Tabula rasa

1998 год. Конец марта.

      Холодная мартовская погода в этом году начала отпускать Британию раньше обычного. По-зимнему холодный ветер сменился прохладным свежим бризом с моря, а туманных дней, в которые воздух кажется густым от влажности, становилось гораздо меньше, чем солнечных и теплых.       Если бы не тревожное состояние, в котором жил весь волшебный мир, происходящее с погодой, казалось бы, чудом и причиной, чтобы начать беззаботную и радостную жизнь. Однако напряжение, царившее между каждым обитателем Ракушки, повергало коттедж в состояние холода и мрака. Около месяца волшебники, нашедшие приют в доме Билла и Флер, жили в состоянии страха. В состоянии ожидания, что вот-вот мнимый покой рухнет. На них нападут. Или внезапно нанесет решающий удар Волдеморт. Хотя, какие могли быть решающие удары в стабильно захваченной власти, сковывающей тисками каждого, в чьих венах течет магия.       Тяжелее всего давалась поправка Гермионы. Несмотря на то, что она абсолютно точно не осталась сумасшедшей, ее состояние было стабильно тяжелым. Головные боли, ночные кошмары и ночи, наполненные мучительной болью в предплечье. Фантомной болью, потому что снаружи казалось, что ужасное слово на коже начинало рубцеваться и постепенно превращаться лишь в тонкое горькое напоминание о Беллатрисе Лестрейндж.       Хотя Гарри и был против того, чтобы все члены Ордена ставились в известность о его пребывании в коттедже, Рон и Драко настояли на том, что своими силами они не могут поставить Грейнджер на ноги. Им нужна помощь людей, которые уже сталкивались со страшными последствиями пожирательских проклятий. Кроме того, борцы с темными силами были нужны самому Драко.       Блокирование разума помогало отвлечься от постоянного жжения в Метке, кажется, он уже привык к тому, что Волдеморт не прекращает свои попытки вызвать предателя или проникнуть в его рассудок. Свою боль и монотонное нарывание руки он игнорировал в пользу Гермионы, которая медленно теряла себя и остаток своих сил.       Глядя в приоткрытое окно, завешенное тонкой белоснежной занавеской, он старался не обращать внимание на то, что метка саднила, что говорило о том, что прямо в этот момент Волдеморт вновь думает о предателе. Он понял его тактику — ослабить Драко, вымучить его своими вызовами и легилименцией. Он был единственным, кто понимал Поттера, который безуспешно контролировал сознание. Он бы с радостью предложил свою помощь в уроках окклюменции другу, если бы сам не был в уязвимом состоянии.       На плите засвистел чайник и отвлек Малфоя от гудящей в голове мысли об избавлении от клейма. Он наполнил кружку горячим напитком и вернулся на исходную позицию, рассматривая вышедшую из дома Гермиону. Поттер показывал ей могилу домовика. Грейнджер попросила в этот момент именно друга быть рядом с ней и разделить слезы. Драко понимал и ее. Как-то она уже обмолвилась о том, что ей становится противно от самой себя за то, что он уже месяц видит ее страдающей и слабой. Она чувствует свою вину за то, что все постоянно ошиваются вокруг нее, совершенно забыв о том, что в доме находится еще один человек, который существует из последних сил, собирая остатки самообладания и контроля.              — Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно что-то кроме метки и Грейнджер? — Драко отвлек голос Рона.              Малфой поставил на подоконник кружку и повернулся, скрестив на груди руки.              — Может, подскажешь, что еще должно меня интересовать?       — Убийство Сам-Знаешь-Кого, например. Уничтожение крестражей. Да, в конце концов, то, что твой папаша — долбанный Пожиратель. Вместе со всей семейкой.       — О, конечно, Уизел, если я каждую секунду своей жизни потрачу на то, что буду думать, как дорогая тетушка с отцом пытают в подземелье магглорожденных, это, определенно, исправит ситуацию. Сила моей мысли сотворит чудо и Беллатриса Лестрейндж наденет белую мантию, украшенную пионами с грядки твоей мамочки. — Драко перевел дыхание и схватил ртом еще больше воздуха. Не показываясь на кухне, у двери замерли подслушивающие Гарри и Гермиона, вернувшиеся с улицы. — Я что, похож на гриффиндорца? Сомневаюсь, что в мои планы входило вообще принимать участие в чем-либо. Думаешь, я обоссался от радости, когда Он между прочим отправил меня убить Дамблдора? Или я пребываю в восторге от того, что ограбил тетку, и моя рожа светится со всех выпусков «Пророка»? А, конечно, я рад тому, что девушка, которая мне небезразлична, напоминает больше труп, чем живого человека.       — И какое твое решение? — Рычал в ответ Рон.              В ответ на вопрос Драко молча высыпал на стол приличную горсть золотых монет, лежавших в его расширенном кармане, и показал на них ладонью. На лице Рона появилось недоумение, на что Драко закатил глаза:              — Героем я никогда не был, в отличие от тебя и Поттера. И я бы сделал все, чтобы отговорить ее участвовать в вашем суициде.       — Но ты достал для Гарри крестраж! — Уизли сменил тон с агрессивного на вдумчивый. Он пытался понять мотивы Драко.       — Я просто сделал то, что было возможно сделать в моем положении.              В проеме показались Гарри и Гермиона. Через очки Поттера просвечивал понимающий взгляд. Поттер всегда понимал всех. И нежелание Драко влипать в опасные ситуации были понятны ему, как никому другому. Возможно, он и сам с удовольствием жил спокойно, не будь он Избранным, если бы Волдеморт убил родителей любого другого ребенка. Кто знает, не вырос ли Поттер таким же заносчивым и высокомерным, проживи свою жизнь под опекой блестящих мракоборцев, чьи хранилища забиты деньгами, которых хватило бы, чтобы собирать в Хогвартс несколько десятилетий всех учеников.       Гермиона же не могла скрыть своего разочарования. Она безусловно питала к Драко сильное чувство, основанное на давнем знакомстве. Она всегда помнила, кем был Малфой, когда только поступил в школу. Помнила о том, что он всегда прямо заявлял о том, что он предпочел бы остаться в стороне от их героических приключений на первом и втором курсе. Она знала его слишком хорошо, но отчаянно пыталась увидеть в избалованном богатом мальчике настоящего принца и рыцаря. Он всегда был рядом. Но быть храбрым во имя добра во всем мире не желал. Он просто делал то, что можно было сделать.              — Это так жестоко. — Обессиленно прошептала Гермиона, опиравшаяся на Гарри.              Драко подошел к ней и приобнял одной рукой за талию, перехватив ее ладонь из сжатого кулака Гарри. Стоя по правую сторону от нее, он слегка согнулся и обреченно проговорил:              — В отличие от вас, я просто хочу жить, черт побери.              Поднимаясь по лестнице, Гермиона несколько раз переводила дыхание, прося Драко остановиться. Ее сил было достаточно, чтобы передвигаться самой, но она боялась отпустить руку кого-либо, будто боялась потерять связь с реальностью и оказаться в основном зале поместья Малфоев. Она была выжата морально, не говоря о муках от фантомных болей, от чего ощущалась жуткая физическая слабость.       Остановившись в очередной раз, она прижалась к стене и положила свою ладонь на грудь Драко, от чего он стал дышать быстрее и глубже, получая и беспокойство за этот жест, и удовольствие от ее прикосновения. Он перехватил ее ладонь и крепко сжал в руке, поднеся ее к губам.              — Ты не хотел нам помогать? — Гермиона посмотрела на него из-под ресниц.              Малфой прильнул к костяшкам ее пальцев щекой и устало оглядел ее с ног до головы:              — Хотел. И помог. — Тихо проговорил он, делая акцент на последнем слове.       — Тогда почему ты сказал все это Рону?       — Потому что его смущает мое равнодушие к Оливандеру и гоблину. По мнению Рона я делаю слишком мало. И слишком мало думаю о смерти Сама-Знаешь-Кого.              Гермиона сжала веки, будто прогоняя какое-то видение или неприятную мысль.              — Тебе действительно неинтересно, о чем мы узнали от Оливандера?       — Полагаю, о чем-то очень полезном для победы над Ним? — Он сунул руки в карманы, когда взгляд Гермионы впервые за долгое время стал назидательным, каким-то настойчивым, требующим оправданий. — Гермиона, я всегда был с вами честным. Я никогда не корчил из себя героя-спасителя. И доброго сердца у меня с рождения не было. Я живу по совести. Я хочу знать, что вы трое живы. — Гермиона изогнула бровь. — Да, даже Уизли. Я мог помочь, я это сделал. И буду делать. Я говорил тебе, что главная моя цель — тебя защитить?       — Я такого не слышала. — Игриво сказала Гермиона.              Вместо ответа Драко мягко обнял Гермиону за плечи и невесомо коснулся губами ее губ. Он почувствовал ее слабую улыбку, а ее тело обмякло, вжавшись в его тело.              — Я этого ждала. — Промурлыкала Грейнджер в мягкую ткань его водолазки. — Ты же не чувствуешь свою вину за то, что меня пытали?       — Нет, Гермиона. — Он поцеловал ее в макушку и смешливо продолжил. — Ты все еще делаешь из меня романтичного рыцаря. Мне жаль, что ты пережила этот кошмар, я буду рядом и сделаю все, чтобы это не повторилось. Но сейчас война. Я делал свое дело, вы свое.              Гермиона отпрянула от него и слегка покачнулась от обессиленности. Она по-детски надула губы и задрала голову выше, глядя в его глаза.              — Тебе хочется, чтобы я принял вину на себя, как слащавый книжный герой?              Гермиона отрицательно замотала головой:              — Я постоянно удивляюсь тому, насколько ты инфантилен, но, одновременно, будто старше всех нас вместе взятых.              На лестнице сверху послышался легкий топот и появилась Флер, уносящая из комнаты гоблина поднос.              — К’юкохват завт’а нас покинет. — Она протиснулась между ребятами и заговорщицки прошептала. — Вы чего толкаетесь на лестнице? Может, Д’ако хочет, чтобы вам обуст’оили одну комнату?       — Он и так каждую ночь дежурит в моей комнате, думаю, ты можешь освободить койко-место для мистера и миссис Уизли или Кингсли. — Гермиона указала Драко наверх, приглашая проводить ее до комнаты. — Они же будут здесь завтра?              Флер кивнула:              — Да, еще будут Люпины. Г’ядет что-то се’ьезное. Луна не находит себе места. Вд’уг она что-то чувствует? — Флер очень серьезно задумалась.       — Да уж, у Полумны интуиция будь здоров. — Протянула Гермиона и облокотилась на Драко. — Надо скорее ставить меня на ноги.              Драко потянул ее наверх, отводя теперь уже в общую комнату. Посадив ее на кровать, он встал напротив начавшей копошиться и снимать джемпер девушки:              — Это что сейчас было? — Он изумленно приподнял бровь.       — Что именно?       — Обустроить нам одну комнату? — Драко игриво взметнул обе брови вверх.       — Дурак. — Надула губы Грейнджер. — Я просто хочу провести больше времени вместе, пока опять что-нибудь не случилось.       — Можно расценивать это как «я скучала по тебе, Драко»? — Он присел рядом и заключил ее в объятия.              Гермиона закинула на него свои ноги, оказавшись у него на руках. Драко нежно покачивал ее, убаюкивая.              — Я скучала по тебе, Драко. — Она уткнулась носом в его плечо. — Знаешь, когда вы ушли с Лестрейндж и Снейпом, — она заикнулась, произнеся эту фамилию, — даже тогда Гарри не рассказал мне, что происходит. Он не говорил о твоей матери, не говорил о том, что Снейп обещал спасти Дамблдора и тебя. Он боялся, что я могу попасть в руки Сам-Знаешь-Кого, он прочитает мои мысли и это тебя подставит.       — Святой Поттер. — Прыснул Драко.       — Я догадалась, что он знает то, чего не знаю я. На Рона плохо действовал медальон. Он вспылил и ушел в один момент. И мы оставляли для него какие-нибудь мелочи в лесу. Я надеялась, что он нас найдет. А потом я увидела, как Гарри бросает на землю «Берти Боттс». Мы разбрасывали их по коридору на пятом курсе, чтобы ты уводил Паркинсон от Выручай-комнаты. Тогда он только сказал, что доверяет тебе. И оказался, черт возьми, прав.       — Надо будет сказать Поттеру спасибо. За то, что ничего тебе не рассказывал. — Драко взял её лицо в свои ладони и начал оставлять на коже легкие поцелуи.       — Он тебя шантажировал, ведь так?       — Очень проницательно, как всегда. Тогда, у Слизнорта, я сказал это специально.       — Я уже поняла. — Гермиона прижалась к его губам, запечатлев на них сладкий поцелуй. — Никогда так больше не делай.       — Если я буду стоять перед выбором, делать, что хочется или спасти тебе жизнь и заставить тебя ненавидеть меня, я выберу второе.       — Это очень жестоко.       — То, что в семнадцать вместо свиданий и квиддича нам приходится воевать — вот, что жестоко.              Драко переплел их с Гермионой пальцы и углубил поцелуи, заставив ее забыть о том, что несколько десятков минут назад ей было тяжело. Они утонули в нежности, на мгновения забыв обо всем происходящем. Они судорожно хватались друг за друга, их руки ощупывали каждый сантиметр их тел в доказательство того, что то, что было желанным несколько лет, наконец-то осуществилось. И не важны условия.       Внезапно тело Драко сковал парализующий спазм, центром которого была метка. Он резко сбросил с себя напугавшуюся девушку и рванул к окну, в секунду став безэмоциональным, холодным, непроницаемым. Гермиона всматривалась в него, пытаясь понять, что произошло с Малфоем, мгновение назад бывшим нежным, ласковым и страстным.       Он сжал зубы и накрыл ладонью саднившее предплечье. В состоянии ледяного изваяния он стоял дольше десяти минут прежде, чем его мышцы расслабились, и он устало обрушился на стул.              — Это был он? — Гермиона медленно, придерживаясь за изножье кровати подошла к парню и положила руку на плечо. — Пытался тебя позвать?              Драко начал неистово тереть метку и замотал головой:              — Не позвать. Он владеет легилименцией на расстоянии. И я каждый раз удивляюсь, на какие площади он способен воздействовать.              Гермиона прижалась к его спине и, нажимая, провела рукой от плеча к метке, задрала рукав и подняла предплечье к своим губам, коснувшись ими клейма.              — Она не делает тебя хуже, чем ты есть. Но завтра здесь будет Орден. Вдруг они смогут…              Слегка обезумевший от нежданного прорыва его блокировок и мучительных ощущений, Драко повернулся лицом к Гермионе и так же схватил ее руку, повторил ее действия и соединил их предплечья, расположив их параллельно.              — Темная магия оставляет следы навсегда. И на нападающем, и на жертве.       — Ты же убивал. — Глаза Гермионы налились испугом.       — Поэтому я перестал жить в надежде, что можно что-то исправить.              

