. — Стать министром. — О... Признаться, мне этого не приходило в голову, хотя я нахожу саму мысль занимательной. Елена и не заметила как поднялась на ноги. — Это не просто мысль. Понимаете? — Вы имеете ввиду...? — Вы можете занять место Свеиша. Я хочу, чтобы вы его заняли. Варлей пригладил рано поседевшие волосы и вновь потянулся за трубкой. Видя в его молчании сомнение, Елена продолжила: — Нельзя допустить, чтобы первым министром стал Хиамонт Тис. Он ведь ещё хуже чем Свеиш... После её слов в комнате разлилась тишина. Музыка замолкла. — Давайте не будем делать вид, что не понимаем происходящего, — неожиданно сказал Варлей, он оттолкнулся от стены и подошёл к полке, на которой стояла шкатулка. — Вам нужно расположение лихочар. Умно. Елена усмехнулась и отпила из своего стакана. В горле неожиданно пересохло. Как же быстро он разгадал план Луи! — Это была не моя идея. — Всё равно похвально. Ведь это значит, что вы окружили себя правильными людьми. И я почту за честь войти в их число, — Церпей развернулся. Лёгкая улыбка дрогнула на его губах. Елена не могла принять его похвалу. Это её окружили правильные люди. Нужные этому жуткому и совсем не правильному времени. — Могу ли я из ваших слов сделать вывод... — Можете. Я согласен, — Варлей поднял свой стакан с соком и сделал внушительный глоток. — Сегодня же отправлю свою кандидатуру. Елена улыбнулась. Она не верила в произошедшее. Готовилась к долгим уговорам, к пугающим подробностям о последствиях Скверны (даже фотокарточки у Луи взяла), а тут... Вот такое. Комнату вновь наполнила музыка.

•

За пределами дворца весна ветреная, влажная и даже промозглая. Пахнет рекой — илом и мокрым песком. Елена ёжится и кутается в плащ, задней мыслью думая о том, что нужно было одеться во что-нибудь потеплее. Сцена, где обычно уличные актёры устраивают представления по вечерам, собрала вокруг себя плотное кольцо людей. Илона вещает громко, не сбиваясь и не роняя слова за зря — ей как и Луи — не привыкать к подобным выступлениям. А вот у Елены сейчас либо желудок сгорит от волнения, либо сердце наизнанку вывернется. Когда Илона передаёт ей слово — двенадцать святых, зачем и к чему это всё? — язык кажется с трудом отлипает от нёба. — Друзья, я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли и слушаете с таким вниманием... — Елена вешает на лицо улыбку. Она совсем себя не слышит, так громко грохочет сердце. — Как правильно заметила Илона — скрывать и дальше истинное положение неприемлемо. Мы должны переходить к открытым действиям, и... — А это правда, что ваш родной брат кровопийца? — выкрикивает кто-то из толпы. Елена теряется. Выученные слова заранее подготовленной речи исчезают, оставляя мутные разводы. Толпа бурлит и клокочет. Воздух пачкается то и дело промелькивающим «Кровавый царевич». Елена вонзает ногти в ладони. Ей кажется, что боль должна придать мыслям ясности. Словно так она перестанет задыхаться. — А вы тоже кровопийца? Как ваш брат? — Сколько людей он убил? Елена делает шаг назад и натыкается на кого-то. Она ловит на себе встревоженный взгляд Илоны, та склоняется и что-то шепчет. До царевны долетают лишь отдельные кусочки фраз: «пусть поймут», «не дайте им...», «такое случается». А люди словно бы стекаются ближе. Трясут руками, укоризненно поджимают губы, жгут обезоруженную Елену злыми взглядами. И вдруг их оттесняет назад, оставляя «на берегу» единственного человека. И Лоскавиц узнаёт её. Сразу. Словно одно присутствие Василисы волшебным образом смывает с глаз плёнку. — Чего вы тут устроили, олухи окаянные? — кричит Василиса. — Какая разница... Какая разница кто её брат? И что дурного