Чёрные яблоки

Иногда это похоже на сладкое дурманящее опьянение — связь с ирием. Он показывает моменты, до которых хочется дожить. Улыбка на родном лице, рождение новой птицы....Люди кидают к ногам Елены-освободительницы белые астры. Белые астры — вестники августа. Люди кидают к ногам Елены белые астры. Они так подходят её белому наряду и кружеву опущенной на лицо вуали. Илона бежит по мокрой, размытой хлещущим ливнем тропинке. Она слаба, усталость сковала чугуном ноги. Чей-то полный ужаса крик прорывается сквозь шум падающей с неба воды. Илона спотыкается, но не падает. Кто-то хватает её за локоть. Она поднимает голову и видит Луи. Скатывающиеся по его лицу капли дождя смешиваются с присохшей кровью. — Илона! Кто-то выключил ливень. Илона моргнула и увидела перед собой Луи. Совсем как в видении он был обеспокоенным. Илона невольно заострила внимание на его лбу и выдохнула. Никаких увечий. — Ты говорила, что закрыла разум. — Закрыла. — Значит, ты сделала это нарочно? Снова? — Луи вздохнул и отпустил её предплечье. Илона только сейчас поняла, что всё это время его пальцы покоились на сгибе её локтя. Могло ли это вмешаться в её видение? Она повернулась к окну. Просыпающийся сад купался в розовом свете. — Зачем ты это сделала? — тихо спросил Луи, опускаясь на стул. — Любопытство. — Любопытство лису сгубило. — Спасибо за очередное обогащение гланцевскими пословицами и поговорками. — Всегда пожалуйста. Ты можешь быть чуточку серьёзнее? Илона перевела на него взгляд. — Наверное, мне не стоило рассказывать тебе про последствия. — Это было бы ещё хуже, — мрачно выдал Луи. Затем он витиевато чертыхнулся на своём родном. — Прости. Илона придвинула стул и села рядом. Ей почему-то захотелось взять Луи за руку. Она глубже спрятала ладони в рукава. — Нет нужды извиняться за свои чувства. Луи застыл. Его голос прозвучал странно, словно ему лягушка в рот попала. — Какие чувства? — Ты боишься, что я умру. — Мне бы этого не хотелось. И не только мне! У тебя есть мама, и Василиса, и Олег... И Елена расстроится. — Расстроится, — глухо повторила Илона, прокручивая в памяти видения. Траурный белый цвет. Ливень и чувство тяжести в теле... Предположение, возникшее в голове, тут же отяжелило рассудок. Возникло желание выйти на свежий воздух. Паталогическое желание убежать. Илона поняла: второе видение предшествует первому. Илона поняла: она умрёт. Погибнет. Вот почему она так отстранённо наблюдала за шествием Елены. Вот почему та будет вся одета в белое. Какое облегчение! Её физическая оболочка не растает как дымок от костра в воздухе. Она не исчезнет как все предшественники-заклинатели. Илона умрёт по-настоящему. Её похоронят. И ужас холодными паучьими лапками защекотал рёбра. Как мало времени. Как мало времени ей отведено. И не важно, как часто она будет связываться с ирием: смерть всё равно отвратительно близко. «Видения могут и поменяться», — прошептал внутренний голос. Илона знала, что так звучит надежда. — А тебе не пора готовить ритуал коронации? — вопрос, который задал Луиджи, выдрал из пены гнилых рассуждений. Илона улыбнулась ему. Чувство, будто её губы стали каучуковыми. Чужими. — Да. Сегодня очень важный день. Она заставила себя подняться. — Вечером я уезжаю, — произнёс Луи ей в спину, пока она собирала волосы, держа перед собой поднос вместо зеркала. — Ты ведь не передумала? Илона защёлкнула заколку и обернулась. Ей казалось, что Луи хочет услышать «Да, я никуда не поеду». — Нет. Он определённо предпочёл бы другой ответ. Иного объяснения его разбитому выражения лица Илона найти не смогла. — Хорошо, — Луи почесал щёку, блуждая взглядом по стенам дома. Он задержался им на нарисованных пейзажах. — Весна у нас там холодная. — Я знаю. — Да, точно, — он прокашлялся и двинулся к выходу. Улица их встретила солнечным светом и лёгким ветром, отдающим свежестью распустившейся черёмухи, что росла за пределами дворцового сада. — А как же птицы? — Я договорилась с придворными, — ответила Илона, поправляя кружевной воротник парадной робы. Луи кивнул. Кажется, слегка раздосадованно. Илона не стала мучать его своими подозрениями. Она ведь не тешить