***

      

      

1995 год. Ноябрь.

             Паркинсон шла в окружении своей свиты, гордо задрав голову вверх. Помимо значка старосты на ее груди, так же, как на мантиях Крэбба и Гойла, поблескивал значок члена Инспекционной дружины. Завидев в коридоре Драко, сидящего в тени эркера вместе с Тео и Блейзом, она помахала ему рукой, ускорив шаг.              — Драко! — Пискнула Пэнси. — Нам нужно предупредить о комендантском часе и начать обход. Кстати, смотри, что у меня есть.              Она отодвинула кусок мантии, на котором сиял значок.              — Можем штрафовать гриффиндорцев.       — За что? — Устало спросил Малфой. — Просто за то, что они тебя бесят?       — Потому что можем. Почему ты еще не вступил?       — А добавлять очки мы можем? — Драко изогнул бровь.       — Нет, только штрафовать. Амбридж сказала, что завтра последний день, когда можно вступить.       — Можешь сделать обход без меня? — Парень лениво грыз яблоко и делал вид, что очень занят чтением газеты.              Пэнси подошла к нему еще ближе, игнорируя сидящих рядом Нотта и Забини, которые насмешливо переглянулись.              — Я думала, мы воспользуемся пустым коридором. — Она провела пальцем по краю мантии Драко, от чего тот нервно сглотнул.       — Ну, если ты настаиваешь… — Протянул Драко, смирившись с тем, что официально его девушкой была далеко не та, с кем он бы охотнее пользовался пустотой ночных коридоров Хогвартса.              Пэнси отскочила от Драко, взметнув руки за спину.              — А то это новое правило Амбридж про расстояние между учащимися совсем нас отдалило.       — Ну, да. — Бесстрастно процедил Драко, глядя в сторону друзей.              В коридоре послышался гул и веселье, и на глазах появилась большая компания ребят с разных факультетов, которую возглавляла вездесущая троица. Драко все еще нервничал при их виде. Он знал о том, что на кладбище Гарри видел его отца, теперь для него он сын врага. Относится ли он так к нему? Но взгляд Поттера был многозначительно тяжелым. Поэтому Драко все еще не воспользовался возможностями переговорить с товарищем. Гермиона морщилась и отворачивалась каждый раз, когда видела его в компании Паркинсон, судорожно начиная с кем-то говорить. Уизли только довольно ухмылялся. Вот, кто был действительно рад прекращению общения.              — Вообще-то собрания больше пяти студентов запрещены. — Задумчиво протянула Паркинсон. — Не снять ли с них баллы?       — Пэнс, не преувеличивай. Это не похоже на собрания. — Закатил глаза Нотт.       — Надо бы за ними проследить, они не в первый раз кучкуются. Глядишь, Амбридж освободит от С.О.В.              В голове Драко возникла спонтанная идея, сообщить как-то Гарри о том, что Паркинсон не остепенится, пока не устроит облаву, чем бы они не занимались таким большим табором. Его надо было предупредить. И, главное, надо будет придумать, как помочь Поттеру в случае, если он замыслил террор против Амбридж.              — Завтра же вступим в дружину, правда, ребят? — Он повернулся к сидящим на скамейке друзьям.       — Ой, я — пас. — Отмахнулся Забини.       — Мы завтра запишемся в дружину. — Драко сверкнул в сторону Блейза глазами, дав тому понять, что что-то замыслил.       — Блестяще. — Вытянул большой палец вверх Блейз.              

