Чёрные яблоки

— В письме, которое пришло мне сегодня утром, — Елена помахала пергаментом. — Илона рассказывает о воздействии колдовства на чудовищ, которые приходят со Скверной. Хорошие новости. Колдовство эффективно. Началось оживлённое обсуждение. Даже секретарь приободрился, отчего на пол полетел стакан, плюясь карандашами. — Новости похуже, — Тавиц держал в руке отчёт. — Проклятье в Еофановой долине. Елена посмотрела на расстеленную по столу карту. — Отправьте укреплённый гарнизон в Чоровец. После совета Елену ждали занятия. Странно чему-то обучаться в таком возрасте, но стыда Елена не чувствовала. В отличие от лицеистов она обучалась колдовству отдельно, потому что время поджимало. Её засыпали заданиями и требовали больше чем от остальных, о чём не забывали напоминать, когда у неё что-то не получалось. «Вы идёте по усложнённой программе, это нормально». Но каждый промах Елена воспринимала как повод проявить больше усердия. — Цвет ваших чар очень редок, — заметила наставница Глорк. Она обхватила запястье Елены. — Но вы должны уметь менять цвет, менять структуру. Она отпустила её руку и отошла вглубь комнаты. Тяжёлые вешалки попёрли на Елену, явно не исполненные желанием предложить крючок для плаща. — Не забывайте про плотность! — крикнула Глорк. На руке царицы уже успела зацвести ссадина, но та её мало беспокоила. Елена превратила свет в ленты, которые туго оплели вешалки. Она потянула ленты на себя. Вешалки с лязгом столкнулись. — Этого недостаточно. Расколдуйте их! Елена напрягла память, вспоминая принцип, по которому распадаются чары. Вешалки дёрнулись, обрезав ленты. Елена не удержалась на ногах и упала. Глорк взмахнула руками. Замечательно. Теперь на неё двигались чёрные рогатые тени с длинными когтистыми лапами. Расколдовать. Для начала нужно увидеть чары, их рисунок... Елена дёрнулась назад и вскочила, прихватив стоявшую на столе вазу. Ваза превратилась в птицу и с громким криком бросилась на теней. Увидеть. Заглянуть внутрь. У Елены могла бы заболеть голова, не стучи у неё с такой силой сердце. Может, оно ей и мешало думать. Когти мелькнули прямо у её лица, но Елена вовремя наклонилась. Свет ножом прошёлся по запястью тени, отсекая его. В этот момент дверь в комнату отворилась. — Извините, госпожа Глорк! Я у вас оставила... О! Василиса застыла на пороге. Почуяв новую добычу, одна из теней прыгнула на парту и замахнулась. Елена среагировала тут же. Она швырнула в её сторону шар белого света, на ходу поменяв его цвет на серебристый. Не слишком большая разница... Глорк хлопнула в ладоши. Тени застыли. — Хорошо. Елена, попробуйте так. Но расколдуйте. Василиса, вы что хотели? — Э... Да. Книгу. Но я посмотрю, как её величество справится с этой задачкой. Подмигнув Елене, она запрыгнула на учительский стол. Переплетение нитей. Нужно вернуться к началу. Чужие чары кусают пальцы. Распутать узлы один за другим. Елена смогла расколдовать одну вешалку из четырёх. Глорк сказала, что это уже «что-то». — Хватит на сегодня, — она махнула рукой. — И Василису уведите, будьте любезны. — Я и сама могу увестись, — Василиса соскочила со стола и схватила Елену за руку, — идёмте, ваше величество, я вам кое-что покажу. В коридорах растекался коричневый сумрак. Василиса не отпускала руки Елены до самой лестницы. Она начала рассказывать о том, какое чудесное место знает. Усталость в её присутствии вымылась, словно хлынул ливень на пыльную мостовую. — Там сейчас распустились разноцветы, — восхищение в её голосе казалось немного скомканым. — Тебе должно понравиться. Они светятся в темноте. Сердцевина жёлтая, как одуванчик, но каждый лепесток разного цвета. Оказавшись на улице, Василиса выдохнула и замолчала. Она остановилась и обернулась на спускающуюся по крыльцу Елену. — Я бы взглянула, — с тонкой улыбкой отозвалась та и взмахнула рукой. — Веди.

