Tabula rasa

1998 год. Середина апреля.

      «Поттеровский дозор сообщает новости последних суток. Луна светит ярко. Погода хорошая, но ждем Гром и Молнию. Король в отъезде. Список погибших: …»              Гостиная плавилась в накаленном молчании, которое возникало каждый раз, когда возникал страх услышать родную, да и просто знакомую фамилию. Лишь Драко задумчиво жевал яблоки, оставленные Флер в небольшой корзинке на столике, которые помогали ему унять раздражение от того, что в «Дозоре» никогда не было ни слова о Пожирателях смерти.       Что происходит с его родителями? Убиты ли они Волдемортом после его побега? Пустились ли в бега, бросив поместье Темному Лорду и Беллатрисе? Живут ли в заточении, как приманка для Драко?       Настроение Драко было знакомо Гермионе. Ее душа болела за родителей, но узнать, как они там в Австралии, она не могла. Все дорогие ей люди были в Хогвартсе и в этой самой комнате.              — А они там, вообще, в курсе, за кого я играю? — Лениво протянул Малфой, когда список погибших закончился, и радио зашипело, что означало конец связи.       — Твое лицо в газетах, если ты не забыл. — Рон также схватил яблоко, потерев его о куртку прежде, чем откусить.              Драко вымученно усмехнулся:              — Думаешь, остался кто-то, кто доверяет «Пророку»?              Уизли пожал плечами:              — Имена тех, кто считается врагами режима — единственное, чему стоит доверять.       — И все-таки, — Драко повернулся к Поттеру, — не думаешь, что мне нужно дать хотя бы какой-то сигнал в Хогвартс?              Гарри, до этого сидящий на подоконнике с поддельным мечом, направился в сторону кресел, на которых расположились все остальные:              — Драко прав. — Поттер потер подбородок. — Луна светит ярко. Полумна в Хогвартсе, она цела. Это значит, что мы, возможно, должны будем в ближайшее время последовать ее примеру и пойти в Хогсмид.       — Но мы никогда не узнаем, кто помог ей туда добраться. Мы не знаем, о каком таком живом Дамблдоре сказал ей Добби. — Помотала головой Гермиона.       — Мы теряем время. — Внезапно вспыхнул Гарри.       — Успокойся. — Драко выбросил из окна огрызок. — Все, кто здесь находится, делают все возможное.       — Вы делаете недостаточно! — Гарри схватился руками за волосы. — Мы сидим здесь больше месяца, отрезанные от новостей, Орден не дает никакой информации! Он получил бузинную палочку!       — Что?! — Выкрикнула Гермиона.       — Да! — Гарри подбежал к сидящей на диване Грейнджер и вырос над ней. — Пока мы здорово прохлаждаемся в уютном домике, Он нашел ее! Я не просто так спрашивал Олливандера причину Его визита. Он искал ее. И нашел. Как минимум, один Дар Смерти существует.              Драко осенила мысль. Он с детства хорошо помнил эту сказку и еще в школе восхищался вещице, сошедшей со страниц старой книги, которую читала ему мама.              — Два.              Три пары удивленных глаз уставились на Малфоя, который ожидающе высматривал осознание его открытия в лицах друзей. Он молчал, пока Гарри не пожал плечами, ожидая услышать ответ.              — Твоя мантия, Поттер. — Он еще раз оглядел компанию. — Разве это не очевидно? Если доказано существование одного Дара, значит, есть и остальные два. Я знаю о мантиях-невидимках. Но чтобы они работали так, как твоя — ни одной.              Гермиона восхищенно посмотрела на Малфоя, затем перевела взгляд в сторону Гарри:              — Ты можешь избежать смерти, как младший брат в сказке.              Драко и Гарри переглянулись, после чего второй замотал головой с уставшей улыбкой на лице:              — Нет, Гермиона. Прятаться до старости под мантией я не могу.       — Гермиона права. — Прервал его Драко. — Ты можешь использовать ее, чтобы незаметно атаковать. Или обмануть Его.              Гарри раздраженно поднял голову вверх, рассматривая старую люстру:              — Атаковать, говоришь? — Он метнул в сторону Малфоя грозный взгляд. — Если только твоя гениальная голова придумает, куда идти дальше, и что делать.              Гермиона проводила уходящего в свою комнату Гарри сочувствующим взглядом, после чего опустила голову в ладони, лежащие на коленях. Драко заметно разозлился из-за вспыльчивости товарища в то время, как Рон пытался придумать план, как связаться с Полумной. После ее ухода он знал только один выход.              — Нам нужно в Хогвартс. — Констатировал свои доводы Уизли.              Драко одобрительно улыбнулся, после чего ответил:              — Когда это ты стал человеком, с которым я не против согласиться? — Уизли состроил зловещую гримасу, будто был готов прервать их тихий мир и снова вступить в битву подколов, сарказма и соперничества. — Но ты прав. Надо было искать возможность попасть туда сразу, как Гермиона встала на ноги.       — Да уж. — Протянул Рон. — В этом плане, Орден только мешает. Они останавливают нас, хотя мы давно могли бы рискнуть. Странно, что Гарри не решил идти впрямую.       — Потому что он хочет сохранить нам жизни, Рон. — Гермиона тяжело вздохнула. — Ты же знаешь его. Он и нервничает только, потому что понимает, что все решится там. Он как-то сказал, что чувствует, что последние крестражи там.              Драко вновь саркастично ухмыльнулся.              — Не нужно иметь связь с Темным Лордом, чтобы понимать, что раз он чувствует уничтожение крестражей, свои последние запасные планы он будет держать там, где власть принадлежит его союзникам. Гринготтс отметаем, потому что все ценное, что там было, я унес с собой. Остается Хогвартс.       — Когда это ты стал человеком, с которым я не против согласиться? — Язвительно передразнил его Рон.              Драко лишь вскинул руками.              — Пока мы не придумали, как и когда мы выдвигаемся, я, пожалуй, отдохну от ваших душных мозговых штурмов. — Драко вальяжно пошел в сторону лестницы. — Гермиона, составишь компанию?              Гермиона засеменила вслед за Драко, оставив Рона в гостиной одного. Она уже не скрывала своей сильной тяги провести с ним все свое время, будто наверстывая то, что они упустили в последние два года учебы в школе. С другой стороны, она осознавала то, что совсем скоро им придется бросить безопасное место и бояться самого страшного — что смерть так и не даст свершиться тому, о чем они оба так долго мечтали. И Драко и Гермиона давали себе отчет об обреченности своих отношений, но даже проблема их происхождения не давила на плечи так сильно, как ожидание того, что скоро они оба могут умереть.       До комнаты они шли молча, крепко держась за руки. Так крепко, что костяшки на нескольких пальцах начали отдавать болью. То, что теперь не только они уяснили необходимость посещения Хогвартса, селило в их душах чувство гнетущей пустоты от того, что опасность и разлука так близки, как никогда. Настоящей разлуки, когда оба не будут знать, не услышат ли они фамилии друг друга в «Поттеровском Дозоре».              — Ты же не отдыхать пошел? — Гермиона изогнула бровь, ступая следом за Малфоем по скрипучим ступенькам коттеджа.       — Я бы сравнил эти полтора месяца с каникулами. Уже наотдыхались.       — Тогда логичным будет вопрос, что ты задумал?       — Ничего полезного для вас, моя дорогая. — С нескрываемым сарказмом пропел Драко, непроизвольно повторив интонацию своей матери. — Как бы ты снова не хотела подумать, что я придумал, как спасти мир.              