***

      

      Пэнси держалась на расстоянии во время обхода, пока они не подошли к укромному месту между коридорами и движущимися лестницами. Она взяла его за руку, поглаживая костяшки, но не произносила ни слова. Лишь, когда они миновали башни всех факультетов и приблизились к учебным классам, которые были пусты по ночам, она заговорила:              — Не хочешь поцеловать меня?       — Нет. — Отрезал Драко.              Тогда девушка преградила ему дорогу и толкнула между колоннами, прижавшись всем телом и уперевшись ладонями в грудь.              — Уверен? — Она была поражена его холодностью, не смотря на все ее попытки завоевать его полное внимание.              Закатив глаза, он все-таки увлек ее в грубый, наполненный страстью поцелуй. Хотел он того или нет, близость с девичьим телом вызывала внутри него бурю. И он не хотел себе отказывать в том, что само шло в его руки. Но каждый раз, когда его губы касались Пэнси, он тяжело напоминал себе, что рано или поздно это должны быть губы Грейнджер.       Пэнси потянулась руками к его ширинке, но едва она успела расстегнуть ремень, как сзади них послышался театральный кашель Уизли.              — Как думаете, снимет ли Амбридж очки Слизерину, когда узнает, что старосты плевать хотели на ее указы? — Кряхтел сонный Рон.       — А у тебя рубашка не заправлена. — Залихватски откинула челку Пэнси. — Минус пять очков.              Рон и Гермиона переглянулись. А Драко не понимал, почему продолжает держать в объятиях талию Паркинсон.              — А Грейнджер — грязнокровка. Поэтому еще минус пятнадцать.       — А не много ли ты себе позволяешь, Паркинсон? — Почти сорвалась на визг Гермиона.              Пэнси отпустила Драко из своей хватки, и он судорожно начал поправлять свой ремень под угрюмый взгляд Гермионы.              — Видели значок? Инспекционная дружина. Министерство одобрило возможность снимать очки с провинившихся. Тяжко тебе придется, Грейнджер. Ты родилась косячной.              Уизли был похож на разъяренного быка, раздувая ноздри, у Гермионы заходили ходуном желваки. В момент, когда Паркинсон по-хозяйски положила руки на плечи Драко, встав на цыпочки, лицо Грейнджер вспыхнуло, и она схватила Уизли за мантию, оттаскивая от смеющейся Паркинсон, которую тот рванул к себе за грудки.       Драко встрял между старостами, положив в успокаивающем жесте руку на плечо Уизли:              — На Гриффиндоре учат драться с девчонками? — Взглядом он пытался показать невраждебность, хотя по отношению к Рону это было очень трудно.              Незаметно для девушек, Драко сунул в кулак Рона записку, которую успел начеркать перед обходом, оставшись с Забини и Ноттом в своей спальне.       «Поттер, что бы вы не задумывали, Амбридж за вами следит. Точнее, следит Инспекционная дружина во главе с Паркинсон. Завтра мы с ребятами тоже запишемся. Если у вас реально какие-то планы, кидайте «Берти Боттс» там, где вы находитесь, чтобы мы с ребятами уводили оттуда Крэбба, Гойла и Паркинсон. Они серьезно настроены устраивать вам облавы. Насчет отца — мне жаль. Это все, что я могу тебе сказать.»              Гермиона все еще держалась за мантию Уизли, разочарованно глядя в глаза Драко. Он не мог осмелиться поднять свои глаза и пересечься с ее. Его одолевали стыд, злость на прошлый год, обида на обстоятельства, ярость по отношению к Паркинсон, которая будто чувствовала искрящийся воздух между ним и Грейнджер и подливала масла в огонь, провоцируя ее обиду прикосновениями к груди и плечам Драко.              — Идем, Рональд. — Выдавила Гермиона. — Член инспекционной дружины и староста Слизерина прекрасно справляются без нас.              Как только гриффиндорцы скрылись за поворотом, Пэнси снова прильнула к Драко и игриво сверкнула глазами:              — Эти черти нас отвлекли. — Ее рука молниеносно переметнулась к ремню, а губы прижались к его.              Разъяренный Драко перенял инициативу на себя, схватив ее запястья и завернув ей за спину. Его раздражали мокрые поцелуи Паркинсон, которая будто хотела его съесть, поэтому он отвлекся на ее шею, наклонившись к низкой девушке. Он оставлял на ней засосы просто, потому что Паркинсон любила хвастаться ими перед Дафной Гринграсс, которая, к слову, имея нестабильные отношения с Ноттом, вела себя весьма достойно. Хоть весь факультет был в курсе того, что их отношения далеко не детские, напрямую никто не решался спрашивать.       Драко думал о Дафне сейчас. О том, что сейчас они с Тео в очередном перерыве. Какого это — каждый раз сходиться, зная, что они оба были не верны во время разлуки? Будет ли Грейнджер так же зрело относиться к его не невинным отношениям с Паркинсон в случае, если когда-нибудь он решиться прижать ее так же, как сейчас прижимал к колонне Паркинсон?       Что будет, когда он решится так же поднять ее юбку, которая была длиннее, чем у Паркинсон? Что будет, когда он будет нежно целовать ее шею. Не оставляя следов, чтобы ее чистая и мягкая кожа не саднила на следующий день? Чтобы никто не видел, что она не невинна, чтобы в глазах других она была той же Гермионой Грейнджер — заносчивой заучкой с Гриффиндора. Чтобы она всегда была той скромной, но страстной девушкой, которую он любил именно за эту ее противоречивость — страсть и чистоту, которая делала ее желаннее всех девушек в Хогвартсе.       Что будет, когда он так же проведет рукой по внутренней части ее бедер и мягче, чем с Паркинсон, надавит на них, приказывая, нет, прося, развести их шире?       Что будет, когда он коснется ее кружевного белья двумя пальцами, требовательно, нет, ласково надавливая сквозь них на самую чувствительную часть ее тела?       Что будет, когда вместо Паркинсон будет Грейнджер?              

