Tabula rasa

1998 год. Последний день августа

      Гермиона лежит на кушетке в коридоре «Ракушки», в двадцатый раз перематывая кончиком палочки найденный у мистера Уизли старый маггловский проигрыватель с единственной пластинкой. На чуть пошарпанной пластинке с помехами играет популярная у магглов No Doubt — Don't speak. Звук помех раздражает всех, потому что все, кто ходит вокруг Грейнджер уже второй день, то цокают языком, как Билл, то фыркают, как собирающий вещи в корпус мракоборцев, Рон, то пытаются незаметно уменьшить звук, как Флер.       Но никто не говорит ни слова. Все стараются понять Гермиону. Ее отчаяние от неведения. Ее боль от утраты без утраты. Ее неопределенность. Ее женское, которое совпало с глобальным.       У всех все еще зияли незатянувшиеся душевные раны, которые все еще имели свой звук. Звучащие именами погибших раны были свежими. Кровоточили. Не хотели даже покрываться коркой. Но имена звучали. И чаще всего звучало имя, которое почти буквально вырывало всем обитателям «Ракушки» кишки. Гарри.       И, вроде бы, все хорошо. Меняется правительство. Судят Пожирателей. Меняется волшебный мир. Но имеет ли это все смысл без Мальчика-Который-Умер-За-Мир, как его окрестил после битвы «Пророк», который издевательски продолжил свое существование. В отличие от Гарри. В отличие от мальчика, который, блять, умер за то, чтобы в частности это издание прекратило писать говно. «Гарри Поттер — мертв!»       Слова все еще пульсировали в ушах. «Он убил Волан-де-Морта.»       Еще три слова, которые отзываются в голове, но вызывают больше вопросов, чем ответов.       На полу, под кушеткой, лежало несколько свежих выпусков «Пророка», которые Гермиона не хотела открывать. В последние месяцы там лишь остаточные сводки о поимках Пожирателей, потерях Ордена. Некрологи, обзоры новых реформ Министерства и восторгов подвигом молодых героев, которыми стали Рон, Невилл и она сама.       Гермиона стала затворницей, потому что не могла проронить ни слова. Она проводила целыми днями на кушетке, над которой возвышалось просторное окно, потому что в комнате, которая совсем недавно была их, общая, до сих пор чувствовался запах его аристократского парфюма.       Рон периодически давал интервью. Выражал скорбь по погибшим. Призывал всегда помнить Гарри. Он делал это искренно. И не безосновательно, ведь редакторы «Пророка» окрестили его «Мальчиком-Который-Умер», посочувствовали и успокоились. Но больше всего убивала статья живучей, словно таракан, Скиттер. Она говорила о том, что Гарри оказался никаким не Избранным, а обычным ребенком, которому война оказалась не по зубам. То ли дело, младший Малфой.       Драко. Полумна и ее отец выпустили статью в «Придире», где рассказали и о подвиге Гарри и о том, что Драко — блестящий волшебник, который смог завершить дело Гарри. В версии Полумны Гарри был назван «Мальчиком-Который-Живет-в-Наших-Сердцах».       «Пророк» волновали сплетни. Как и всех, его беспокоило лишь то, куда пропал новоиспеченный герой. К его личности интерес подогревался статьями о том, какую одежду он носил, встречался ли с кем-то, что о нем известно людям.       Кто-то называл его Пожирателем Смерти, который, как и Люциус в свое время, просто вовремя сменил сторону. И это раздражало больше всего. Именно эти предложения Гермиона старательно пропускала, когда появлялся намек на этот смысл в статьях.       Вот уже две недели она не открывала газет. Что бы она в них увидела? Все то же самое.       Она переворачивается спиной к коридору, сворачивается клубком и делает музыку оглушающе громкой. Вот бы найти побольше винила, потому что Don't speak наконец-то надоела ей самой. Но выбираться из дома дико не хотелось. Да и был ли у нее теперь дом?       Ее плеча касается рука. Она знает это заботливое прикосновение. Мистер Уизли. Человек, который может подобрать слова. Он — не резкий в высказываниях Рон. Не Джордж, который только молча сидит рядом, поглаживая по плечу. Не навязчивая Флер, предлагающая то огневиски (наверное, ее науськивает на это Билл), то ромашковый чай с сахаром из слив-цеппелин (который явно подсовывает Полумна). — Гермиона, патрулировали рынок, нашел тут, — он протягивает несколько картонных конвертов, в которых лежат новые пластинки.       Гермиона улыбается. Его явно попросили обитатели дома, потому что пластинки были не царапанными, новыми. Не на черном рынке он их взял. Был в маггловском магазине.       