Чёрные яблоки

Елена видела много прекрасных снов. Правда, потом всё испортила тётушка Софья, которая во что бы то ни стало решила склонить Елену к игре в шашки. — Какие шашки, в самом деле! — всё-таки не выдержала Елена, вырывая руку из цепкой тётиной хватки. — Ох! — запричитала та. — Здесь так скучно, просто невыносимо, а ты... Могла бы и понять родную тётку. — Да я всё понимаю, — Елена заозиралась. — Однако... Они сидели посреди крохотного острова. Вокруг лишь зелёная вода, кваканье лягушек и острый перцовый запах тётушкиных духов. Ни лодок, ни мостов. — Ну одну партию, голубушка! Елена посмотрела на своё платье. Почему-то рваное и выпачканное в грязи. Если придётся прыгать в воду, то не страшно. — Голубушка? Елена шагнула к кромке воды. Делать нечего. Но не успела она сделать ещё один шаг, как с неба спикировал алконост. У него были синие светящиеся глаза и лицо подозрительно похожее на Василису. Елена растерялась. Алконост тем временем ухватил её. От взмаха исполинских крыльев хлынул ветер. В ушах зазвенело. Остров с тётей Софьей становился всё меньше, пока не превратился в крохотную точку. Крик алконоста перерос в высокий писк, застрявший на одной ноте. Елена почувствовала, что кто-то гладит её по лбу, по волосам. — Вася? — Лоскавиц раскрыла глаза и увидела серое набухшее небо. Вроде, дождь собрался. И в подтверждение на нос упала прохладная капля. — Очнулась! — с облегчением сказал голос над головой, знакомый, но не тот. — Илона? — Елена пошевелилась и приподнялась не без помощи чужих рук. Илона выглядела плохо. Бледная кожа туго обтягивала лицо, отчего синие глаза выглядели огромными и какими-то ненастоящими. Всё на самом деле выглядело ненастоящим. И этот начавшийся дождь, и звуки пальбы в стороне. Илона встрепенулась. — Мне пора. Мы добьём этих гадов, — голос Илоны стал резким, хотя плескавшаяся в нём усталость никуда не делась. — Найди Василису. Ей, наверное, нужна помощь. С этими словами Илона сорвалась с места, на ходу запуская свои фирменные молнии. Елена поднялась на ноги и зашагала в сторону единственного клочка тумана. Это было плотное облако, которое зависло на месте. Что-то подсказывало: Василису следует искать там. Елена старалась идти быстро, но у неё до сих пор кружилась голова. Она чувствовала, как её укачивает из стороны в сторону. Дождь усилился. Туман стал ближе. Но сквозь него прорывалась чёрная спираль. Что это? Ещё пара шагов, и... Дорогу преградил человек с ружьём. На его голове сидела широкополая шляпа, а лицо скрывалось за тканью, которую он обмотал до самых глаз. Елена застыла. У неё не было сил давать отпор. Колдовство не жгло ладони как обычно, а лишь слабым теплом грело кончики пальцев. Сможет ли она колдовать вообще когда-нибудь? Елена проглотила горькую мысль. У неё были проблемы серьёзнее. Охотник взвалил ружьё на плечо и прицелился. Елена шагнула в сторону, понимая, что вряд ли её это спасёт. И вдруг тень метнулась к охотнику, так быстро, что глаза не сразу распознали в ней человека. Ружьё выпало из рук стрелка. Слетевшую шляпу отнесло порывом ветра в сторону. Охотник незаметно оказался лежащим на земле. В его груди зияла тёмная рана. Елена моргнула и перевела взгляд туда, где стоял неожиданный спаситель. Сначала она его даже не узнала. Это не мог быть тот болезненный, всем недовольный Олег. Но это был он. Он разжал пальцы, выпуская что-то подозрительно напоминавшее человеческое сердце, и брезгливо вытер пальцы о плащ. Затем Олег посмотрел на Елену и улыбнулся. — Ты цела? — спросил он. Елена лишь кивнула. Потом, забыв про то, где они, и куда она шла, Елена налетела на брата и обняла его. — О... — он несмело похлопал её по спине. — Ну всё, это уже неловко. — Да, точно, — Елена отпустила его и улыбнулась. — Если здесь всё, то я пойду к остальным, — Олег кивнул в ту сторону, куда убежала Илона. — Да-да, конечно. — Но я вернусь, — пообещал Олег. — Так что... Удачи. Елена не стала провожать его взглядом. Она повернулась к туману, который