***

      

      — Слушай, Малфой, — говорил Забини, сидящий на тумбочке с обезглавленной шоколадной лягушкой в руке, — ты не подумай, что я против, но не кажется, что пока ты тискаешься с Паркинсон, только отдаляешь возможность замутить с Грейнджер?       — Мне кажется, Забини, что это не твое дело. — Огрызнулся лежащий на кровати Драко.       — Нет, Драко, — встрял Нотт, — Блейз прав. Отец говорил, что Темный Лорд не будет долго выжидать, он уже методично работает над тем, чтобы ослабить Поттера. У вас и так, если честно, шансов не много…       — Да заткнись ты! Я тоже слышал, о чем говорил отец. Поэтому и держусь подальше! — Вспылил Драко. — Я не собираюсь сейчас накидываться на Грейнджер!              Нотт виновато окинул друга взглядом и обменялся немой репликой с Забини.              — Эй, Нотт! — Окликнул его Драко, пялясь в потолок. — Как там Дафна?       — Нормально. — Процедил Тео. — Кажется, у них с Маркусом что-то намечается. А к чему ты это спрашиваешь?       — Мне просто всегда было интересно узнать, что ты чувствуешь, когда вы опять сходитесь. Ну, в том плане, что она знает, что ты перетрахал больше половины факультета старше четырнадцати.       — Бери выше, Малфой. — Почесал нос Тео. — Я уже переключился на Когтевран. Как думаешь, может, следующей будет красотка-загонщица Уизли?              Драко сам не понял, почему ему стало так обидно за Джинни, будто она была не сестрой его условного товарища, а его собственной:              — Она для тебя слишком хороша. Не представляю ее ни с кем ниже Поттера.              Нотт потупил взгляд прежде, чем на выдохе заявил:              — Паршиво, на самом деле. — Он опустил голову, зарывшись в челку пальцами. — Мы и расстаться не можем, и кроме друг друга, по сути, никому не нужны. Два депрессивных говна должны держаться вместе. Но знаешь, каждый раз, когда вижу ее с Флинтом или с Голдстейном…       — По поводу тебя — согласен. — Констатировал Блейз. — Но про Дафну я бы так не выражался.              

***

      

      

1998 год. Конец марта.

      