своё тщеславие собралась, не доказывать что-то неведомо кому — она хотела помочь невинно пострадавшим людям. Ладно, не только это. Возможно, ей удастся чуточку пошатнуть устаявшееся пренебрежение северян насчёт колдовства. Но, возможно, Илона всё ещё не совсем была честна. Она смотрела прямо перед собой, и ей казалось, что поверни она голову хоть на один градус правее — её сердце вспыхнет как брошенный в пламя печи комок бумаги. — Так что ты вчера жёг? — спросила Илона, по-прежнему не смея поворачивать головы. — Ничего. — Ничего? Она всё-таки посмотрела на Луи. Но так как предлогом тому служил их разговор, её сердце осталось в целости и сохранности. Только что-то сжалось под рёбрами, когда Луи вернул ей взгляд, вышедший чуть острее обычного. — Стихи. — Ты пишешь стихи?! Илона даже споткнулась. Какой-то недотёпа поставил прямо на площади стул. Луи придержал её за талию и тут же одёрнул руку. Поспешность, с которой он это сделал, немного царапнула Илону. Она вспомнила, как Мария жаловалась: «Какая же ты у меня тощая! Вся в отца. Он тоже был худой как щепка». — Пишу, — нехотя сознался Луи и из его груди выскочил смешок. — Но, признаться, это просто дрянные стишки. Илона улыбнулась. — Я бы предпочла составить своё собственное мнение, — она взошла на первую ступеньку часовни и развернулась к замявшемуся позади Луи. — Прочтите мне что-нибудь. Обещаю, что не буду смеяться. Он отвёл глаза в сторону. Ветер подхватил волнистые пряди, словно желая полюбоваться румянцем разлившимся под алебастровой кожей. Илона исподволь позавидовала ветру. — Коронация, — напомнил Луи. Потом его взгляд смягчился, и он добавил: — Я почитаю. Позже. Позже? Для Илоны, возможно, не существовало никакого «позже». Ах, какое напрасное разочарование... Она не могла поделиться им ни с кем. Особенно не могла поделиться с Луи. В церковь стекался народ. Ещё ни на одной службе не было такого количества людей. За считанные минуты скамейки усеялись людьми. Остальные наполнили зал. Сотни лиц. Из другой части церкви, находящейся за алтарём вышла Елена. На её плечах покоился красный бархат, вышитые на плечах птицы шевелились. Илона глубоко вздохнула и взошла на три ступени. Елена обогнула алтарь и остановилась на второй ступеньке. Кто-то раскашлялся. Илона провела ладонью, зажигая свечи висящие под потолком. Она выпрямилась и обвела толпу взглядом. Шелест разговоров медленно утих. — И был день, когда на землю ниспослали голос и глаз святых, так появились заклинатели. Им нужна была рука, что сможет править, и сердце, что сможет отличить зло от добра. Так на землю ниспослали царей. По залу пронёсся воодушевлённый шёпот. Словно ветер над степными колосьями. — Сегодня двенадцать благославляют Елену Лоскавиц — царицу Лихонавии. С этого дня её сердце будет с каждым живущим на этой земле, и её рука будет здесь править. Илона подняла с лежащей на алтаре подушки корону. Она осторожно опустила её на голову Елене. Золотистый обруч охватило синим светом. По ободу зазмеились символы — язык ирия. Илоне часто снились и виделись эти тонкие, танцующие буквы... Синий уступил белому. Корона превратилась в восходящий диск солнца. Длинные спицы лучей засияли, всё ещё пробуя колдовство на вкус. Илона отступила назад и протянула ладони царице. Та вложила в них свои и поднялась. — Я заклинаю ваш путь правления светом и благодатью. Да будет так. Взгляд Елены стал твёрже. Из него ушло сидевшее там до этого волнение. Она обернулась к залу. — Я вижу много счастливых лиц. Удивительно. Для меня этот день лишён радости. Он скорее печален. Я бы не хотела становиться на этот путь так рано, — Елена замолчала. — Но мне пришлось. На севере гибнут и страдают люди. Проклятье приближается к нашим границам с востока... Народ заохал и завозился. — Поэтому я клянусь, — Елена повысила голос. — Что защищу эту страну. Всеми возможными способами... — вокруг затанцевали золотистые светлячки волшебства. — И я обещаю вывести Лихонавию из тьмы заблуждений. И я собираюсь сделать своё правление честным... Люди повставали со своих мест. Те, кто уже стоял, хлынули ближе. Илона почувствовала, как в затылок ломанула боль. Она