царевич сделал дурного лично вам? Она вскидывает руку, указывая на сцену. — Елене не всё равно на вас в отличии от её матери. Вот что важно. И к тому же... Ей не даёт договорить голос Илоны. — Спасибо. К слову о царевиче. Он был подвергнут очень тяжёлому и злому проклятию... Он не был рождён таким. Поэтому можете усмирить свои подозрения насчёт будущей престолонаследницы... Елена видит, как Василиса уходит прочь. Она странно одета. Шаровары, явно купленные у шипсидских уличных торговцев, в распущенном облаке курчавых волос разноцветные ленты. Ветер тянет их, превращая в летающих змей. Василиса пересекает площадь и замедляет размашистый шаг, прежде чем обернуться и посмотреть на сцену. Елена не видит с такого расстояния выражения её лица. И это приносит неожиданную досаду. И напоминает о том, что есть кое-что важное для Василисы. То, что Елена может сделать. Не потому что... Просто из чувства благодарности. Отчёт о проведённом дознании лежал нетронутым на крышке письменного стола. Елена к своему стыду совсем забыла обо всей этой истории с охотниками на ведьм. Яна... В памяти мелькнуло её улыбчивое лицо. Каким давнишним теперь всё это казалось. Запертая на десятки засовов боль высохла и почернела. Не смердила едким запахом горя, а отдавала лишь дымом печали. Под пальцами зашуршала сухая серая бумага. Взгляд долго петлял по строчкам, пока не споткнулся. Елена нахмурилась и перечитала вновь. — Мы ищем дочь Агнессы Ужасной. Мы должны ликвидировать её. — То есть, вы признаётесь в том, что смерть Яны Роцик и нападение на Василису Фойцелис — ваша вина? — Да, признаюсь. Елена спрятала бумагу обратно в конверт с оторванной лихочарской печатью и вытащила из кармана колокольчик. Но почти сразу убрала обратно и вылетела вон из покоев. Она знала, где находится темница. Суда ещё не было, стало быть виновный всё ещё там. Чем ниже она сбегала по узкой винтовой лестнице, тем острее чувствовалась промозглая сырость. Она толкнула тяжёлую дверь и практически ввалилась в проходную. Здесь воздух оказался сухим и тёплым. Сидящий за небольшим столом сторож оторвался от чтения газеты. Заметив, кто перед ним, он и вовсе поднялся, продолжая держать «Царские известия» в руках. — Чем могу служить, ваше высочество? — он вытянулся. Показалось, что даже его проплешина стала меньше и ярче заблестела под мандариновым светом потолочного фонаря. Елена улыбнулась. — Здравствуйте. Могу ли я... — она замялась, внутренне морщась от своего хлипкого голоса. Как бы выразилась Илона на её месте? Лоскавиц сделала шаг вперёд. — Мне нужно поговорить с... — она подняла взгляд на фонарь, вспоминая текст дознания — С Бимом Шайло. Его не так давно доставили сюда. Охотник на ведьм. — А-а... Иностранец, — поняв о ком речь, кивнул сторож и взял со стола фонарь. Тот в его руках ожил. Внутри заплясало ехидное зелёное пламя. — Прошу за мной. В тюремной камере, выделенной для Шайло, единственным источником света служила церковная белая свеча под каменной статуэткой третьей святой. Лицо охотника ломали угольные тени, смешанные с рыжими отблесками пламени. Елена смотрела на него молча некоторое время. Шайло что-то напевал себе под нос и разбирать слова было тяжело. Знания островного языка у Елены ограничивались парочкой дежурных фраз. — Это правда? — спросила она, подходя вплотную к решётке. — Ты убил Яну? Бим замолк. Нет, на его лице не промелькнуло ни сожаления, ни раскаяния. Куда там! Но он и не улыбнулся. Не признался, что получил удовольствие от совершённого поступка. Видят святые, будь оно так, простить его было бы легче. Сумасшедших всегда прощать легче. Но Шайло ничего на своём лице не