      Молли Уизли, казалось, была матерью всех и каждого. Женщина, для которой в прямом смысле не было чужих детей. Сначала она отвела Гермиону в комнату и долго не выходила оттуда, накладывая на руку и разум Грейнджер заклинания, которые могли ее вылечить. Сначала Драко присутствовал вместе с девушкой, потому что сама Гермиона попросила, чтобы он был рядом. Миссис Уизли лишь понимающе посмотрела на ребят и указала глазами на свободный стул, поставленный у изголовья.              — А почему вы не пошли работать в Мунго? — Спросил Драко, не отрывая взгляд от «пациентки».       — О, мой мальчик, — чуть визгливым голосом ответила Молли, — умение лечить раны — это приобретённый навык. Когда в твоем доме толпа людей, которых то вервольф укусит, то ухо оторвут, то змея покусает, начинаешь учиться помогать ближним. Про детские травмы непоседливой оравы я, думаю, упоминать не стоит.       — Но вы говорите, что можете помочь справиться с последствиями Круциатуса. — Размышлял Драко. — Обычно после такого отправляли напрямую в госпиталь.       — Идет война, Драко. — Потерла предплечьем нос Молли. — И тогда тоже шла. Круциатус — пусть и сложный, но уже вошедший в рутину случай. — Женщина закончила с рукой Гермионы, лицо которой просияло от облегчения. — А теперь, Драко, марш вниз. Нам нужно остаться наедине.              В голосе миссис Уизли слышались ноты заботы и всеобъемлющей нежности, смешанных с командным тоном матери семейства. Она относилась одинаково ко всем. И все были для нее детьми.       Очутившись в кухне, Драко присоединился к компании. Во главе стола сидел Гарри, невольно напомнивший ему Волдеморта, по левую руку от него сидели постоянные обитатели дома — Билл, Флер и Рон с Полумной, справа — мистер Уизли, который все еще не понимал всеобщего доверия к бывшему Пожирателю, Люпин, Тонкс, Андромеда и Кингсли, приветственно кивнувший головой.       Андромеда, все еще пугающе напоминавшая свою сестру, подорвалась со своего стула:              — Молли закончила с рукой? Думаю, ей понадобится моя помощь.              На ее глазах Драко заметил слезы, которые, словно в зеркале отражались в глазах ее дочери, которая боязливо держалась за ставший огромным живот. К осознанию какой-то личной трагедии двух родственниц добавилось наблюдение, что общая атмосфера в помещении была крайне напряженной и траурной.       Когда тетка покинула кухню, в его глазах стоял немой вопрос, на который нехотя ответила Тонкс, поджав губы:              — Вчера поймали папу.              В глазах присутствующих не было надежды. Значит, часть новости Тонкс не произнесла вслух. Все, что смог выдавить из себя Драко, заняв место Андромеды:              — Примите мои соболезнования. Нужна какая-то помощь?              Его рук коснулась грубая ладонь Тонкс.              — Спасибо, Драко. — Она шмыгнула носом. — Но мы даже не сможем его похоронить.              Помещение погрузилось в давящее молчание, которое прервал Кингсли.              — Покажи свою руку, Драко. — Мягко, но настойчиво произнес мракоборец.              Драко торопливо закатал рукав и протянул руку через сидящего рядом с ним Люпина, который так же навис над меткой.              — Можешь подробно описать, как именно она действует? — Низким бархатным тоном спросил Бруствер, чей голос действовал так, что хотелось беспрекословно доверять мужчине.       — Когда Сами-Знаете-Кто не возродился, на руке отца была почти незаметная отметина. После Турнира Трех Волшебников она стала черной. Когда Ему нужно вызвать кого-то из нас, или нам нужно вызвать его, необходимо коснуться палочкой. Она саднит, это чувствуют все. И змея. Она движется, когда кому-то необходимо связаться с остальными. — Прямо в этот момент кто-то из Пожирателей, судя по всему, подавал сигнал. — Видите? Еще тот, у кого нет метки, не может пройти через ворота Малфой-Мэнора.       — Похоже на Протеевы чары. — Констатировала Тонкс, на что получила одобрительный взгляд старших.       — Гермиона заколдовывала монеты, когда мы собирались с Отрядом Дамблдора. Говорила, что взяла идею у Пожирателей.       — Это не они. — Опустил голову Драко. — Я пытался их снять.       — Может быть, все дело в том, что обычно заклинание накладывается на предмет, а не на живую плоть? — Вынес предположение Люпин.       — Снейп умеет создавать заклинания. — Выдал Гарри. — Спасибо его учебнику за Сектумсемпру.       — Ага. — Дернул бровями Драко. — От души. Но кроме Снейпа есть еще кое-кто, кто мог усовершенствовать обычную магию. Долохов создал целое пособие по новой темной магии, где есть заклинания, которые придумал сам.       — У Пожирателей есть неизвестные нам заклинания? — Воскликнула Тонкс, и ее приобнял Люпин, успокаивая беременную жену.       — Я помню не все. Только те, которым меня обучала Беллатриса.              Мракоборцы оживились, с надеждой глядя на мистера Уизли, который во время войны занялся заклятиями вместо изобретений маглов.              — Драко, — мужчина склонился над столом, — ты можешь передать мне список того, что помнишь?       — Без проблем. — Пожал плечами Драко. — Если вы думаете над контрзаклятиями, имейте в виду, они созданы на основе непростительных, а значит, идея почти фатальна.              Четверо членов Ордена крутились вокруг руки Драко, пытаясь снять метку, как протеевы чары, уповая на то, что разница именно в предмете, на котором они применены.              — Это была темная магия. — Констатировал Бруствер.       — Все, что я могу предложить тебе, Драко — принимать зелье, способное задержать эту магию в твоей руке, заблокировав проникновение в твой разум. — Мягко проговорила Тонкс.              Драко замотал головой:              — Не поможет. Он проникает в мой разум, потому что он — сильный легилимент. Он может передавать свои мысли тем, о ком думает, может залезть в голову к кому угодно. — Его глаза метнулись в сторону Гарри. — И никакая метка ему для этого не нужна.              Тонкс на секунду замерла и повернулась в сторону Люпина.              — Милый, можешь позвать маму? — Ее лицо выражало абсолютное спокойствие и уверенность.              В момент с него сошла гримаса трагедии и страданий, будто все, что происходит вокруг стало не значимым. Глаза светились скорее от счастья, что заметили все окружающие. Только Люпин испуганно смотрел на супругу.              — Прямо сейчас?              Выученная работой мракоборцем Тонкс сдерживала не только свою панику, но и всех присутствующих. Все, кроме Драко, Гарри и Рона поняли происходящее и засуетились, готовя девушку к трансгрессии. Римус рванул наверх, крича имя Андромеды, которая уже бежала по лестнице вниз.              — Трансгрессируем ко мне в дом! — Голос женщины тревожно дрожал. — Римус, веди туда Нимфадору! Я быстро объяснюсь перед Молли и догоню.              И только в этот момент волнение будущей матери вырвалось:              — Не называй меня Нимфадорой! — Процедила она, хватая супруга за руку.       — Терпимо? — Успокаивающе спросил Кингсли.       — Приемлемо. На трансгрессию меня еще хватит. — Снова спокойно ответила Тонкс. — Черт возьми, Римус, идем скорее!              Когда Андромеда покидала дом, за ней увязалась Флер. Следом вскочил Билл под предлогом того, что нужен кто-то, кто обеспечит безопасность. Когда суматоха стихла, и на кухне остались только мистер Уизли, Рон, Гарри, Бруствер и Драко, возникло ожидающее молчание.       Гарри ждал, когда останутся только его друзья.       Рон и все остальные ждали новостей из дома Тонкс.       Драко ждал появления миссис Уизли и черкал на бумаге, которую успел попросить у Билла, заклинания Долохова.              — Жаль, что с меткой безрезультатно. — Нарушил тишину Кингсли.       — Фигня, я привык. — Решил успокоить всех Драко.              Конечно, он не привык, но понимал, что так или иначе, все здесь пострадавшие. И саднящая рука с лезущим в твою голову темным волшебником — не самая страшная жертва.              — Крюкохват уже ушел? — Зачем-то спросил Драко, вспомнив недовольство Уизли.       — Ушел утром. — Кинул Гарри. — Все-таки, интересно, почему гоблины не сказали, что Снейп принес в Гринготтс фальшивку.              Еще одна деталь о Снейпе, которая могла бы разрушить его образ предателя, если бы не убийство Дамблдора.              — Снейп положил фальшивку вместо настоящего меча, который явился вам, как истинным гриффиндорцам?       — Я знаю, о чем ты думаешь, Малфой. Он помогал тебе, потому что дал Непреложный обет. — Объяснил Рон. — Меч, возможно, подменил сам Дамблдор.       — А как вы вообще наткнулись на меч? — Искоса посмотрел на Гарри Драко.       — В лесу я увидел Патронуса, который привел меня к озеру, на дне которого был меч. — Пожал плечами Гарри.              Драко наклонился над столом, на выдохе протянув:              — Та-а-ак. — Он сделал паузу, будто зная ответ заранее. — И что же это было?       — Лань. — Сказал Рон. — Как олень, только без рогов.              Этот Патронус был известен Драко после уроков со Снейпом. Он ударил кулаком по столу.              — Господа, — он саркастично обратился к членам Ордена, — боюсь показаться борзым, но можно поболтать с друзьями?              Мистер Уизли и Кингсли переглянулись и покинули кухню. Драко наложил на стены Силенцио и вернулся на свое место:              — Лань — Патронус Снейпа. — Победно проговорил он. — Я ни на что не намекаю, ребят, но вам он никаких Непреложных обетов не давал.              Гарри встал из-за стола и несколько раз прошелся вдоль стены.              — Я знаю, что за годы учебы ты сблизился с ним. Он дал Непреложный обет защищать тебя, поэтому тебе хочется, чтобы он был хорошим человеком. — Размышлял Гарри. — Но можем ли мы доверять человеку, который убил Дамблдора?       — Нет. — Так же резво говорил Драко. — Но он понимал, зачем мне нужен телесный Патронус. Он ничего не рассказал об этом Темному Лорду. Он знал о Грейнджер, — Драко запнулся, — его приставили следить, чтобы я убил ее родителей. Он скрыл мою помощь чете Гринграссов. Его Патронус указал вам путь к мечу.       — Это может быть ловушка. — Пробубнил Рон. — Мы снова будем ему доверять, и он снова нанесет удар. Как с Дамблдором.              Драко помотал головой, освобождаясь от мыслей.              — А вы крестраж уничтожили?              Рон и Гарри переглянулись. Гарри было открыл рот, но его перебил Рон:              — Сраный гоблин украл меч. — Он тяжело вздохнул. — Если бы ты больше этим интересовался, то знал бы, что еще сегодня утром мы перерыли весь дом, но после ухода этого мерзавца осталась только подделка.       — Придурки. — Выплюнул Драко. — Какого хера вы вообще вытащили этого гоблина? Тетка бы замучила его там до смерти, и дело с концом.              Гарри подошел и похлопал друга по плечу, пока Драко потирал виски пальцами.              — Поттер? — Окликнул его Драко. — Получается, все было зря?       — Надо будет что-нибудь придумать. Не хватает мозгов Гермионы, если честно.       — Сейчас обидно было. — Тыкнул друга под ребро Драко.       — У тебя мало вводных. — Ответил Гарри.       — И то верно.       — Нечего было проебываться два года с Пожирателями. — Кинул Рон и снял с двери Силенцио.              

