Чёрные яблоки

Розовую смерть продавали в банках придорожные торговцы, уверяя что нося с собой туман в стеклянной таре, можно не бояться ни проклятия, ни существ приходящих с ним. «Вам здесь не выжить, если вы не умеете колдовать», — увещевали они и к дыму предлагали приобрести ещё защитный кулон. Некоторые торговцы не выглядели как шипсиды, сколько бы Оскар не пытался уловить в их речах знакомые нотки, никак не выходило. Впрочем происхождение тех или иных людей его волновало в последнюю очередь. Куда больше его волновали охотники, по следам которых они выдвинулись. — Мне всё это не нравится, — доложила Эфа, когда они вошли в разрушенную деревню. — Что именно? — То, чем мы занимаемся, — Феодора сорвала какую-то травинку и немного покрутив, бросила её на землю. — Выслуживаемся перед теми, кому до нас никого дела и не было. Без обид, Олег. — Да что уж, какие обиды, — слабым голосом отозвался тот. Оскар замедлился. Он присмотрелся к царевичу. Выглядел тот хуже чем обычно. Наверное, испытывал голод... — И мне не нравится эта Илона! — продолжила Эфа и замолчала, словно подведя черту. — Ты её не знаешь, — пробормотал Олег. Безлюдные дома с дырявыми крышами остались позади. Кончились зубья увитого диким плющом забора. Впереди темнела густая масса леса. — Ни ведьм, ни охотников, — произнёс Оскар. Эфа раздражённо цокнула языком и проворчала: — А ты думал, мы так сразу на них всех и наткнёмся? Оскар не успел даже подумать о том, что собирается ответить, как грянул выстрел. Рефлексы не подвели, тело сжалось в пружину. Оскар перекинулся. Он поднялся в воздух, зная, что ему повезло. Пуля пронеслась совсем близко, и наверняка задела бы плечо, если бы он не среагировал. Но вот же шутка — охотник целился не в Оскара. Как хорошо, что Олег успел оттолкнуть Эфу с линии огня! Скорость его реакции поражала, но времени изумляться и поражаться у Оскара не было. Он налетел на охотника. Тот выругался и постарался от него отбиться. Удар пришёлся по клюву. Оскар потерял равновесие. Воспользовавшись этим, охотник отошёл назад, бросив что-то презрительное, он вскинул ружьё на плечо и прицелился. Но ничего не успел. Олег напал на него со спины. Кажется, что-то хрустнуло. Охотник дёрнулся, а потом обмяк. — Значит, осталось только трое, — выдохнула Эфа, поднимаясь с земли. Из её сумки вывалился плащ, тот самый который ей подарили в порту Нижнего острова. Она смерила его растерянным взглядом и засунула обратно в сумку. — Почему он пытался убить именно тебя? — спросил Олег, вытирая испачканные в крови губы. — Не знаю, — сказала Эфа. Но судя по выражению её лица, это был не совсем честный ответ. Она догадывалась. Под ногами хрустела высохшая от жаркого солнца трава. Небо над головой напоминало дырявый поблекший от времени платок. Сначала он был голубым, потом серым, а потом его утопили в настоявшейся густой крови. Ночь подступила неожиданно. Они разбили лагерь на опушке леса, если два расстеленных плаща на мокрой траве можно назвать лагерем. Эфа даже пошутила, что хоть где-то этот странный подарок пригодился. Олегу сон был чужд. Поэтому он остался сторожить покой своих спутников. Оскару не спалось, словно его тоже прокляли. Он прислушивался, готовый в любой момент подскочить. Рядом сел