Когда Гермиона выключает проигрыватель, со всех уголков дома слышатся синхронные вздохи облегчения. — Не читала? — мистер Уизли садится рядом, когда она принимает сидячее положение, подогнув под себя ноги. — Зря. Некрологи больше не печатают. В понедельник вышел последний. — Всех павших нашли? — Да. Есть лишь те, для которых срок давности подошел, чтобы поставить статус «без вести пропавший». Для этого списка выделили последнюю страницу. — Драко там? — она спрашивает с надеждой. Боясь услышать, что он вошел в один из последних некрологов. — Нет, — мистер Уизли нагибается и достает стопку газет. Ищет нужную и листает, пока Гермиона уперто отворачивается. «Только не некрологи. Только не некрологи.»       Мистер Уизли шелестит страницами, сопит, нашептывает что-то под нос, ища нужную статью. — Вот. Вторничная, — он откашливается. — Мистер Малфой замечен в отделе Распоряжения Магической Собственности. Гоблин Рафельгус подтвердил подписание теперь уже Лордом Малфоем бумаг, согласно которым вся собственность Люциуса Малфоя и Нарциссы Малфой, включая содержимое их хранилищ Гринготтс, перешли во владение Малфоя-младшего. Поздравляем героя Второй Магической Войны с официальным присвоением нового титула. По оценкам аналитиков, молодой Лорд возглавил рейтинг богатейших людей в магической Британии, с учетом единоличного владения недвижимым и валютным состоянием. — Он был в Министерстве? — Гермиона выхватила из рук газету, листая ее в попытках найти что-нибудь еще.       Мистер Уизли мягко выхватывает издание, боясь, что ей на глаза попадется куда более болезненная статья — про Гарри. — Здесь о нем больше ничего. Посмотри эту, — он достает из стопки четверговый «Пророк».       Гермиона тоже читает вслух: — После того, как Лорд Малфой был замечен в Хогсмиде, мы навестили занявшую пост директора школы чародейства и волшебства Хогвартс Минерву МакГонагалл. По ее словам, пресса и Министерство не должны заниматься преследованием Малфоя-младшего и дать возможность юноше прийти в себя после потрясений. Цитата: Когда он посещал Хогвартс, мне удалось лишь узнать, что сейчас он странствует. Мистер Малфой потерял в Войне семью, на его участь выпала непростая участь — стать убийцей. Он совершил подвиг, сделал то, без чего, бесспорно, не закончилась бы эта война, но это — удар для рассудка молодого человека. Конец цитаты. Можно ли считать заявление директора МакГонагалл признанием в сумасшествии Малфоя? Как убийство Волан-де-Морта отразилось на его психике? В следующем номере я лично получу консультацию колдомедиков Святого Мунго по подобным случаям. Насколько безопасен псих для магического сообщества? Насколько это важно девушкам Лондона? Ведь, учитывая состояние героя-сумасшедшего, на его травму можно закрыть глаза. Автор: Рита Скиттер.       Гермиона разорвала злополучные листы: — Почему бы ее не посадить в Азкабан? Обвинить Драко в сумасшествии? МакГонагалл… — Имела в виду, что он имеет право побыть в одиночестве и не отвечать на вопросы, не общаться с прессой и не уйти в тень. — Я не понимаю, — Гермиона складывает руки на коленях. — Почему он сторонится нас? Почему не пришел? Почему оградился и от нас тоже?       Мистер Уизли обнимает ее за плечи и укрывает их пледом, касается палочкой остывшего чая, который оставляла Флер, и он снова становится горячим: — Не забывай, что до весны мы и не были с ним никогда близки. Его единственный друг, который и связывал нас с ним мертв. К нам он никогда не был особо почтителен, если ты забыла. А ты… — он делает паузу и выдыхает. — Ты сейчас с нами. Если он придет к тебе, он будет вынужден общаться с нами. А это для него сейчас, очевидно, травматично.       Он тепло улыбается, заглушая собственную боль потери. Растирает Гермионе плечи, придерживает чашку, которую ослабевшие пальцы совсем не могут удержать в равновесии. — Я скажу тебе кое-что, что тебя, возможно, разозлит. А, возможно, приведет в чувства. Всегда помни, что Драко, жив. А Люпины — нет. Фред — нет. — Мистер Уизли делает паузу, сглатывает, болезненно морщится. — Гарри — нет. Они сюда не придут точно. Пока Драко жив, есть надежда услышать звонок в дверь или получить от него сову.       Мистер Уизли встает и, потрепав гриву Гермионы, собирается уйти, но поворачивается и тянет руку к одному из конвертов с пластинками. Крутит ее в руках, многозначительно разглядывает устройство проигрывателя, будто вспоминает, как он работает. Хотя, он никогда не пользовался им, а забрал себе, потому что ему показалось, что он красиво выглядит. И вполне себе волшебно. — В магазине мне понравилась эта, — он аккуратно достает черную пластинку, пренебрежительно освобождает проигрыватель от надоевшей песни, аккуратно, с трепетом устанавливая новую.       