***

      

      Бруствер ушел к вечеру. Мистер Уизли и Рон прогуливались в окрестностях коттеджа, ожидая вестей от Люпина, а Драко сидел в компании Поттера у камина в гостиной, потягивая огневиски. Впервые он чувствовал легкое опьянение, которое вызвало его на откровения.              — Как думаешь, Поттер, она злится на меня за Паркинсон?              Гарри пригубил свой стакан, пожав плечами:              — Мне кажется, она вообще об этом не думает.       — А она что-нибудь говорила обо мне? — Приподнял одну бровь Драко.       — Все уши прожужжала. Особенно после вашего поцелуя в Годриковой Впадине.       — Что говорила?       — Что ты — засранец.              Драко умилительно ухмыльнулся.              — И все?       — После твоего пассажа в Клубе Слизней она не говорила о тебе до самой смерти Дамблдора. А потом начала гневные размышления о том, что уже поверила в концепцию о том, что человек рождается чистым листом, на убеждения которого влияют события и жизненный опыт, но теперь уверена, что ты типичный чистокровный засранец, которому подлость передалась с материнским молоком.       — Вот как… — Протянул Малфой, глядя в потолок. — А ты сам, как считаешь?       — Я считаю, что тебе пора завязывать с огневиски.       — Ты любишь ее?       — Кого? — Гарри понял, о ком идет речь, но не был готов вспоминать в голове образ Джинни.       — Уизли, конечно. Только идиот бы не заметил, как тебя бомбил Томас.       — Если знаешь ответ, зачем задаешь вопрос?              Драко перевернулся на живот, свисая над лежащим под диваном Поттером.              — Я чего спрашиваю. Я ведь тогда с Паркинсон, — он икнул, — назло делал. Чтобы Гермиона приревновала. А вдруг Джинни тоже просто хотела привлечь твое внимание?              Гарри засмеялся:              — Хорош пить, Малфой. Ей не надо было целоваться с неприятным ей человеком, чтобы я ее ревновал. Я бы ее и к Хагриду ревновал.       — К Хагриду? — Снова икнул Драко.       — Понимаешь, Джинни, она…       — Охуенная.       — Тебе не идет ругаться, Драко. — Раздался за спиной голос Полумны. — Ты такой аристократичный.       — Спасибо за комплимент, Лавгуд. — Усмехнулся Драко. — А она считает меня аристократичным?              Полумна тихонько засмеялась, а Гарри откровенно покатился по полу от смеха, расплескав алкоголь по ковру.              — Непременно, Драко. — Пропела Полумна.       — Сделай плакат со своей родословной и таскай его за собой, чтобы уж наверняка. — Сквозь смех почти крикнул Гарри.       — Чтобы быть аристократичным, нужна не родословная, а благородные поступки. — Полумна задумалась. — Конечно, ты бы не был таким импульсивным, если бы не мозгошмыги. Доказано, что помимо разжижения мозга они могут вызывать приступы агрессии.              Теперь уже смеялся и Драко:              — Лавгуд, ты просто поболтать?       — Вообще-то, я пришла сказать, что У Тонкс и Римуса родился мальчик. А миссис Уизли полностью вылечила Гермиону. Теперь она крепко спит.              Драко подскочил с дивана, схватившись за спинку:              — Они уже закончили?       — Миссис Уизли попросила не беспокоить ее, пока она сама не проснется. По ее заверениям, она как заново родится. — Полумна загадочно закатила глаза. — Не сомневайся, Гермиона тебя очень любит.       — Тебе мозгошмыги это нашептали? — Изогнул бровь Драко.       — Она сама это говорила, когда находилась в лихорадке, пока растворялась темная магия. Говорят, что сказанное в бреду — самое правдивое.              Драко не покидала икота:              — И что именно она говорила?              Полумна кинула взгляд в сторону Гарри, а потом смущенно посмотрела на Драко:              — Знаешь, это очень интимно и касается вас двоих.       — Ты уже сказала, что она меня любит, Лавгуд. — Драко закатил глаза. — Что может быть еще интимнее?       — Я думаю, она скажет тебе об этом сама.       — А, если не скажет? — В очередной раз икнул Драко, и Полумна взмахнула волшебной палочкой, убирая его недуг.       — Я думаю, что вы долгое время не проявляли своих чувств, поэтому, находясь вместе в здравии, не будет смысла сдерживать желания, если они взаимны.              Выпивший целый стакан огневиски залпом Гарри тоже осмелел от напитка и присоединился к беседе:              — Малфой, кажется, Луна имеет в виду что-то связанное с сексом. — Он легонько ударил друга по голове лежащим на столике «Пророком». — Соображай быстрее, и заткнитесь оба. Я не хочу слышать такие подробности. А где Уизли?       — Все, кроме Рона ушли к Люпинам. — Полумна уже развернулась, чтобы уйти, но остановилась в проходе. — Гарри, они просили передать, что то, что ты находишься здесь будет тайной даже для всех остальных членов Ордена. Если это нужно для безопасности, никто ничего не скажет даже членам семьи.       — Спасибо, Полумна. — Кинул Гарри и снова завалился на ковер.                     