Олег. Он как-то горестно вздохнул и наклонился ближе. — Спишь? Оскар промолчал. — Знаю, что не спишь. У спящих сердце иначе бьётся. Оскар тихо усмехнулся. Ничего от этих кровопийц не скроешь. — Я сегодня убил человека. — Жалеешь? Олег долго молчал и Оскар к нему повернулся, приподнявшись на локтях. Он до сих пор не мог свыкнуться с тем, как блестят его глаза ночью. Как у кота. — Да, — ответил Олег и выругался шёпотом. — Чувствовать как утихает чужая жизнь само по себе неприятно, а знать, что ты стал тому причиной, это... Он замолк. Не ради драматичной паузы — Оскар понял это по ставшему в один миг напряжённому лицу. — Слышал? — спросил он. — Что? Оскар медленно сел, на всякий случай кладя в ладонь кинжал. Он обвёл взглядом поляну и чёрную линию деревьев. И они, и высокие стебли трав — всё танцевало под ветром. Ветер пах чем-то пряным, терпким и даже дурманящим. Оскар понял, что ему ужас как хочется спать. Он посмотрел на Олега, подивившись тому, что тот закрыл глаза. На его губах лежала тень улыбки. Может, это ему привиделось? Уж слишком странно видеть царевича таким умиротворённым... Запах специй стал громче. Глаза слипались. Тело стало тяжёлым и словно бы само опустилась обратно, забыв о холодной росе, от которой не спасал плащ. Мысли наоборот стали легче чем тополиный пух. Оскару ничего не снилось. Он проснулся от резкого тормошения. Кто-то тряс его за плечо и повторял одну и ту же несуразицу. «Она пропала. Она пропала. Вставай!» Оскар открыл глаза. Олег. Что это с ним? — Ты чего... — Эфа. Она исчезла. Остатки сонливости сгорели, как клочья паутины. Тёмное небо уже успело стать жёлто-розовым. Подступал рассвет. Оскар вскочил. Он бросился к тому месту, где видел Эфу в последний раз, но там осталась лишь примятая трава, её плащ и сумка. Странная надежда найти письмо или записку очень быстро сдохла. Среди склянок с зельями и ядами, схем для вязания — Оскар в других обстоятельствах бы обязательно съязвил по этому поводу — нашёлся потемневший от времени золотистый фантик от конфеты. Оскар, наверное, застыл и пробыл в таком глупом положении очень долго. Из плена навалившихся воспоминаний вырвало прикосновение к плечу. — Мы найдём её, — в голосе Олега мешалась неуверенность и боевая готовность. Оскар торопливо спрятал фантик туда, где нашёл его. Он молча принялся складывать вещи в сумку, пытаясь не ударяться в панику. Паника даже самых разумных людей делает идиотами. Что уж говорить об остальных... — Она ушла не по своей воле. Возможно, её похитили. Голос сломался хрипом в конце. Олег крепче сжал плечо, потом убрал пальцы и отошёл в сторону. — Может, это из-за того плаща? — спросил он. — Просто вещи остались, а его нет.. Оскар выпрямился, поднявшись на ноги. — Не думаю, — он мотнул головой, вновь осматривая примятую траву, словно надеясь найти какие-нибудь следы. Но это бессмысленно. Хотя судя по их полному отсутствию, Эфа не перекидывалась в змею. — Помнишь, что сказал ей тот старик? — Оскар посмотрел на Олега. — Он тебе пригодится. К тому же.. Ты не спал, верно? На лице Лоскавица заиграло что-то вроде понимания. — Это было странно. Я ничего не помню. — Ветер. Был ветер, — Оскар бросил ему сумку Эфы и отправился за своим плащом. Тот был холодным и