Грейнджер цокнула языком и зашла в комнату, когда Драко учтиво открыл перед ней дверь. Был вечер, и помещение уже заливал свет от висящего на крыше фонарика. Окно было оставлено открытым, поэтому воздух был прохладным и чуть тяжелым из-за морского соленого ветра. Витал запах чистого, только что постиранного постельного белья и пыли, скопившейся поверх высоких шкафов и полок, про которые все давно забыли при уборке. Через открытую форточку доносился шелест пробившихся первых весенних листочков на кустах, которые росли по периметру дома.       Гермиона застыла напротив окна, вглядываясь в сумерки, раскинувшиеся над морскими волнами.              — Здесь хорошо. — Сладко полушепотом произнесла она. — Если бы не все это, я хотела бы жить в таком же доме. Чтобы окна спальни выходили на холодное море, слышались удары волн, а утром меня будили бы птицы.       — Ты — неисправимо романтична, Грейнджер. — Драко обнял ее со спины, поглаживая руками шею и живот. — Даже в такое время ты думаешь о том, как хочется жить.       — А ты? Ты не представляешь себе жизнь после того, как все закончится? — На выдохе спросила Гермиона и, встав вполоборота, чмокнула его в губы.              Драко пожал плечами, отвечая на поцелуй, который не хотел разрывать. Но Гермиона отстранилась, требуя ответа.              — Если все сложится удачно, я не хочу загадывать, как я проживу свою жизнь. Знаешь, сам по себе факт жизни сейчас под вопросом. Я чаще думаю о том, как хотел бы умереть.              В глазах Грейнджер вспыхнул ужас от услышанных слов. Вглядевшись ненадолго в спокойные и безмятежные серые глаза, она уткнулась носом в ключицы Драко, а он лишь сильнее обхватил руками ее слабое и нежное тело.              — Я бы не хотел умереть Пожирателем. — Подытожил он, раскачивая крепкие объятия.       — Это как? — Пробубнила Гермиона в мягкий свитер.       — Знаешь, я никогда не был героем. Все, что я делал, было, скорее, для меня самого.              Гермиона закатила глаза и обессиленно вздохнула.              — Я буду напоминать тебе об этом столько, сколько придется. Но умереть я хотел бы, совершив что-то важное. Умереть героем. И ты мне в этом поможешь прямо сейчас.              Гермиона отпрянула от Драко, вопросительно посмотрев в его лицо, которое оставалось совершенно беспристрастным.              — Я отправлю Блейзу Патронус, попрошу кое о чем.       — И чем же помогу тебе я?       — Просто держи меня за руку. Я хочу попробовать сделать сообщение долгим. Вдруг получится, если мои эмоции будут очень положительными.       — В таком случае, самое важное, все равно, скажи в начале.              Драко раздражительно вздохнул:              — Порой я забываю о том, как мисс заучка любит поумничать.              Гермиона в шутку ударила своим кулачком по его груди и встала по правую руку от Драко, ожидая его действий.              Представить адресата.              Драко представил смеющиеся сквозь смущение глаза Забини, его сутулые плечи и искривлённый в полуулыбке рот. В его глазах встал образ его смуглой, всегда идеально ровной кожи, которую оттеняла свежая в любой ситуации белая рубашка. Массивные руки, ловко расправляющиеся с шоколадной лягушкой, широкая грудь и коренастые ноги. Драко воссоздал его образ настолько точно, что показалось, будто он чувствует запах древесных духов Блейза.              Проговорить в уме сообщение.              «Сообщи в Хогвартс, что я на стороне Ордена. Мы скоро будем в Хогвартсе. Пусть все совершеннолетние волшебники готовятся к битве, обеспечьте безопасность магглам. И смени этот дурацкий пароль.»              Воспоминание.              

1998 год. Начало марта.