•

Нормальные змеи меняют кожу. Нормальные люди обзаводятся стенами, лицами, капустными грядками. Эфа не то не другое. Эфа — это что-то резкое и пустое. Бутылочный осколок. Феодора ещё хуже. Это грязная лачуга с жёлтыми окнами и сырыми половицами. Это старое серое платье с катышками. Это книга, которую давно никто не открывал, на неё пролили сироп, и страницы склеились. Всё в этом городе, пахнущем морем и кровью, которую смывали специальными машинами с асфальтированных дорог. Из-за него все эти мысли. — Бунтовщиков расстреляли, — пояснил Оскар, на всякий случай беря Олега за локоть и уводя подальше. — Что здесь вообще происходит? — Эфа оглянулась на чёрную хрустящую на ветру ткань, под которой угадывались очертания человеческих тел. — А шипс его знает, — пожал плечами Оскар и остановился у расщелины между домами. — Нам туда. Срежем. Выйдем сразу к этому храму. Вскоре они оказались перед высоким зданием выбитым прямо из скалы. Где-то под неровными пластами крыши сверкала на солнце непонятная надпись, сложенная словно из криво нарисованных букв гланцевского алфавита. Олег не упустил шанса покичиться своей образованностью: — Где есть глаз божий там всегда светло. Эфа фыркнула. — Где есть зад божий, там всегда темно. Олег рассмеялся и спрятал лицо в изгибе локтя. Оскар скрыл улыбку. Выглядело так, словно у него случилась судорога лицевых мышц. В храме играла торжественная музыка, которой вторил стройный хор детских голосов. — Мы попали на венчание, — жизнерадостно поведал Олег. — Видите невест? Та, которая справа кажется мне знакомой... Они прошли вперёд по боковому безлюдному проходу. Эфа выглянула из-за колонны, заинтересовавшись: кого мог Олег счесть знакомой? И замерла. Нет. Не может быть. Первое чувство — радость! Жёлтый прыгающий мяч в груди. Который потом сжирает огромный зубастый крокодил злой ревности. Инга. Как смешно. Её имя помогало Эфе выкарабкиваться по утрам из постели, принимать все эти заботливо толчёные Оскаром пилюли, запивать их горькими снадобьями, и продолжать изображать подобие жизни. Смешно. Эфа ждала. Вглядывалась в пёстрые шатры и среди бронзовых лиц шипсидок надеялась отыскать — вдруг мелькнёт бледным пятном? Не мелькала. Теперь стало ясно почему. Инга целует смуглую черноволосую девушку. Они берутся за руки и поворачиваются — счастливые как с картинки — к народу в зале. Эфа резко отворачивается, вжимаясь в колонну спиной. — Ты в порядке? — рядом появляется Оскар. И он, кажется, ничего не понял. — Да, — обрывисто отвечает Феодора. — Давайте отыщем этого оракула. — Вспомнил! — торжествует Олег. — Инга Айвелис. Вот это да! — Заткнись, — шипит ему Оскар, изрядно побледневший. Но уже слишком поздно. Эфа вытачивает на губах улыбку. Она затаптывает мысли об Инге и сосредотачивается на работе. Если вручить странные шелестящие бумажные рупии какому-нибудь священнику, то он вас с удовольствием отведёт к оракулу. До смешного просто. Вот только дальше всё становится совсем не просто. Оракулом оказывается не седобородый умудрённый старец, а маленькая девочка с розовым бантиком в мышиного цвета волосах. — Я вас видела, — деловито сообщила девочка, глядя вникуда. — Вы пришли помочь мне сбежать домой. Когда Эфа подошла ближе, она поняла, что с девочкой не всё в порядке. Её темно-голубые глаза были заволочены молочной дымкой. Она была незрячей. — Ты — Асфий? — Асфий умер двести лет назад. — Тогда кто ты? — Меня зовут Фиона, — девочка выпустила из рук розовый мелок и начала шарить по полу. Эфа опустилась рядом и подала ей жёлтый. — Нет. Мне нужен чёрный. Олег оказался рядом и уже протягивал нужный мелок. Фиона широко улыбнулась. На её щеках заиграли две очаровательные ямочки, похожие на капли. Она нарисовала поверх розовых каракуль на удивление ровную чёрную спираль. — Так где твой