влажным. — Точно! — взволновался Олег. — Поднялся ветер, а потом ещё и запахло странно... — Ты тоже это почувствовал? — покосился на него Оскар, выстраивая в голове один домысел за другим. — А потом? Меня усыпило. Что было с тобой? — Наверное, что-то вроде... Наваждения, — Олег спрятал взгляд. — Довольно неплохого, — он вскинулся, непринуждённо пожав плечами. — Впрочем, я ничего не помню. Оскар кивнул. Наверное, девочка-оракул не выдумала. Дух был. И он пришёл за Эфой, чтобы выведать куда она дела ясновидящую. Это единственное разумное объяснение. — Кровью пахнет... — Извини? Олег уже устремился в сторону леса. Рассыпавшись в немых проклятиях, Оскар последовал за другом. Свет оживал пятнами между скрипучих стволов деревьев, облепленных мхом. Земля под ногами шуршала сброшенными иголками. И было то, что таилось куда глубже лежащих под деревьями теней. Чужое присутствие. Человек ли? Оскар, выхватив кинжал, спрятался за ветвями. Хрустнула ветвь под чужим шагом. Раздался шорох. Оскар уже приготовился выскочить, но Олег оттеснил его к дереву, шикнув. Шаги стали громче. Закачалась ветвь, увешанная чёрным жемчугом змеиных ягод, и на тропинку выбрался человек. Олег осторожно выглянул, а потом его плечи расслабились. — Ну и видок у тебя, король Луиджи! Оскар покинул укрытие и не сдержал удивлённого вздоха. Какого лешего? — Что ты здесь делаешь? — Оскар медленно убрал кинжал. Один из солнечных лучей упал на короля Гланцеи. Выглядел тот совсем не важно. Волосы, которые обычно лёгкими волнами обрамляли лицо — спутались, в них торчали сухие листья. Нижняя губа опухла и обзавелась ссадиной, рассечённая бровь выглядела не лучше. Бреггель устало улыбнулся и перевёл взгляд с Оскара на Олега. Потом обратно. А затем и вовсе закрыл глаза. — Вы мне мерещитесь, да? Олег оглянулся на Оскара, нахмурившись так, словно пытался решить арифметическую задачку в уме. — Нет, мы тебе не мерещимся, — ответил Оскар. — Что произошло? Бреггель распахнул голубые глаза и привалился к ближайшему дереву, ненароком хватаясь за рёбра. — Скверна. Мы шли со стороны Шипсии, когда попали в туман. Дальше я ничего не помню... Он посмотрел на Олега. — Ты не видел Илону? — он осёкся. — Или Елену? Хоть кого-нибудь? Оскар вытащил пузырёк с зельем. Он вручил его Бреггелю со словами: — Выпей. У тебя, кажется, что-то сломано... Мы тоже ищем их. Особенно Василису Фойцелис. Луи принюхался к содержимому флакона. Оскару пришлось напомнить, что им нет смысла убивать его здесь. — Мы наёмники, а не сумасшедшие. Луи это, наверное, убедило. Либо боль смягчает подозрительность. Поморщившись от горечи, он отдал остатки снадобья Оскару и приглушённым голосом спросил: — А почему Василиса? Олег вытащил из его волос листочек. Луи дёрнулся, но словно устыдившись этого, замер. — Потому что у неё интересная родословная, — произнёс Олег. — Но не беспокойся! Мы тут, чтобы перебить всех этих крыс с ружьями. — Как бы нас не перебило кое-что похуже, — пробормотал Луи, отталкиваясь от дерева. — Я иду на запад. А вы как хотите. Оскар хотел убедиться, что Эфа в безопасности. Но это было невозможно. И пришлось спрятать свою тревожность, как золотистый фантик, куда-то подальше. Впереди лежали долгие дремучие дороги до сердцевины Малкиаты.