стал оранжевым. Василиса. Елена побежала вперёд. Усталость вымывалась хлещущим с неба дождём и этим гулким волнением, от которого ломило в груди. Она хотела увидеть Василису. Взять её за руки, заглянуть в мерцающие серебром глаза. Туман был густым, слепящим. Елена поскользнулась на мокрой земле В нос ударил запах сырой почвы и чего-то терпкого, как забродившие ягоды. — Василиса! Елена поднялась и вслепую, наугад двинулась вперёд. Сильный порыв ветра хлестнул водой. Туман рассасывался. Елена увидела яркую вспышку и вновь побежала. — Вася? Вспышка исчезла. На земле лежала Василиса. Когда Елена упала перед ней, она слабо улыбнулась — губы дрогнули. — Твоё сердце так быстро бьётся. — Это потому что я бежала, — Елена взяла её руки в свои и сжала. Её кожа была горячей, несмотря на льющую с неба воду. — Погляди-ка, — Василиса быстро облизнула губы. — Мы сделали это. Сделали, да? Елена кивнула и уложила её голову себе на колени. — Как ты? — Сейчас я счастлива, — голос Василисы стал тише. — Ты рядом. Я счастлива, что ты рядом... И больше никто не умрёт из-за моей матери... Не умрёт из-за меня. Её руки стали ледяными. Елена сжала их крепче, надеясь передать хоть чуточку тепла. — Вась, никто не умер из-за тебя. Слышишь? Это чушь. Её глаза на мгновение распахнулись шире. Василиса выдохнула. — Я так рада, — она прошептала это. — Рада, что ты не считаешь... Мне так повезло. С тобой... Её веки начали опускаться. — Я немного посплю, ладно? — Вася... — Совсем немного. Не бойся, я всегда просыпаюсь раньше всех. А дождь успокаивался. Ему вопреки сердце барабанило быстрее и громче. Василиса никак не отозвалась по этому поводу. Даже не усмехнулась сквозь дрёму. Время иногда самый злейший враг. Безжалостное, извращённое. Оно сдирает кожу живьём. Елена беспомощно оглянулась. Нет. Никого поблизости! Где же Илона с её силами, когда она так нужна? Елена почти разрыдалась, когда силы вспорхнувшими птицами устремились к ней. Один слой чар за другим. Василиса не шевелилась. Почему? Может, она крепко спала. Может, просто ей нужно было время. — Вася, ты меня слышишь? Василиса? Я выведу тебя, — Елена решила, что Фойцелис под чарами. — Я тебя выведу. Вышло солнце. Елена и не успела понять, когда именно дождь прекратился. Он просто прекратился. И вновь повылезали мардулы. Они выглядели ослабшими. Они скалили клыкастые пасти. Елена подумала, что им нужна Василиса. И сила внутри всколыхнулась и обожгла, но боли Елена не чувствовала. — Прочь! — проревела она не своим голосом и воздух стал колючим и пыльным, золотистая дуга блеснула огромным лезвием. Крик мардулов быстро стих. Запахло застарелой кровью. Елена вновь склонилась над Василисой. Она вытаскивала из недр памяти самые сложные формулы чар. Сплетала их с другими. Покрывала поцелуями ледяную и влажную от дождя кожу Василисы. Ждала, что сейчас та откроет глаза. Или хотя бы вздохнёт. Василиса не дышала. Елена приложила ухо к её груди и молча взмолилась. Тишина. — Нет-нет, — Лоскавиц положила ладонь на щёку Василисы, сжала её холодные пальцы. — Давай. Просыпайся. Ты обещала! Лучи солнца упали на лицо Василисы. Елена застыла. Вот! Сейчас она поморщится. Потом чихнёт. И только затем откроет глаза. Сейчас. Нужно только подождать. Ещё немного. — Мне очень жаль. Не пойми откуда появился Олег. Он аккуратно высвободил руки Василисы. — Мне так жаль, — повторил он и притянул Елену к себе. Она смотрела на плавающие в лужах белые облака и пыталась понять, что ей такое говорил Олег. Смысл доходил долго. Так долго, что облако успело покинуть лужу. Елена вырвалась из рук брата и бросилась обратно к Василисе. — Она не могла... Позови Илону! Олег почему-то медлил. Неужели ему было всё равно? Неужели он не понимал, как это важно... — Елена. — Мои чары не работают. Но я знаю, что ещё не поздно, — Елена почти плакала от чувства беспомощности. — Прошу. Она не знала кого просит. То ли брата, то ли Василису. Может, вновь обращается к святым. — Хватит, Лена, — Олег оттащил