дом, Фиона? — спросила Эфа. Фиона закончила рисовать. Она принялась складывать мелки по местам. — Вам это знать ни к чему. Вы хотите, чтобы я увидела тех, кто охотится на Василису. Она закрыла коробку с мелками и улеглась на пол, раскинув руки. Эфа и Олег переглянулись, ничего не понимая. Потом они синхронно посмотрели на Оскара. Тот выглядел не в меньшей степени озадаченным. — Их четверо. Одному уже известно, что Василиса отправится на исходе весны в Шипсию. И когда поспеет инжир, она уже будет в разрушенном королевстве. — Малкиата, — прошептал Олег. Девочка неожиданно заплакала. Беззвучно. Только по щекам заструились слёзы. — Как много смертей! — она вскочила. — Не просите меня больше смотреть туда. Я не хочу! Она взяла Эфу за руку. — Мой дом за морем. Корабль с полосатыми парусами. Оскар предупреждающе посмотрел на Эфу. Но та уже всё решила. — Кто к тебе приходит? Кто спрашивает? Охотники? Фиона помотала головой. — Это не человек. Дух. Эфа понимает, что дело плохо. Но оставлять ребёнка здесь... Это что-то чего она себя не может позволить. Нормальные змеи меняют старую кожу, а она свою научилась только сжигать. Но Фиона ничего со змеями общего не имеет, и возможно, у неё ещё есть шанс начать жить ту жизнь, которой она заслужила — не в четырёх стенах под сводами храма. Эфа сняла розовый бант и распустила ей волосы. — Так ты будешь незаметнее, — сказала она. — Теперь возьми за руку Олега. Фиона, которой никого не представляли, безошибочно поняла о ком идёт речь. Эфа перекинулась. Она поползла вперёд. Священник, занятый пересчитыванием купюр, даже не заметил, как за его плечом что-то зашевелилось. Дальше они смешались с толпой празднующих венчание. Они праздновали, а десятью ступенями ниже лежал труп. До порта они перебирались тёмными закоулками, пустыми подворотнями и Эфа молилась, чтобы «Дух» не преградил им путь за ближайшим поворотом. — Как бы нам это не обошлось ещё бо́льшими проблемами, — вполголоса поделился Оскар. — А и не просила тебя принимать в этом участие, — огрызнулась Эфа. Олег и не заметил их короткой перепалки, занятый попыткой рассмешить Фиону. — Ладно. Вот тебе шутка получше. Собрались как-то гланцевец, шипсид и лихонавец... — Где собрались? — с очень серьёзным видом уточнила Фиона. После ещё парочки таких вопросов Олег сдался. Они наконец добрались до порта. Их накрыло шумом. Противоречивым образом он успокаивал. Как бы говорил, что всё обойдётся. — Дальше я сама, — Эфа кивнула ребятам и указала в сторону. — Там, кажется, наше судно. Встретимся на палубе. Вот только Эфа не видела ни одного корабля с полосатыми парусами. Они с Фионой дошли до другого конца пристани. Там был лишь старичок, возящийся с лодкой. Рядом прыгал мальчишка примерно того же возраста, что и Фиона, завидев её, он залёг на дно лодки. — Это мой корабль, — с неожиданной уверенностью произнесла Фиона. — Спасибо. — Ты уверена? — нахмурилась Эфа и окликнула старика. — Извините! Мужчина оглянулся и сверкнул неожиданно яркими молодыми глазами. — Чем могу помочь? — Куда вы направляетесь? — На восток, барышня. В Нюктал. — Для одной девочки место найдётся? Она уверяет, что вы отвезёте её домой... Мужчина пригляделся к Фионе и что-то в его лице предсказало ход событий. — Как зовут тебя, дитя? — Фиона. Он побледнел и продолжая смотреть на Фиону, словно на живое воплощение одного из двенадцати, произнёс: — Ян, помоги Фионе взойти на судно. Мальчик вскочил, взъерошенный и успевший перемазаться в чём-то. Он покраснел и спрыгнул на землю. — Привет, — буркнул он и протянул ладонь. Эфа отошла назад, наблюдая как Фиона забирается в лодку и занимает свободное место. Мужчина посмотрел на Эфу и неожиданно встрепенулся. — Вот! — он кинул ей какой-то небольшой сверток, оказавшийся очень лёгким. — Вам пригодится, барышня. Эфа выдавила