•

В смятой постели фиолетового неба вились огромные птицы с человеческими головами. Илона поднялась. В мир медленно возвращались звуки. Вот только мир оказался чужим. Впереди в цветущих садах веселились светящиеся силуэты. Песни алконостов рассыпались в высоте. Илона шагнула вперёд. Земля под ногами оказалась мягкой, словно была соткана из бархата. «Что я здесь делаю?» — подумала Илона, пытаясь найти намёк на то, как отсюда выбраться. Но тех самых золотых ворот не было. Только деревья, увешанные плодами, благоухающие цветы, звери и люди, отдыхающие в тенях... Илона блуждала по бесконечным дорожкам и холмам. В голове было пусто. Она помнила розовый дым. Она помнила... Помнила что-то ещё важное. Много важного. Но слабое сознание отказывалось выдавать ей нормальные картинки. Илона завернула на пустую аллею. Её окружали жёлто-оранжевые цветы, вспыхнувшие на низко склонённых ветвях. Особо тоскливо взвыл алконост, прячущийся в кроне деревьев. Из тенистых углов выскочил ребёнок. Девочка. Чёрные тонкие волосы плескались на тонких плечах. И синие глаза уставились на Илону исподлобья. — Что ты тут делаешь? — её тонкий голос разбился на осколки. Выпавший с деревьев алконост спросил другим голосом, глубоким и чистым: — Что ты тут делаешь? Илона шагнула назад. У алконоста была её голова. Её лицо. И эти чудовищные синие глаза. Ужас вылился ледяной водой. Стянулся шёлковой лентой на горле. Илона взмахнула рукой, падая. — Что ты тут делаешь? Она громко втянула ртом воздух, подскакивая. Затылок обожгло болью, когда она проехалась локтём по собственным волосам. Розовый туман исчез. А вокруг никого не было. Только извилистые чёрные коридоры леса. Илона провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями. То, что ей привиделось — это чепуха. А если и нет, она подумает над этим позже. Сейчас самое главное — найти остальных. А потом покончить со всем этим затянувшимся кошмаром. Синяя бабочка замерцала в воздухе. — Веди меня на запад, — скомандовала Илона. Пока она шла, ей не встретилось ни одного живого существа. Зато на одной из тропинок она нашла пуговицу. Она лежала оставленная в траве. Серебряная. Очень знакомая пуговица. Илона спрятала её в карман. Сердце противно сжалось. На большее оно не было способно. День сменился ночью. Но сутки Илона меряла таявшими в воздухе бабочками. Их было десять, когда на неё напал охотник. Отвратительное чувство, когда что-то подкашивает и валит с ног. Илона столкнулась с подобным впервые. Силы помутнели. Взорвавшееся на ладони электричество лишь оставило пару искр в воздухе. Боль цепко держала ногу. Пульсировала. Горячая влага стекала ниже, щекотно обогнула колено и достигла щиколотки. Илона схватилась за рану на бедре, но чары исцеления лишь на секунду избавили от боли. Она не могла колдовать в полную силу. Наверное, дело в пулях. Но что в них?... Охотник медленно приближался. Илона смотрела на него прямым взглядом, не теша надеждой, что в её широко распахнутых найдётся хоть что-то, способное его вразумить. Скорее там найдётся только страх. Смерть — не прекрасная дева в цветах. Во всяком случае не у Илоны. Это был мужчина, со спрятанным под чёрной тканью лицом. Только глаза — презрительные и светло-серые глядели на неё с каким-то жадным выражением ненависти. — Где Василиса? — спросил охотник, подойдя ближе. Говорил он с жутким акцентом. Илона выдохнула простое и честное: — Не знаю. В руках охотника игриво блеснул пистолет. Он приставил его к груди Илоны. — Где Василиса? — Умом ты не блещешь, да? — слабый смешок сорвался с её губ. — Я не знаю... А если бы и знала, ты бы не добился от меня ответа. Дуло пистолета тяжёлое и холодное сильнее вжалось в грудную клетку. «Вот и всё, — с горечью поняла Илона. — Вот такой у меня конец». Видения обманули. Не было ни дождя, ни смывающегося