взяла Елену за локоть. — Я тебя выведу... — Не нужно, — прошептала Елена и обернулась. — Они ведь просто меня приветствуют. Илона оглядела скопившихся людей. Всё это могло перерасти в давку. — Не толпитесь! — крикнула она. К счастью, рядом с царицей уже возникли лихочары. Стало быть, можно выдохнуть. Но выдыхать не получалось. Илона покинула церковь через задние двери. В тенистом заросшем плющом дворе она нашла Луи. Он сидел на одной из скамеечек. Заметив застывшую поодаль Илону, он вскочил и направился к ней. — Я выдержал только начало церемонии, — на ходу признался он. — Не люблю толчею. — Вы не пропустили ничего интересного, — сказала Эвич, когда Бреггель остановился напротив. Под его ногами хрустнул песок.— Но речь Елены была неплохой. — Знаю, — Луи улыбнулся, приосанившись. — Она репетировала её при мне. — Я должна была догадаться, — Илона хмыкнула и завела выбившуюся прядь за ухо. — Что ж... Мне надо всё уладить. Мама знает, что я уезжаю. А вот Василиса... Думаю, я должна ей сообщить. — Это будет правильно. — Да. Луи шагнул ближе. Илона увела взгляд. Смотреть на него стало невыносимым занятием! «Двенадцать... Почему он всё ещё смотрит на меня?» Она отступила назад. — Тогда увидимся вечером? — её голос аж дребезжал от натянутой улыбки. Луи оторопело кивнул. Можно было увидеть, как он берёт несколько секунд тишины, чтобы придти в себя. От чего? Илона не хотела знать правильный ответ. — Да, — сказал Луи, выглядя также беспечно, как секундой ранее. Илона давно выучила: эта беспечность показная. Но она сделала вид, что приняла её за чистую монету. — Увидимся вечером, — повторил Луи и остался стоять на том же месте. Илона чувствовала его взгляд лопатками. Каково это — оказаться по ту сторону? Вряд ли она узнает.

•

Гланцея за пределами картинок и чужих подсмотренных воспоминаний, разумеется, отличалась. На юге почти сошёл снег. Тающая вода звенела. Разговаривала. Порою злилась. Казалось, что даже высокое прозрачное небо звенело от воды. Они первым делом отправились в Бийен. По последним новостям от Жофри, проклятье напало несколько дней назад на ближайшее поселения. Туман вёл себя как море. Море, которое обладает рассудком и волей. Оставив после себя разруху, Скверна ушла, забрав с собой дюжину мертвецов. Со слов очевидцев, убитые поднимались и уходили в сторону леса. Илона знала, что страх бесполезен. Более того — ядовит. Но не бояться тяжело. Попробуй заставь сердце биться ровнее, словно ничего не произошло. Не выйдет. Талый снег местами напоминал подгнившую арбузную мякоть. Илона старалась не думать об этом. — Сюда! — она схватила Луи за руку и потащила в сторону почерневшего от копоти частокола. Под ним сидела женщина, прижимая ладонь к шее. Между пальцев копилась текущая кровь. Илона опустилась перед ней, колени обожгло холодом. В тот момент все её подспудные мотивы развеялись. Осталась только чужая боль, нестерпимое желание избавить от неё. И неважно кого. Пускай эта гланцевка потом её обольёт потоком ругани за использование чар. Но в конце, когда дыхание женщины выравнивается, а на месте рваной раны остаётся тонкий розовый рубец — Илона услышала лишь тихое и простое «Спасибо», сказанное на языке северян. Илона обернулась к Луи. Он помогал уложить раненого гвардейца на носилки. Илона обвела взглядом поселение. Всё имело печальный вид. Дома грызли воздух выбитыми окнами, напуганная живность ходила по улицам, сломанная детская качель торчала из чёрно-серых пластов тающего снега. Илона нашла старика со сломанной ногой и напуганную собаку, которая порезалась осколком стекла. Неужели проклятье Агнессы не трогало животных? Уже вместе с Луи они вытащили из-под обломков сарая ребёнка. Девочка крупно дрожала, но не плакала. Совсем маленькая, видно даже не понимала толком, что произошло. Луи снял с себя плащ и накинул девочке на плечи. — Где твои мама с папой? — спросил он на своём родном. Илона раньше слышала только как он ругался на нём. Девочка помотала головой. Илона закрыла глаза и отвернулась. Секунда слабости. Она могла её себе позволить. Всего секунду. Потому что затем сила первого впечатления сдулась. Раненые люди