улыбку. — Вы очень смелая. Спасибо вам, — он поклонился. — Прощайте! Лодка покачнулась, а потом словно удлинилась, зачерпнув толщу воды острым носом — это последнее, что Эфа успела увидеть. Поднялся такой силы ветер, что ей пришлось отвернуться и закрыть лицо рукой от солёных брызг. Когда ветер стих, также внезапно, как и поднявшись, она посмотрела в сторону загадочной лодки, но всё что увидела — это величественный корабль далеко на горизонте. С полосатыми парусами. На свой корабль она едва не опоздала. — В последний момент успели, — буркнул матрос у трапа, отрывая язычок билета. — Проходите. Олег и Оскар обнаружились на верхней палубе. Оба скрючились над картой. Рассказывать им о том, куда уехала Фиона — почему-то не хотелось. Эфа лишь ограничилась тем, что всё в порядке. — Она в безопасности, — заключила Феодора и плюхнулась на свободное место. Олег заинтересовался свёртком, который она положила на стол. — А это что? — А... Подарок от старика. Ну, тот, у которого был корабль. — Подарок? — нахмурился Оскар и подозрительно уставился на свёрток, словно ожидая что тот сейчас начнёт испускать ядовитый газ. — Выброси его, — он кивнул в сторону воды. Эфа снисходительно улыбнулась. — Воронёнок, ты совсем двинулся. — Там может быть взрывчатка. — Чего? — На Островах подобное распространено. — Но это был старичок не с островов! И зачем ему меня убивать? Оскар наклонился ближе. — Потому что ты теперь много знаешь, — глухо произнёс он. Эфа задумчиво дёрнула плечом, не желая до конца принимать правоту Оскара. — Давайте я проверю, — вдруг вызвался Олег. — Мне ничего не страшно. Я, вроде как, бессмертен. Хоть какая-то польза от этого проклятия. Никто не успел и слова сказать поперёк, как Олег уже схватил свёрток. Он отскочил назад и развернул его. — Здесь просто пыльный плащ, — констатировал он, принюхавшись. — Ядом не пахнет, только сыростью. И, хех, он дырявый! — он покачал головой, распрямляя потёртую ткань тёмно-зелёного цвета. — Ну и ну... Зашили бы хоть прежде чем дарить. Олег накинул его на плечи и покрутился. — Ну, как я вам?.. — Как торчок из «Полумесяца», — буркнул Оскар, сворачивая карту. Олег на секунду замер, а потом усмехнулся. — А я ведь им и был. Торчком из «Полумесяца». Но, прошу заметить, у меня на то были серьёзные причины... Он снял плащ и бросил его Эфе. Она поймала его и засунула в сумку. Кто знает — может, это непростой плащ? Не мог же тот старик над ней пошутить... — Из Гланцеи отправимся сразу в Малкиату, — объявил Оскар. — Уверен, охотники уже там.

•

Правда в том, что Елена привыкла чувствовать одиночество. Если чувство бесполезности и отстранённости можно назвать одиночеством. Как-то она позавидовала Олегу, его болезни, которая выделила его, окружила людьми. Он рассказывал о кораблях и чужих землях, о том, как ему надоели каждодневные осмотры лекарей и горькие зелья... Елена желала поменяться с ним местами и ненавидела себя за это. Будь она Олегом, то сбежала бы из Лихонавии, прибилась к ковену островных ведьм и жила бы так, как писали в тех книжках, которые она читала, сбегая от учителей и маминых нравоучений в сад. Её не отягощённая никакими повседневными тяжбами жизнь напоминала кусочек льда. Идеальный, холодный и безвкусный. Она думала: что изменится, когда я стану царицей? Я буду одинока и более одинока чем ныне. — Всё не так как я себе представляла, — ответила после минутного раздумья Елена. — Наверное, отсутствие свободного времени пошло мне на пользу. Я больше не жалею себя по пустякам. Василиса провела рукой по цветам, явно сдерживаясь от желания сорвать один. Они сидели на холме, с которого открывался вид почти на всю столицу. Вася призналась, что это её любимое место в городе. «Будь я деревом, я пустила бы корни здесь». — Что ты имеешь ввиду? — уточнила она, посмотрев