вместе с водой розового дыма. Не было разрушенных обломков чужого города. Ей суждено умереть в дебрях лесной чащи. С пулей между рёбер. И было жаль. Жаль терять жизнь, в которой появились новые краски, совсем неизведанные. Горько было даже думать о том, как воспримет известие о её пропаже — вряд ли её тело найдут здесь — мама. А Василиса? Василиса справится, она сильная. Что насчёт Олега? У него новая компания, он не пропадёт. Заметит ли её пропажу Луи? Заметит, конечно. И всё будет как с Эриком. По виску заскользил горячий атлас слезы. Илона превратится в очередной ночной кошмар в его вспыльчивом разуме. Она вцепилась пальцами в землю. Терять Луи ей было больно. Именно так. Не он терял, а она. — Подожди, — выдавила Илона. — Я знаю где Василиса. Она прикусила нижнюю губу. Пальцы лежащие на ране скользнули глубже. От усилившейся боли потемнело в глазах. Слабого трепыхания чар хватило только на то, чтобы подтолкнуть пулю ближе, но не вытащить полностью. Но этого Илоне было достаточно. — Василиса отправилась на восток... — еле прошептала она, чтобы ослабить бдительность. — Она направляется в... Ей наконец удалось нащупать основание пули. Илона мысленно досчитала до трёх и вытащила её. Заглушенный вопль превратился в стон. Илона осторожно выпустила пулю и едва шевеля пальцами сотворила руну для остановки крови. Боль не утихла. Но колдовство вновь начало слушаться. — Ты лжёшь! — прорычал охотник, вновь вдавив дуло ей в грудь. Ему на нос села синяя бабочка. Илона улыбнулась. — Её пыльца ядовита, — произнесла она. — Пошевелишься, и будет плохо. Глаза вытекут. Сначала. А потом... Если повезёт, умрёшь от удушья. И он повёлся. Либо решил не рисковать лишний раз — проверять не стал. Илона превратила пистолет в стаю мыльных пузырей и поднялась на ноги. Сделала она это медленно, но всё равно завалилась. Ей удалось сохранить равновесие только благодаря присутствию кустов. Илона схватилась за ветвь. Выпрямившись, она прихрамывая отошла подальше, взгляд упал на лежащее на земле ружьё. Она подняла его и плечи свело от тяжести. — Что будет, если им выстрелить в тебя? — спросила Илона и подошла ближе, встав у охотника за спиной. — Или его пули причиняют вред исключительно ведьмам? Кажется, он даже боялся и слова выронить. Илона вздохнула. — Ты можешь говорить. От этого с тобой ничего не случится. — Пули самые обычные, — процедил охотник сквозь зубы. — Порох нет. — И что же это за порох? Охотник рассмеялся, трескучим смехом, но тут же замолчал. Бабочка слетела с его носа. — С чего ты взяла что я тебе что-то скажу? — поинтересовался он. Илона не успела обдумать ответ. Охотник резко развернулся, одновременно выхватывая ружьё у неё из рук. Он отбросил его в сторону. Илона оказалась на земле. На горле сжались крепкие руки, сдавливая, лишая воздуха. Илона вцепилась в них и призвала молнии. Охотника дёрнуло. Один раз. Достаточно, чтобы он разжал пальцы. Но его снова прошибла дрожь. Запахло палёными костями. Охотник вздрогнул последний раз. Завоняло мочой. Илона сбросила с себя тяжесть мёртвого тела. Её трясло, словно через неё тоже пускали молнии. Илона призвала бабочку. Странно, что она не додумалась до этого раньше. — Найди Луи Бреггеля.

•

Елена не помнит и не хочет помнить вереницу жутких кошмаров, которые ядовитым плющом облепили сознание. Странно, да? На самом деле она потеряла сознание. Но это не совсем точное определение: она провалилась вглубь этого самого сознания. Когда казалось, что это конец, и ей никогда уже не выбраться из череды кошмаров, кто-то взял Елену за руку. «Видишь тропинку?» — спросил взволнованный женский голос. И сердце Елены откликнулось на его звучание, забившись быстрее и чётче. Этот голос был ей дорог. И Елена зашагала по песчаной полоске, не оглядываясь. «Что бы ты не видела, этого нет