всего лишь люди, которым нужна помощь. Дети, потерявшие родителей — сироты. Родители, потерявшие детей... Что ж, их горе от слёз Илоны слаще не станет. Один госпиталь сменялся другим. Встречи с Луи стали редкостью: ничего удивительного, он ведь король, как-никак... Илона почему-то не чувствовала усталости. Может, здешний воздух так влиял, а может она уже как неделю не обращалась к ирию. Даже самое маленькое видение не позволила себе подсмотреть. Она ухаживала за больными. День сменялся ночью. Один клетчатый пол госпиталя другим. Илона, не занятая лечением, рисовала в голове портреты, которые никогда не напишет. Или воображала разговоры, которым не суждено сбыться. Её отправили в очередной госпиталь. И в одну из холодных ночей, в которую неожиданно посыпал снег, к ним приехал Луи. Илона проводила осмотр, когда услышала знакомые шаги, замершие у дверей палаты. Она неспеша закончила свою работу, хотя сердце выстукивало безумные дроби. За длинными окнами чёрное небо пачкали белые хлопья. Илона погасила лампу возле кровати спящего гвардейца и обернулась. Луи опирался плечом о косяк двери. Создавалось впечатление, что он всё это время не сводил с неё глаз. Илона укорила своё больное воображение. Она сделала несколько шагов к Луи и неуверенно — откуда только взялась эта неуверенность? — улыбнулась. Она, уже привыкшая к здешнему языку, сказала: — Привет. Луи улыбнулся в ответ, осветив утопающую в сумраке палату и выпрямился. — Здравствуй. Он без всякой утайки смотрел на неё, отчего мысли прыгали в голове, как наевшиеся сладостей дети. — Пойдём на улицу? — предложила Илона. Мне нужно подышать. Хороший повод убежать от этого чувства неопределённости. — Ты стала известной. Знала? — Нет. Это важно? — Не слишком, — Луи раскрыл скрипучую тяжёлую дверь и придержал её перед Илоной. — Но некоторые думают, что это какой-то коварный план. Илона фыркнула, стягивая плащ у горла. Морозный острый воздух ударил в лицо. — О да, мы присоединим Гланцею к Лихонавии и образуем империю. Бреггель рассмеялся, выпуская в темноту облако пара. — Осторожнее, — шутливо предупредил он. — А то нас и впрямь заподозрят. Илона пожала плечами. — Ты меня тоже подозревал в чём-то подобном. Луи вытащил сигареты и по привычке предложил Илоне. Она неожиданно взяла одну. Чиркнула спичка. Илона наклонилась к пламени в руках Луи и затянулась. — Признаю, подозревал. Однажды я даже думал, что если не соглашусь с твоими радикальными мерами, то не сносить мне головы. Илона удивлённо уставилась на него. — Я бы никогда не поступила так недальновидно. — Точно, — усмехнулся Луи, помахав спичкой. Он выбросил её и выдохнул дым. — Я рад, что ни одно из моих опасений не оправдалось. Илона прислонилась к деревянному столбику и спрятала одну руку в карман. — Я рада, что не пришлось поить тебя дурманящим отваром. Луи удивлённо замер. — Что? — У меня был запасной план. — Ты очень предусмотрительна. И почему я продолжаю удивляться? Илона спрятала улыбку за поднятым плечом. Не было у неё никакого запасного плана. Луи вздохнул и встал рядом. Его рука вдруг легла на её плечи. Но он лишь поправил её плащ, бормоча что-то про холод. Илона забыла про зажатую между пальцев сигарету. И та вывалилась, когда из-за поворота выскочил мужчина в гвардейском мундире. — Ваше величество! — Эйдах, — тут же подобрался Луи. Он сбежал с крыльца, избавляясь от окурка. Генерал приложил ладонь к груди и поклонился. — Разрешите доложить. — Докладывай. — Скверна напала на Ривелд. Илона приблизилась к Луи и встала рядом. — Отправь туда отряд. И объяви состояние повышенной готовности. Возможно, нам понадобится больше людей. — Будет сделано, — Эйдах кивнул и поспешил прочь, поскальзываясь на обледеневших за ночь лужах. Луи посмотрел на Илону, когда та коснулась его плеча. — Я с тобой. Если чудовища уязвимы к колдовству, то я поставлю в известность Елену. И она отправит лихочар в ближайшие сроки. Луи нахмурился. — Это опасно. — Неужели? — Илона крепче сжала его плечо. — Я готова сражаться. Она хотела сказать что-то ещё. Такое глупое и пылкое. Илона таких вещей никому не говорила, поэтому промолчала. Луи отрывисто кивнул.