её от Васи. — Хватит. Здесь больше ничего не сделаешь. Она ушла. Глупец! Елена знала, что он неправ. Но почему-то её грудь сдавило. И стало холодно, так холодно, словно она зимой решила прыгнуть в море. — Она не проснётся? — спросила Елена. В ответ раскричались птицы. Целая тьма птиц пронеслась над ними, бросая тени на уродливую землю. Елена услышала всхлип. Она вздрогнула и посмотрела на Олега, который очень часто моргал. — Она умерла? — тупо спросила Елена и схватила Олега за плечо, не заботясь о том, что возможно делает ему больно. Олег закрыл глаза. На его щеках блестели слёзы. Он прерывисто выдохнул и кивнул. Елена почувствовала, как её пальцы безвольно разжались и сползли. Из груди вылетел смешок. Потом ещё один. А она боялась, что не сможет колдовать! Каким незначительным и потусторонним выглядел теперь тот недавний страх. Елена смеялась до тех пор, пока в груди не стало пусто. Ничего. Саркофаг, выточенный специально для... Саркофаг из хрусталя. Страшно разбить — изрежешься. Боль пришла позже.

•

Белый цвет траура прилип к ней как паутина. И длинная вуаль тоже напоминала паутину. Елену чествовали со всех сторон. Люди кричали что-то радостное и полное любви. Землю усыпали белые цветы. Елена чувствовала, как мнутся под ногами лепестки, и горький пряный запах усиливался с каждым шагом. И в хлопках рукоплесканий Елене слышался хруст костей. Люди кричали и плакали от радости. Они не подозревали, что под белыми кружевами у их царицы опухшие красные глаза. Подойди они ближе — услышали бы душащий запах перегара. Елена до сих пор где-то там. В разрушенной Малкиате. И Василиса тихо улыбается ей. Ещё не тронутая смертью. Ещё живая. Её поздравляют. Её любят. Толпа плещется в благодарностях и цветах. Елена хочет исчезнуть. Похороны — глупая и никчёмная традиция. За этот год она трижды успела побывать на них. Вон мальчишка-лицеист прячет красные глаза. Рядом с ним стоит девушка и смотрит на гроб так, словно до конца не понимая кто в нём. Елена дожидается, когда все уйдут. И только затем разрешает себе подойти ближе. Она смотрит на горящую красную свечу, которую водрузила сюда Илона, на положенную Марией корону. — Тебе всегда нравилось здесь, — шепчет Елена. И в носу начинает свербеть. — В конце весны з-здесь... — ей приходится прикусить нижнюю губу. — Растут твои любимые цветы. Я тогда не сказала, но они напоминают мне... Напоминают мне тебя. Силы кончаются. Елена бегло вытирает лицо и вскакивает на ноги. Так резко, что свечное пламя подпрыгивает. Елена спускается вниз. Возвращается к людям. Она видит Илону и Луи, просто стоящих рядом друг с другом, но в том как сплетены их ладони куда больше слов, чем в речах. Видит окружённую шипсидами Марию. Она рыдает и качает головой. Елена не находит себе здесь место. На пути ко дворцу с ней рядом оказывается Варлей. — Как вы? Елена не знает, что ответить на такой простой вопрос. И словно всё поняв, Варлей вздыхает. — Вы были близки? Елена кивает. Хотя слово «близки» сюда не подходит. Слишком простое, слишком слабое и плоское. Они понимали друг друга. Вероятно, подобной связи Елена больше не встретит. И это её не пугает. Её больше ничего не пугает. — Тогда заживать будет долго. Дайте себе время... — К чему вы клоните? — Елена останавливается и разворачивается к министру лицом. Варлей жмёт плечом. — Если вам понадобится друг, я буду рад подставить вам своё плечо. Елена неопределённо качает головой. Друг. Хорошее слово. Приятное. Луи тоже её друг, но его плечо уже занято кем-то поважнее. Сложно его винить. Если бы Елена могла ощущать радость, она была бы рада. — Спасибо, Варлей. Я ценю это, — Елена выцарапывает на лице безжизненную улыбку и почти сразу избавляется от неё. — Есть новости из Саато? Слышала, в окрестностях всё ещё блуждают мертвецы. — К концу лета мы зачистим территории. — Долго. Предлагаю сократить сроки. Елена чувствует, как становится чёрствой и горькой. Ядовитой ягодой. Потому что так проще. Так ей почти не больно.