наяву», — продолжал говорить голос. Елена не остановилась ни перед одним из видений. Они таяли в воздухе, быстрее чем дым. Бесследно исчезали. Что-то вспыхнуло впереди, будто кто-то поджёг огромную спичку. Мыльный горизонт высветило оранжевым. Елена сделала ещё шаг. Пламя приблизилось в ответ. Коснулось лба. Поцелуй не имел ничего общего с огнём. Он был мягким и прохладным. Елена открыла глаза и увидела перед собой Василису. — Это ты меня вывела, да? — Немного помогла. — Немного, — усмехнулась Елена, переводя взгляд ей за спину. — Где мы? Вместо плотных стен дерева и сплетения тугих ветвей, под которым не видно неба, лежала чёрная пустыня. Пахло давним пожарищем. Ветер поднимал облака из пыли и песка, заносил их под каменные плиты обломков, ссыпал в решётки канализационных стоков... Василиса отодвинулась и помогла Елене встать. — Я полагаю, мы на том самом месте. — Но... Как? Елена уставилась на Василису, чувствуя как потрясение становится сильнее. — Ты не помнишь? — с неменьшим удивлением в голосе спросила та. Она перекинула копну тяжёлых волос на другое плечо и задумчиво посмотрела куда-то Елене за спину. — Что ж... В лесу, когда туман развеялся, я осталась совсем одна. Елене ощутила резкий стыд. Луи и Илона. Она даже не вспомнила о них! — Я ходила, искала, кричала, потом, к третьей ночи, поняла, что это бессмысленно, — Вася качнула головой. — Нашла какого-то шарлатана у одной из дорог. Он, не поверишь, продавал «розовую смерть», словно это клубничное варенье! Елена нахмурилась, пытаясь себе это представить. — Да! Но он мне сказал, мол, иди на запад. Я и пошла... Долго блуждала по руинам, заброшенным деревням и целым пустующим городам, — Василиса слабо усмехнулась. — Ты знала, что тут кости валяются прямо на улице? Черепа там всякие... — Как ты нашла меня? — Ну... Увидела, — Василиса пожала плечами. Взгляд её потеплел. — Я так рада, что ты цела. Я... Успела напридумывать всякого. — А где остальные? — Елена не могла себе позволить распыляться на чувственные признания, хотя слова Василисы её тронули. Василиса молчала. — Мы их найдём. Позже. Сначала... Её взгляд стал острее. Во всём лице проступило что-то резкое и опасное. Елена наконец додумалась обернуться. За разрушенными коробками домов собирался розовый туман. Василиса пошла вперёд. У лежащих и будто вросших в землю плит и обломков колонн стояла деревянная табличка, на которой было вырезано «Памяти Елизара Фоциака. Последнего короля Малкиаты»

•

Туман стекался к ним. Каждое его движение напоминало о море. Василиса взяла Елену за руку. Страх отошёл на задний план. — Если мы здесь умрём, то на нашем месте вырастет самое прекрасное дерево. Василиса ненавидела свой бескостный, неумный язык. Ну почему она ляпнула такую чушь? Как вообще это вышло? — Мы не умрём, — Елена крепче сжала её пальцы и на её губах заиграла та самая улыбка, от которой у Василисы что-то сжималось под рёбрами. — Не сегодня. И сейчас так и тянуло отшутиться, но она завязала язык в узел. Щит из света дрожал, сталкиваясь с чужим колдовством. Василиса выжгла круг на земле. Елена рисовала символы. Некоторые из них были совсем простыми — стихии и числа, а другие — заковыристыми и незнакомыми. Василиса, к своему стыду, их даже не знала. Стыда было много. Перед Еленой, перед Илоной, перед этим нервным, натянутым как напряжённая струна Луи... Василисе мерещился всюду упрёк: ты делаешь недостаточно. Бабушка Света говорила, что от каких как она отворачиваются. Она забыла сказать, что от неё уже отвернулись. Её собственная мать отвергла её с такой лёгкостью, будто одно её рождение — это досадная помеха. Мысли звучали бы горько, не будь рядом Елены. А её присутствие много чего делало... Выносимей. Ярче. Просто лучше. Щитовой купол лопнул, когда Елена нащупала суть проклятия. По тому, каким