***

      

      Сквозь сон Драко осознавал, что ему необходимо немедленно проснуться. Наверху, в комнате, с минут на минуту могла проснуться Гермиона, силами Молли Уизли подающая надежды полностью воспрять духом, избавленная от темной магии. Ему даже казалось, что он просыпался, видя над собой лицо Грейнджер, но потом он осознавал, что пробуждение ему снится и не мог бороться с хмельным сном, отдавшись полностью сладкому сновидению.       Слова Полумны отразились в его подсознании, поэтому вереницей проносились все самые чувственные воспоминания Драко о Гермионе. На пятом курсе он представлял ее в своих объятиях, зажатую между колоннами в учебном коридоре. На шестом курсе он мечтал оказаться рядом с ней за бархатной портьерой кабинета Слизнорта, но не в тех обстоятельствах, которые свершились. Он представлял затуманенные глаза Гермионы, сидящей против правил на столе в библиотеке, обвивающей его торс своими тощими ногами. Он представлял, как однажды она снова заглянет к раздевалке слизеринской команды, которая внезапно окажется пустой.       Драко представлял далеко не поцелуи в каждом углу замка, самые нелепые ситуации и самые непредвиденные обстоятельства, в которых тело Грейнджер окажется полностью в его руках. Не мог представить только туалет Миртл, прочно связанный с самым нелепым воспоминанием.       На месте Паркинсон он часто хотел видеть Грейнджер, но не мог себе позволить представить ее в тех унизительных обстоятельствах, когда оказался рядом с Гринграсс.       Чего хотела она? О чем думала и говорила в момент, когда Молли Уизли делала все, чтобы освободить Гермиону от чар? От чего покраснела Полумна? О чем догадывается или знает Делакур, предложившая им одну спальню на двоих?       Очередной сон, похожий на явь затянул Драко в плен. Он проснулся от того, что Гарри тряс его за плечи радостно сообщая о том, что Гермиона полностью очнулась и чувствует себя здоровее всех здоровых. Драко радостно подскакивает и бежит в ее комнату, где девушка потягивается, пританцовывая у окна, одетая лишь в комплект простого черного белья. Его взгляд скользит по ее стройному подвижному телу, а она останавливается и смущенно заливается краской от его загоревшихся пламенем глаз.       Сорвавшись с места, он бежит к ней и кружит ее, смеющуюся и такую открытую перед ним, в своих крепких объятиях. Гермиона обхватывает его ногами и крепко сжимает шею руками, покрывая поцелуями лицо.       Напряжение между ними растет, когда руки Грейнджер перемещаются с шеи на его грудь, ее пальцы цепляются за ткань идеально черной водолазки и тянут ее вверх. Драко вторит ее движениям и тянет вверх спортивный топ, скрывающий ее грудь. Его взгляд замирает, глядя на ее полуобнаженное тело, покрывшееся каплями пота от волнения из-за долгожданной близости.       Переведя дыхание от поцелуя, их губы вновь встретились в медлительной ласке, в которой они оба растворялись, наслаждаясь моментами, оттягивая и замедляя ход времени. Их движения стали менее резкими, ласки менее настойчивыми, наслаждение более пленительными.       Малфой мягко опустил девушку на подоконник и коснулся губами ключиц. Его рука осторожно, будто боясь спугнуть, спустила ткань оставшегося на ней белья и кинула его в сторону, накрыла разгоряченную кожу, начав томительные движения, заставившие голос девушки прорезать сонную тишину.       Его губы и язык попеременно скользили по мягкой молодой коже, оставляя жаркие следы, заставляя тело извиваться от сладкой муки, сменившей ее физические страдания. Изнывая от нетерпения, услышав стонущие просьбы, Драко торопливо расправился с ремнем и пуговицами на брюках, устраиваясь между бедрами, мягко сжимая их, дразня инстинкты обоих.       Когда Гермиона сама двинулась ближе к нему, направляя ближе его оголенную плоть, Драко издал полурычание, осторожно, медленно, томно, нарушив последнее ограничение, разделявшее их тела, получив одобрение в виде сладкого стона облегчения, коснувшегося его уха.       Долгие, затяжные толчки, ровное тихое дыхание, сковывающая тела нега и редкие слова восхищения друг другом, распаляющие еще больше, заставляющие части тела вибрировать от их единства.       Неторопливые движения, в которых они наслаждались друг другом непроизвольно сменились резкими и жадными, обнажая их животное желание приблизиться к пику удовольствия. Желание оттянуть момент разрыва сменилось желанием скорее достигнуть разрядки, прекратить разросшееся напряжение.       Комната наполнилась страстной мелодией, в которой партию духовых исполняли голоса, а партия ударных досталась телам, коже и поскрипывающему деревянному подоконнику, предательски шатающемуся под действием горячих тел.       Два тела одновременно пронзила волна высшего физического удовольствия, когда из губ Гермионы вылетел грудной полувскрик.              — Драко! — Девушка обернулась за спину. — Он здоров?              Драко проморгался, уставившись на держащегося за живот Поттера.              — Он перебрал. — Гарри потер лоб. — Отстань ты от человека, у него похмелье.              Драко же чувствовал жгучее напряжение в брюках, которое было угрозой при одном лишь виде недовольной, но такой свежей Грейнджер.              — Секундочку. — Процедил Драко, пулей сорвавшись в сторону туалета, сделав вид, что его мутит.       Проблемой было не похмелье. Проблемой была чертова Грейнджер.