•

Молния разрезает бархатный навес розового дыма и ударяется в голову мардула. Его уродливое бурое лицо искажает гримаса боли. Крылья безжизненно трепещут на ветру, когда мардул падает. Ударившись о припорошённую снегом землю, чудовище растекается по земле тёмной липкой массой, похожей на глину. Рядом грохочет выстрел. Илона оглядывается и находит Луи. На него идёт нечто, что раньше было человеком. В чёрных пустых глазницах горят злые жёлтые огни. Скалятся зубы. Костлявые руки под лохмотьями лихочарского плаща тянутся в сторону Луи. Очередная выпущенная пуля лишь заставляет мертвеца пошатнуться. Илона призывает ветер. Он обдаёт холодом и песчинками льда, но послушно несётся в сторону мертвеца. Туман продолжает плыть по улицам. То и дело вспыхивают крики. Илона учит себя не реагировать. Она будет делать всё, что может, но держа в голове простую и неприятную истину: всех не спасти. Илона отталкивает мертвеца от растерявшегося мужчины. К счастью, страдает только его ночной колпак. Илона удивляется между делом: неужели такие ещё носят? Мимо, разбивая лёд на лужах, проносится гвардейский отряд. Вскоре раздаются выстрелы. Они грохочут со всех сторон. Илона оживляет каменных львов у моста. Те бегут, разнося грохот в скопище оживших мертвецов. Туман ничем не пахнет. Он зависает над чёрно-белой лентой реки и в его розовых клубах Илона видит силуэты людей. Один из них выходит и опускается на лёд. Длинный и худой, в лихочарском плаще... Папа? Она не верит в это, но просто подойдёт ближе и убедится, что зрение её обмануло. Илона делает шаг и слышит однообразный хриплый свист рядом. Прямо над ухом. — Берегись! — кричит Луи. Илона дёргается, костлявые пальцы цепляются за воротник её плаща. Клубы молний вырываются наружу. И запах старого тления вымещает вонь жжёных костей и тряпья. Мертвец падает на землю. Илона ищет взглядом Луи. Каменный лев загораживает собой упавшего гвардейца. Он держится за разодранное плечо и перезаряжает винтовку. Вдали зажигаются оранжевые глаза факелов — горожане вооружаются огнём. Илона находит Луи на мосту. Её сердце спотыкается. Он окружён мардулами. Его пистолет разряжен. Он отступает назад, пока не утыкаются в перила. Илона гасит поднявшийся крик. Вместо этого собирает силу, позволяет колдовству протечь через вены, стать одним целым. Это шипсидские методы. Но кто её сейчас осудит? Скопище синих молний вырывается из пальцев. Судорожная боль проходит через фаланги. Наверное, такова плата. Илона срывается на бег. К реке с визгом, похожим на плач младенца, устремляется мардул с полыхающими крыльями. Другому удаётся пустить заряд прямо в грудь. Чудовище отбрасывает назад, и оно переваливается через перила. Луи удаётся всадить последнему нож между безобразных вытаращенных глаз. Илона подбегает и без слов, без вопросов, и прочей шелухи, налетает с объятиями. Она утыкается ему куда-то в плечо и стискивает ткань плаща на спине. Её сердце стучит громко. Никак не заткнётся. На одну секунду она допустила мысль, что Луи погибнет. Теперь одну секунду она позволит себе слабость. Одну секунду. Не больше. Луи обнимает её в ответ. Как-то остолбенело. Наверное, ему это непривычно. Или даже неприятно. Илону остужает последняя мысль и она отстраняется. — Рада, что ты жив. — Не без твоей помощи, — он берёт в её ладонь и подносит к губам. Нет, не целует. Лишь едва касается линии костяшек. — Спасибо. Илона кивает. Она чувствует бьющий в голову жар. — Не за что. Затем она отворачивается и бежит обратно. Скоро всё будет позади. Розовый туман уйдёт. Он уже отдаляется. — Нужно продержаться! — объявляет Луи, когда гвардейцы собираются вокруг. — В первую очередь мы должны защитить мирных граждан. Во вторую выжить сами. Один из солдат вскидывает винтовку. Он целится во вьющегося над крышей одного из жилых домов мардула. И когда его палец уже нажимает на спусковой крючок, чудовище меняет направление — взмывает вверх. — Они уходят! — кричит кто-то. — Смотрите! За рекой тянется цепочка мертвецов, а над ними скользят мардулы, оживлённо перекрикиваясь. «Странно, — думает Илона, наблюдая за тем, как в ту же сторону утекает туман. — проклятье уходит обратно в Шипсию».