сосредоточённым стало её лицо, Василиса поняла, что та начала распутывать чары. Туман стал гуще. Ярче. Где-то вдалеке захлопали крылья. Василиса обернулась. Со стороны леса к ним двигалась цепочка мертвецов. Сила, взбудораженная то ли самим местом, то ли происходящим откликнулась с необычайной лёгкостью. Василиса загородила собой Елену, готовясь давать отпор до последнего. В этом ли заключалась её роль? Мертвецы вдруг изменили своё направление. Василиса перевела взгляд. Сердце вздрогнуло. От облегчения. От тревоги. От немого трепета. Илона застыла на лесной опушке. Вокруг неё ореолом скопились молнии. Даже издалека чувствовалось, какой острый и заряженный вокруг неё воздух. За Илоной расположилось ещё три силуэта. Василиса не смогла разглядеть того, что стоял дальше остальных, только оценила с какой ловкостью он вытащил нож. А вот двух оставшихся не узнать было тяжело. Туман начал выцветать. Василиса повернулась к Елене. Она хотела выразить восхищение, поделиться радостными новостями, но мерзкий спазм обхватил горло. Она не смогла выдавить и звука. Елена покачнулась, с каким-то удивлением поднесла ладонь к носу и долго рассматривала алые разводы. А туман продолжал плясать вокруг. Потускневший, ослабший, но всё ещё не побёждённый. Елена вскинула взгляд на Василису и — от этого словно раскалённую спицу в сердце воткнули и прокрутили — улыбнулась. Она улыбнулась и начала оседать на землю. Василиса метнулась к ней. Подхватила, не дав упасть. Сжала холодные ладони в своих. — Всё будет в порядке, — вырвалось хриплое и словно чужое наружу. Вася поцеловала её руки. Пальцы. Не отворачиваясь, отогнала прочь подлетевшего мардула. Он лопнул изнутри. Где-то вдалеке раздавались хриплые вскрики остальных чудовищ. — Нужно закончить, раз я начала, нужно закончить, — Елена пыталась подняться. Василиса удержала её на месте. — Нет! Тебе нужно отдохнуть, ладно? — в горле возник противный склизкий комок. Василиса с дуновением ветра почувствовала слёзы на своём лице. Если бы только она не была такой растяпой! Если бы только чары целительства давались ей также легко. Холодные пальцы с неожиданной силой вцепились в запястье. Василиса шмыгнула носом и посмотрела на Елену. — Я должна, — прохрипела она. — Я дала клятву... Защищать. И, — она поморщилась, — оберегать. Василиса мотнула головой, чувствуя как кривится её рот, словно разошедшаяся нитка. Не такой ценой. — Да. Поэтому я здесь. Чтобы помочь. Василисе хотелось выдрать из себя кости. Она должна была помочь раньше. Понять чем грозит подобного рода колдовство. Глупая. Дура несчастная. Василиса увидела приближающихся к ним мардулов. Она взмахнула рукой. Их уродливые тела загорелись. Следующим взмахом Василиса отделила их от остального мира. Елена заставила её наклониться. — Рядом с тобой я такая свободная, — прошептала она и рассмеялась ей в висок. — Спасибо за это. Ты удивительная, Василиса Фоциак. Спасибо. Потом она закрыла глаза. Василиса окаменела. И окаменей она снаружи, по-настоящему было бы куда проще. Василиса могла двигаться. Она смогла услышать слабый, хромой пульс. Она смогла осторожно опустить Елену на землю и раскрыть над ней зонт из защитных чар. Она смогла выйти в центр начертанного круга и увидеть кружево маминого проклятья. Елена проделала огромную работу, за очень короткий срок... Но что-то было не так. Здесь пряталось нечто гораздо глубже. Василиса разрезала воздух. Зачерпнула проклятую силу и позволила ей растечься по ладоням. Она увидела за кружевами видимых чар шипсидские руны. Хитро Агнесса их спрятала! Нарочно ли? Василиса нахмурилась, понимая что облик рун ей знаком. Она видела их раньше. «По сути Агнесса расколола свою силу, но не маленький кусочек, как это делают, чтобы вложить её во что-нибудь и зачаровать, а всю целиком» — вспыхнули в голове слова Елены