на Елену, в озадаченности склонив голову. Елена подумала, что есть вещи, которыми нельзя делиться с кем попало. Особенно, вещами, которые могут раскрыть твои слабости... Василиса была кем угодно, но не кем попало. — Я жалела, что родилась Еленой Лоскавиц. Досадовала на свою слабохарактерность, на нерешительность... Мне казалось, что не будет ни одного человека, которого я пойму. Или он поймёт меня. Взгляд Василисы стал глубже и мягче. Словно завороженная этим жалким признанием, она придвинулась ближе. — Последнее мне знакомо, — прошептала она. Елена замерла. — Правда? — У меня никогда не было друзей. Я имею ввиду настоящих друзей, — Василиса усмехнулась и выдернула травинку из земли. — Как-то не сложилось. Я словно притягиваю людей, а потом отпугиваю. И так всегда. Елена положила руку ей на плечо и робко сжала пальцы. — В моём случае всё наоборот. Я прошла стадию испуга. — О... — Василиса опустила взгляд, — значит ли это, что теперь тебя неминуемо тянет ко мне? — на её губах заиграла лёгкая улыбка. И погасла. — У тебя тут... — Василиса коснулась кончиками пальцев её запястья и тут же одёрнула руку. — Рана. — Всего лишь ссадина, — Елена пожала плечами и сотворила чары. Мелкое крошево света лишь поначалу прижгло, заставив поморщиться, потом пришло успокоение. Глядя, как излечивается кожа, Василиса затаила дыхание. Она перевела взгляд на Елену. Взгляд, полный смущающего восхищения. — Ты делаешь это так легко... — она вздохнула и её лицо неожиданно окаменело. — Кстати, об этом. Перемена в её тоне вышла настолько резкой, что сердце Елены невольно вздрогнуло. — Случай про выстрел. Я... Хочу рассказать, почему меня не ранили. Василиса выпрямилась. — Дело в том, что... — она затеребила косичку, не замечая как треплет ленты. — В том, что моим отцом был не человек. — Это был кровопийца? — Да, — тихо подтвердила Василиса, отпуская косу. — Ты знала? — она медленно подняла взгляд. — Неужели Илона... — Илона не при чём, — отрицательно качнув головой, сказала Елена. — Я не знала, но догадывалась... Что стало с твоим отцом? Вася пожевала нижнюю губу, а потом бросила равнодушное: — Погиб. Его убили. Над городом плавилась ночь. Елена увидела огненную полосу на горизонте. Рыжие отблески горели в воде. — Спасибо, что поделилась, — Елена посмотрела на Василису и наклонившись, оставила сухой поцелуй на щеке. — Мне жаль. Василиса несколько секунд сидела, окоченев. Её взгляд был прибит к полыхающей полоске на небе. Потом она вскочила и протянула Елене ладонь: — Спасибо, что выслушала. Лоскавиц взялась за её руку и как-то незаметно оказалась на ногах. Она поняла, зачем Василиса привела её сюда. Цветы были лишь предлогом. — Это то, что делают друзья, не так ли? — Елена пожала плечами. — Поэтому всегда пожалуйста. И если ты захочешь поведать мне что-нибудь ещё, я... Не буду против. Василиса выпустила её руку и сделала шаг назад. Она улыбнулась. — Тебе не терпется узнать обо мне всю подноготную, да? — А тебе, значит, есть что скрывать? — Определённо, — Василиса пожала плечами и начала спускаться вниз. — Я же говорила, что я... — Ужасный человек, — кивнула Елена, давая понять, что помнит те больные слова. — Но это не так. Она догнала остановившуюся на кочке Василису. — Ведь ты не совсем человек. Почти человек. Почти кровопийца. Василиса разошлась дурным смехом. — Ладно, — выдавила она. — Тут и не поспоришь, — вздохнув, Вася взяла Елену за руку. — Здесь крутой склон. Илона однажды здесь чуть шею не свернула... Правда в том, что рядом с Василисой не было никакого одиночества. Елена не знала, хорошо это или плохо. И почему всё должно делиться на эти два отряда? Ей не хочется давать причин — она держит Василису за руку и слушает её голос — ей это нравится. И держать и слушать. Никаких причин. А о последствиях она подумает позже.