•

Свет лампы периодически дрожал. Илона чувствовала почти тоже самое, когда опустилась на пол рядом с Луи. В гостиничном номере блуждали сквозняки. Взвывший к утру ветер просачивался через голые стены. — На самом деле я в порядке, — сделал ещё попытку отделаться Луи. — Просто царапина. Илона нахмурилась. Красный росчерк на щеке был длинным и кривым. Не глубокий, но оставлять его так попросту безответственно. — Тебя могли заразить. Луи на это лишь вздохнул и прикрыл глаза, мол, делай что нужно, ведьма, только отвяжись. Илона была рада отвязаться. Но, увы... Василиса говорила, что целительство — это очень тяжело. Илоне они даются легко с самого детства. Олег постоянно попадал в переделки. То на гвоздь в заборе наскочит, то колено разобьёт, то ободрёт себе локоть до кровавого месива. Нежно-голубая бабочка опустилась на щёку, скрывая за тонкими крыльями царапину. Илона прошептала мамин заговор. Луи наморщил нос. На его губах закривилась улыбка, которую он пытался сдержать. — Холодно, — пожаловался он. — Так должно быть. Илона коснулась кончиками пальцев бабочки и та, превратившись в тонкую нить лечебных рун, исчезла. От царапины не осталось и следа. — Всё. Луи открыл глаза. Его взгляд стал рассеянным, словно он только что проснулся и никак не мог узнать кто перед ним. — Спасибо, — прошептал он. Его ладонь скользнула по полу и нашла руку Илоны. И она замерла, ощутив тепло чужих пальцев вокруг своего запястья. Показалось, что она сейчас точно умрёт. Подавится своим пульсом. Или хотя бы потеряет сознание, что куда более стыдно. — Мне нравится как ты колдуешь, — всё также тихо произнёс Луи, опустив взгляд. — Это очень красиво. — Красиво? — Да. Порой устрашающе, но всё равно... Прекрасно, — он усмехнулся и свободной рукой коснулся своей щеки, словно пытаясь нащупать след от царапины. — Наверное, в этом вся ты. Илона громко выдохнула. Она не понимала, что он такое несёт. Ему нравится как она колдует... Вот тебе и новости. Как это трактовать? — Моя мама шипсидка, — вдруг брякнула она. — Поэтому колдовство, которым ты восхищаешься... Отчасти шипсидское. Луи застыл, а потом медленно поднял на неё глаза. Как странно, что он до сих пор не отстранился. — И что? Илона озадаченно нахмурилась. Как это «и что»? — Я знаю, как ты относишься к шипсидам. Луи мотнул головой. Илона почувствовала, как он огладил выступающую косточку на её запястье. В голове произошло что-то странное. — Я знаю, как я отношусь к тебе, — глухо произнёс Луи. Он слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза. Илона хотела задать уточняющий вопрос, но не успела. Луи подался вперёд и осторожно коснулся её губ своими. Илона потеряла возможность двигаться. Что это такое? Своеобразное извинение перед всем шипсидским народом? Коварный план, разработанный в пару с Жофри? И что ей делать? От усиленных размышлений даже колдовство затрещало под ногтями. А Луи всего лишь задержался на её губах своими какое-то мгновение. Откуда налетело столько мыслей? Луи отстранился. — О... — он сконфуженно прикусил нижнюю губу. — Извини. Илона моргнула и не по-настоящему улыбнулась. — М? О чём ты? Луиджи провёл рукой по волосам, но растрепал их ещё больше. — Я о... Забудь, — он вскочил. — Я иду спать. Илона осталась сидеть на полу. Лампа дрожала и слабо гудела. Лампу можно было понять. Илона украдкой дотронулась до своих губ. Мама говорит, что так люди целуют только тех, кто не уходит у них из головы. Мамины изречения иногда совершенно лишены всякого смысла. Так каково это — оказаться по ту сторону?