изобразил. Ему было всё равно. — Да. Обознался... — он пожал плечами всё с тем же не показным, а вполне себе искренним равнодушием. — Одной ведьмой больше, одной меньше. «Подонок!» — могла бы вскричать Елена. Она бы ударила по железным прутьям и наслала бы сглаз(неважно, что не умеет) Вместо этого она перевела взгляд на смиренное лицо каменной святой. Пляшущее под ней пламя свечи придавало её пустым глазам красноту. — Она не заслужила смерти. Не такой. Не так рано, — слова посыпались как раненые птицы. Елена почувствовала возникшую на языке солоноватую тяжесть. Ей не стоило говорить об этом. — Ох, поверьте, принцесса, все эти ведьмы заслуживают смерти ещё с рождения. — Омерзительное заблуждение, — холодным, чужим тоном отсекла Елена и наконец опустила взгляд на Шайло. — Объяснись же. Я хочу знать, почему ты так думаешь. Он неприятно усмехнулся и откинулся на спинку скрипучего стула. — Ты знаешь, кто принёс колдовство в наш мир? Шепсала. Шипсидская богиня. Елена скрестила руки на груди и привалилась к стене. Прохладная каменная кладка впилась в плечо. — И что? — А то, что богиня эта много-много лет назад и впрямь существовала. И населила мир всякой нечистью, чтобы насолить другим богам. — Допустим. Но я всё ещё не вижу связи... — Если упростить, то магия и волшебство — ничто иное как кровь Шепсалы. А значит зло. — Это всё очень незрелые рассуждения, — заключила Елена. — Выводы, построенные на домыслах. — Вот увидишь, — Бим вскочил. Его запавшие глаза загорелись чем-то диким. Безумным. Елена огромным усилием воли заставила себя не отпрянуть. Она даже не шелохнулась. — Когда мы избавим мир от дочери этой шипсидской шлюхи, — продолжал Шайло. — Ты увидишь, что мы были правы. «Мы избавим». «Мы были правы». Елене это не понравилось. Василиса не ошиблась: их много. Но не это больше настораживало, а то, что сидя в одиночестве, в тёмной сырой камере — Шайло продолжал использовать это многочисленное до безликости «мы». — Ты говоришь про дочь Агнессы, — опомнилась Елена, глядя на расхаживающего по темнице заключённого. — Почему вы на неё охотитесь? — О-о... — он резко остановился. — Потому что было пророчество. Оракул Асфий... Елена слышала это имя впервые. — ...сказал, что будет горькое время, затянутое розовым дымом. Она напряглась. — И только со смертью того, кто этот дым породил, зло исчезнет... Что-то вы побледнели, ваше высочество, — Шайло хрипло рассмеялся. — Неужели начали понимать, а? Елена отшатнулась и через силу улыбнулась. — Я начала понимать, что вы... Вы все, кто это затеял, кучка ненормальных психов. — Жаль, — протянул Шайло разочарованным тоном и повалился на стул. — Я уж думал... — И ты — всего лишь жалкий трус и убийца, — прошипела Елена. Темноту проткнули вырвавшиеся искры золотого света. В полумраке темниц он показался ещё более ярким чем есть на самом деле. — Я добьюсь того, чтобы тебя судили по всей строгости совершённого тобой злодеяния. «И надеюсь, ты будешь гнить заживо», — мысленно добавила Елена, разворачиваясь. Задней мыслью она насладилась тупым удивлением, вспыхнувшим на лице Шайло. Ей плевать на пророчества какого-то неизвестного оракула. Она не допустит, чтобы ещё кто-то погиб из-за него. Из-за угла выскочила чужая тень. Зелёный свет облизал кособокие грубые стены. Стражник улыбнулся и кивнул. — Как всё прошло, ваше высо... — Замечательно, — ответная улыбка вышла натянутой. Вот тебе и запертые на десять засовов чувства. Елена хотела вернуться и выжечь — колдовство мучительным теплом скопилось на кончиках пальцев — равнодушные и безумные глаза Шайло. Но он бы порадовался, сделай она так. Только это и сдерживало. Только это.