      

      Тяжелые шторы плотно свисали с деревянного карниза, не давая лунному свету пробраться в комнату, где двое молодых людей лежали в тесных объятиях. Гермиона устроилась на руке Драко, держа в руке палочку со светящимся мягким светом кончиком. Драко, придерживая одной рукой голову Грейнджер, второй держал книгу, от чтения которой не мог оторваться. Поэтому, чтобы времяпровождение оставалось совместным, было решено читать ее вслух.       Голос Драко успокаивал Гермиону, хотя теснота, в которой они находились, не давала проваливаться в сон, навевая вереницу мыслей, от которых щеки девушки краснели.              — Каждая жизнь — множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая…* — Драко прервался. — Черт возьми, безумно скучно. Почему я не хочу ее бросить?              Гермиона подняла на него голову, уперевшись руками в его грудь.              — «Улисс» — очень странная вещь. Не знаю ни одного человека, который дочитал бы ее до конца. Думаю, мы до нее еще не доросли.              Драко добродушно посмеялся:              — Разве до книги можно не дорасти?       — Знаешь, некоторые вопросы понимаешь только с возрастом.       — Какие вопросы? Например, как можно один день расписать на больше, чем шесть сотен страниц? Маггловская литература очень странная.       — Но ведь у Поукби** есть роман, полностью посвященный чувствам и мыслям героя. В нем вообще нет никакого сюжета.       — Это совсем другое. — Пробурчал Драко, откладывая книгу в сторону.       — Потому что Поукби — маг?              Малфой обхватил Гермиону руками и перевернул на спину, оказавшись сверху. В его глазах засверкало неистовое желание, которое копилось на протяжении ночей, проведенных стараниями Флер в одной постели. Гермиона недовольно закряхтела от того, что он упал на нее всем весом, заставив задыхаться из-за давления на грудную клетку.              — Извини. — Прошептал Драко ей в губы и, переместив вес тела на локоть, начал долгий трепетный поцелуй.              Проведя свободной рукой от ее ключицы до ладони, он сплел их пальцы и прижал к груди между изнывающими от желания близости телами. В момент, когда поцелуй стал глубоким, жадным и пылким, бедра девушки непроизвольно начали двигаться вдоль напряженного тела Малфоя, который всеми силами пытался сдержаться и не напугать Гермиону своим животным желанием, которое несколько лет терзало его сознание и чувства.       Неожиданно для него, пугающие и смелые жесты последовали со стороны Грейнджер: она схватила его за ворот пижамной кофты и потянула ее вверх, стаскивая с его головы. В ее глазах он увидел испуг, еле проглядывающий из-за желания. Не такого, которое владело им самим, но чуткого, уверенного, пленительного.              — Не начинай то, что не захочешь продолжить. — Сквозь поцелуй прошептал Драко.       — Почему ты уверен, что не захочу? — Гермиона игриво прикусила его губу и смягчила боль нежным прикосновением языка.       — Я же могу не сдержаться. — Хрипел он в ее лицо.       — Когда, если не сейчас? — Уже стонала Гермиона, обхватывая бедрами торс Драко.              Она прижималась к нему на грани дозволенного, тесно контактируя с напряженной плотью. Впервые в жизни она не думала, поддавшись инстинктам, не совершала ни одного действия, которым управлял бы рассудок. Подхвативший ее состояние Драко, отдался своему вожделению, позволив рукам избавиться от дурацкой красной пижамы Грейнджер, которая мешала изучать и запоминать его пальцам ощущения ее кожи в его руках.       