сказанные, казалось, тысячу лет назад. Нет — в какой-то другой придуманной жизни. Василиса оглянулась на неё. Прислушалась. Она была жива. Василиса вернулась к проклятью. Раскол. Раскол. Сама не заметив, Василиса покинула пределы барьера. Она двинулась к обломкам здания лежащим под мерклым навесом тумана. Что здесь было раньше? Под ногами захрустело стекло. Землю усыпало цветное крошево. Церковь? Василиса остановилась рядом с выглядывающими из земли ступенями. Раскол. Она вновь увидела перед собой шипсидские руны. И вспомнила. Вася закрыла глаза, чтобы вновь увидеть перед собой текст. Она дотронулась до первой руны. — Луна выкатывается на тихое небо. Туман дрогнул. И будто норовя защищаться до последнего, уплотнился, стекаясь ближе. Василису не испугали глядящие на неё из розовых клубов жёлтые глаза и проступавшие очертания покойников. — Солнце выпрыгивает из объятий земли. Туман стал гуще и тяжелее. Василиса поёжилась, когда ей почудилось, что на её плечи опустились чужие руки. Но заставила себя продолжить. — Вода собирается в море... Только бы не перепутать дальнейшие строчки! Василиса чувствовала как сердце её колотится бешено и громко. Как никогда в жизни. Туман стал таким плотным, что она больше не видела ничего. Только витающие красные ленты её колдовства. Они оживали и вплетались в руны, в структуру проклятия. Василиса вспомнила такой же красный цвет крови Елены. Вспомнила её дыхание на лице и последние слова что она ей сказала, словно прощаясь, словно это конец. «Она выживет, — строго обратилась сама к себе Василиса, — и Илона тоже. И все-все-все...» И стоило ей разобраться с этим, строчки без лишней боязни легли на свои места. Слово к слову. Буква к букве. — Я затворяю ворота зла. Мардулы взвыли словно раненые. Забили, захлопали потяжелевшими крыльями. Василиса почувствовала странный привкус во рту. В голове нарастал звон. Её череп стал колоколом. — Ночь к ночи, свет к свету, зло в землю. Она дёрнула последнюю нить. Жуткий крик был приглушён звоном в голове. Василиса провалилась вниз. Она плюхнулась на толстую дубовую ветвь. Перед глазами раскачивались две ленточки. Розовая и оранжевая. Василиса не успела ничего осознать, как рядом раздался вялый смешок. На соседней ветке сидела Агнесса. — Поздравляю, — она зажмурилась как сытая кошка и привалилась спиной к ветвям. — Нет, серьёзно, я восхищена. Голос её звучал спокойно. Даже сонливо. Василиса выдохнула. — Ты... Не злишься? — Удивительно, да? — Агнесса приоткрыла один глаз и криво улыбнулась. — Сначала я была в бешенстве. В лютом бешенстве. Это было даже приятно. Годы вариться в холодной и липкой ненависти... — она вновь закрыла глаза. — А годы здесь тянутся ме-е-едленно... — А потом? — Пришло спокойствие. Василиса удивлённо застыла. Ей следовало многое осмыслить. Она слабо улыбнулась, представив себе лицо Елены. О, она расскажет ей всё! Наверное, единственной из всех. Подул ветер. Он пах апельсиновой цедрой и горячим песком. Агнесса спрыгнула с дерева и протянула руку Василисе. — Пора. — Что, пора? Но вместо ответа мама лишь улыбнулась мягко и светло — кто знал, что она так умеет? — и кивнула на дерево. Василиса обернулась. Перед дубом возникла высокая, крепко сложенная женщина. Её курчавые чёрные волосы смешно торчали во все стороны. Она вытянула ладонь и ветви наклонились. Женщина отвязала розовую нить, а следом и ту, что повесила Василиса. Потом вновь поднялся ветер. Василиса проснулась от шума дождя. Ей почудилось или роптал гром? Она заставила себя открыть глаза. Чтобы убедиться — розовый туман распадался на клочья и уходил вместе с водой. Василиса не сразу поняла, что лежит на земле. Но её это совсем, ничуть, не взволновало. Налетел ветер, пахнущий разрезанным на дольки апельсином. И на душе стало спокойно. Впервые за много-много дней.