•

Некоторые видения приходят слишком поздно. Некоторые приходят отрывками, отчего невозможно их правильно трактовать. Илона надела белое. Поцеловала покойницу в лоб. Завтра она отречётся от звания заклинательницы. Да, отречётся. Ирий равнодушен. Ему плевать на маленькую девочку, которую Илона учила плести венки из одуванчиков. На три разбитых сердца. Назад не склеить. Не починить. Илона не сказала ни слова. И более того ей хотелось сжечь лежащий перед ней молитвослов. Хотелось разбить витражные окна. Ворваться в ирий и... Сделать что-нибудь вопиющее. Она молчала. Смотрела, как бросают ягоды в гроб. Как его опускают под землю. Завтра Илона отпустит всех птиц. Сегодня она зажигает красную свечу на белом надгробии. — Она в лучшем месте, — говорит надломленным голосом подошедшая мама и кладёт на землю золотистый венец. — Это всё, что ей оставила Ася. Думала, отдам позже... Мария не выпрямляясь, закрыла лицо ладонью. Илона услышала хриплый всхлип. Не было никакого «позже». Ни для Василисы. Илона мягко обнимает маму со спины. Ей хочется что-то сказать, но она не может. Язык не слушается. С того дня, как она увидела Василису, лежащую на земле, и не подействовали ни заговоры ни зелья, с того тёмного дня Илона не проронила ни слова. Она была глупой и зацикленной на себе, поэтому не смогла верно истолковать видения. Вот только эти угрызения бесполезны. Ими не повернуть время вспять. Не выторговать Васю у смерти. Луи провожает Илону до дома. Пока она ещё может называть эти стены домом. Пока ещё может. Луи кладёт перед ней тетрадь, ту самую, что она ему подарила. Илона читает строки, в которых много личного, много болезненного, и впервые её лицо согревают слёзы. Она открывает пустую страницу и мысленно говорит: — Луи! Завтра меня здесь не будет. Я решила, что помогу Олегу и Оскару в одном таинственном деле. Но во мне много слов благодарности. Излишне много. Ты мой бесконечный повод для восхищения, даже сейчас, когда горе зашило мне рот, я подлинно восхищаюсь тобой. Ты настоящий король, пусть только кто-нибудь ещё попробует усомниться. Но более того ты настоящий человек. Мне нравятся твои стихи. Никогда не называй их глупыми. Твоя душа прекрасна, она мне куда слаще ирия. Я буду посылать письма. Обязательно буду. Очень надеюсь, что мы ещё увидимся. Верю, что увидимся. Луи читал долго. Его лицо стало хмурым, потом заиграла смущённая улыбка. Под конец он вздохнул и наклонился к Илоне. — Моё сердце рядом с тобой — этот пустой лист, — тихо произнёс он и заправил прядь ей за ухо. — Каждый пульса прыжок превращается в твоё имя. Илона. Из тысячи белых лиц я бы только твоё запомнил. Пока она повторно осмысляла услышанное, Луи провёл костяшками пальцев по её скуле. Илона знала, что те горят. Как бы не обжечь. Но и на бледном лице Луиджи тоже томился румянец. Илона подалась вперёд и поцеловала его. Бегло и скромно в уголок рта. — Значит, ещё встретимся? — хрипло спросил Луи, расеянно моргнув, словно пытаясь разглядеть что-то в темноте. Илона сжала его пальцы в своих. Рёбра точила сухая боль. Почти сладкая. Илоне было больно от осознания, что вот он — Луи — прямо перед ней, и она держит его руку в своей. Чувства глушили скорбь. И это казалось неправильным. Почти казалось. Илона не могла думать о правильном. Она медленно кивнула. Встретятся. Обязательно встретятся. Ведь она это видела.