Ни один из них не думал о том, что первый раз приносит боль. Но инстинктивно Драко желал дарить ей только нежность и свою любовь, о которой не мог заговорить вслух. Ему не приходилось держать себя в руках. Контроль был не нужен, ведь в его власти оказалась та, которую он представлял на месте Пэнси. В его руках оказалось то, что казалось недосягаемым, запретным и невозможным.       Мягко проведя ладонью по ее бедру, он накрыл рукой разгоряченную кожу девушки ниже живота, на что она ответила призывным стоном, который сорвал спуск в его голове. Он попытался скоро избавиться от своей одежды, чтобы также остаться перед ней полностью обнаженным и открытым, как Гермиона, прерывистое дыхание которой означало нетерпение. Однако в темноте, спешке и возбуждении он запутался в брюках, от чего изо рта девушки раздался смешок.              — Ты такой забавный, когда морщишься. — Сквозь улыбку, затуманенную жаждой, проговорила она. — Давай наложим Силенцио?              Драко поднял на нее свои непонимающие глаза. Он так увлекся процессом, что даже слова для него стали неразборчивым звуком.              — Что? — Переспросил он.              Гермиона перевернулась на живот и дотянулась до палочки, лежащей на тумбе. Наложила на комнату чары, благодаря которым никто не услышит их времяпровождения, и откинулась на подушки.              — Ты точно уверена? — Очнувшись от фееричности своих чувств, спросил Драко.              Гермиона лишь утвердительно кивнула головой, притягивая его за шею обратно. Он мягко перехватил ее палочку, сжав в руке. От нее чувствовалось тепло, поэтому он приставил ее к груди Гермионы, под вопросительный взгляд прошептав заклинание.              — Тогда нам надо позаботиться, чтобы не было последствий.              Под восхищенно-одобрительный взгляд Гермионы он вернулся к тесным объятиям и ласкам, без которых их тела уже изнывали. Разорвав поцелуй, он коснулся пальцами желанного места и вошел внутрь под сладкое мурчание девушки. Ее бедра подались вперед и тело само давало ей подсказки, как вести себя под натиском новых для нее чувств. Почувствовав ее ускорение и настойчивость, он плотнее прижался своим телом и прорычал:              — Останови меня, если будет больно. — И с готовностью выдохнул в ее плечо.              Внезапно для них обоих Гермиона заливисто засмеялась:              — Ты остаешься педантичным даже во время секса.       — Помолчи хотя бы сейчас, Грейнджер. — Он заткнул ее рот поцелуем, совершая первый толчок, сопровождаемый болезненным стоном.              В ответ на его паузу, Гермиона с хрипотцой от набравшего силу возбуждения прошептала:              — Продолжай, пожалуйста.              Комната наполнилась сонатой тихой, никому не раскрытой, любви двух людей, наслаждавшихся моментами, которые дарили им обстоятельства. Сквозь фантастическое счастье, которые они испытывали во времени, дарованном войной, они чувствовали ненасытность, смешанную с элегией от неизвестности. Тем более чарующим был этот момент от того, что оба не знали, повторится ли он вновь. Тем более ярким воспоминанием была феерия окончания от того, что даже первый раз был таким, будто он был последним.              — Об этом ты думала, когда тебя лечили? — Подняв бровь спросил Драко, когда они лежали в объятиях.       

1998 год. Середина апреля.

      Заклинание.              Схватив руку Гермионы, Драко с силой сожмурил глаза, выкрикивая заклинание так громко, что она запереживала, как бы его не услышали Рон и Гарри.       Комнату окутало яркое, не сравнимое с прежними зрелищами от использования Патронуса, свечение. Огромных размеров дракон в мгновение обратился тугим шаром, вылетевшим из окна. Драко обессиленно упал на кровать, схватившись за грудную клетку.              — Что происходит? — Гермиона мягко обняла его за плечи.       — Я использовал темную магию. Поэтому светлая материя дается мне нелегко.              Гермиона взмахнула палочкой в сторону лежащей на столе книги и обратила ее в стакан, который наполнила водой и протянула Драко. Он жадно выпил всё до капли и присел на кровати, притянув Грейнджер к себе, и, обвив ее талию руками, уткнулся головой в живот.              — Все в порядке. — Прошептал он.              Гермиона присела перед ним на корточки и коснулась губами его губ, начав осторожные, мягкие ласки, на которые Драко охотно отзывался. Он притягивал к себе ближе ее тело, успокаивая себя, приводя мысли в порядок в этой елейной медитации.       Когда напряжение от морального истощения сменилось напряжением от их жадной ненасытности друг другом, Драко отклонился спиной на матрац, призывая Гермиону сесть на него сверху.       Послушная в своей жажде Гермиона последовала его немой просьбе и, стянув с себя свитер, откинула его в сторону, открывая вид на выпирающие ключицы, упругую чуть загорелую от рождения кожу и мягкий живот, на котором чуть виднелись границы ребер.       Драко жадно разглядывал развернувшуюся перед ним картину, поглаживая прохладными пальцами ее теплую кожу.       Гермиона стянула с себя брюки и осталась в одном белье, игриво отойдя к окну. Драко еще сильнее залюбовался девушкой, которая будто воплотилась здесь из его сна.              — Тебе не кажется, что это уже слишком? Использовать каждый удобный случай, чтобы заняться этим?              Драко заговорщицки посмотрел на нее исподлобья и встал с кровати, крадучись приближаясь к окну.              — Чем — этим? — Пытающе спросил он.       — Ну, любовью. — Смущенно ответила Гермиона, на что Драко помотал головой.       — Ты уже говорила это слово, Грейнджер. — Он подошел вплотную к ней, подхватив за бедра и посадив на подоконник.       — Сексом? — Из-под ресниц взглянула на него она.              Малфой оставил несколько легких, дразнящих поцелуев на лице девушки, покрыв ими ее глаза, щеки, нос и подбородок. Ее дыхание участилось, а руки потянулись к водолазке. Драко помог ей стянуть с себя ненужную часть гардероба и пытливо отпрянул, наблюдая за реакцией.       Гермиона порывисто впилась в его губы, торопливо углубив поцелуй. Его руки блуждали по ее шее, груди, животу и бедрам, судорожно теряясь, какая именно часть тела Гермионы нужна им сильнее в то время, как она тянулась к его жилистым рукам и прессу.       Его рука осторожно, будто боясь спугнуть, спустила ткань оставшегося на ней белья и кинула его в сторону, накрыла разгоряченную кожу, начав томительные движения, заставившие голос девушки прорезать сонную тишину.       Его губы и язык попеременно скользили по мягкой молодой коже, оставляя жаркие следы, заставляя тело извиваться от сладкой муки, сменившей ее физические страдания. Изнывая от нетерпения, услышав стонущие просьбы, Драко торопливо расправился с ремнем и пуговицами на брюках, устраиваясь между бедрами, мягко сжимая их, дразня инстинкты обоих.       Когда Гермиона сама двинулась ближе к нему, направляя ближе его оголенную плоть, Драко издал полурычание, осторожно, медленно, томно, нарушив последнее ограничение, разделявшее их тела, получив одобрение в виде сладкого стона облегчения, коснувшегося его уха.       Долгие, затяжные толчки, ровное тихое дыхание, сковывающая тела нега и редкие слова восхищения друг другом, распаляющие еще больше, заставляющие части тела вибрировать от их единства.       Неторопливые движения, в которых они наслаждались друг другом непроизвольно сменились резкими и жадными, обнажая их животное желание приблизиться к пику удовольствия. Желание оттянуть момент разрыва сменилось желанием скорее достигнуть разрядки, прекратить разросшееся напряжение.       Комната наполнилась страстной мелодией, в которой партию духовых исполняли голоса, а партия ударных досталась телам, коже и поскрипывающему деревянному подоконнику, предательски шатающемуся под действием горячих тел.       Два тела одновременно пронзила волна высшего физического удовольствия, когда из губ Гермионы вылетел грудной полувскрик.       Драко удовлетворенно вздохнул, глядя в ее остекленевшие глаза, и прижался своим лбом к ее, и наконец-то, впервые за последние пару недель, осознал, что его сон стал желанной реальностью, ради которой стоит подумать не о том, как умереть, но о том, как жить после всего.