Его пальцы неуверенно, но знающе, настраивают иглу, без магии, с помощью рук он выворачивает звук на приемлемую — не тихую, но не бьющую по ушам громкость и нажимает кнопку, и после короткого шипения коттежд оживает вслед за сменившейся песней. …Listen, baby, ain't no mountain high Ain't no valley low, ain't no river wide enough, baby If you need me, call me, no matter where you are No matter how far, don't worry, baby Just call my name, I'll be there in a hurry You don't have to worry 'Cause baby, there ain't no mountain high enough Ain't no valley low enough, ain't no river wide enough To keep me from getting to you, baby…       Спустя полминуты в коридор выходят Флер и Билл, которые, обнимая Тедди, танцуют и кружат малыша в такт музыке. Остальные: Рон, Полумна, миссис Уизли и Джордж выходят сразу, недоумевающе глядя на родных, но улыбающиеся. Впервые за все это время. Тепло, будто на эти минуты отступила боль. Будто их покинула скорбь, оставив что-то теплое, что-то сродни надежде. Что-то сродни новой жизни.       Джордж протягивает руку матери и увлекает ее в танец, присоединяясь к Биллу и Флер, Рон приглашает Полумну, а на пороге кухни появляется Андромеда, которая тоже проводит теперь больше времени с остатками Ордена, чтобы не сойти с ума от горя, ведь на ее долю пришлось больше всего потерь. Она легко улыбается и смотрит на Гермиону, призывая ее потанцевать с протянувшим ей ладонь мистером Уизли.       Впервые после окончания войны этот дом слышит смех. Пока еще неуверенный. Тихий и вкрадчивый. Стены слышат довольные писки малютки Тедди, которому явно нравится, когда его легко покачивают все, по очереди беря на руки. …Don't you know that there ain't no mountain high enough Ain't no valley low enough, ain't no river wide enough Ain't no mountain high enough, ain't no valley low enough.       Музыка закончилась, но семейство так и продолжало толпиться в коридоре, продолжало дарить друг другу исцеляющее мимолетное счастье от такой простой вещицы, как маггловский проигрыватель. Вещицы, которая дала освобождение, подарила новое счастье, нежный запах которого они почувствовали, который теплом разливался внутри и обещал, что они все переживут.       Гермиона дала волю чувствам и под конец кружилась уже одна, летая между обитателями дома, обнимая всех, хотя все и смотрели на ее смех с толикой сочувствия. В ее случае это было похоже на грань истерики. Теперь, стоя на другом конце коридора, у входной двери, она пересеклась взглядом с мистером Уизли. одними губами проговорив: — Спасибо.       Из глаз полились слезы. Впервые с тех пор, как ушел Драко. Она освободилась. Она позволила себе плакать. Плакать по Гарри. От обиды на Драко. От бессилия и усталости. У нее получилось лишь тогда, когда свое отплакали все остальные. Когда им не была нужна помощь и поддержка. Когда они могли поддержать ее.       Она села на корточки и зарылась лицом в колени, позволив себе зареветь. В этот раз никто не предлагал ей чай или огневиски. Никто не пытался выключить музыку, потому что воцарилась идеальная тишина, прерываемая лишь сопением Тедди. Наконец-то все поняли, что ей нужно было всего лишь поплакать. И молча обнять их всех. Чтобы никто не сочувствовал. А просто помог пережить и отпустить.       И сейчас она чувствовала освобождение. И первую мысль о том, что она все еще хочет жить. Постараться жить дальше.

***

— Чего ты хочешь, сопляк? — перед Драко, лицо которого скрывал капюшон кожаного плаща, сидел дряхлый злобный старик в подобии инвалидного кресла.       Руки мужчины были высохшими, но пальцы сохранили былую аристократичность и точеность. Он постукивал ногтями по подлокотникам, обшитым ветхим черным бархатом — засаленным, местами протертым. Его лицо имело оскал алчности, порочности. Мелкие впалые глаза, один из которых прикрывал монокль, блестели жадностью и жаждой наживы. — Лишь узнать, как вам нынешний режим, Карактак. — Паршиво, щенок Малфоя. Пришел поглумиться над теми, кого твой триумф оставил с голым задом? — он говорил полушепотом, гипнотизируя.       Полумрак заброшенного паба в Лютном переулке разбавлялся отблесками тусклых свеч, почти догоревших до основания. Переулку грозила полная перестройка, ликвидация. Вместе со всеми «точками», которые опасны в послевоенное время. Магазин «Горбин и Беркес» тоже ожидал уничтожения, ведь был сосредоточением самого большого числа темных артефактов, которые теперь преследовались куда более жестко, чем было до Второй Магической Войны. — Я ни в коем случае не наслаждаюсь этим триумфом.       Беркес удивленно вскидывает лысеющую бровь. — Вы правы, я им почти ослеплен, мистер Беркес. Но не думайте, что я совершил свой поступок, подчиняясь святым идеям Ордена и Поттера. — В газетах писали, что вы были замечены вместе. А этот смехоподобный «Придира» и вовсе настаивает на вашей дружбе, — он выплевывает это слово, — с Избранным.       Драко посмеивается и откидывает капюшон. — Вы правда хотите услышать откровение? Что ж, учитывая мою просьбу, я думаю, моя правда — это хороший аванс.       Беркес откидывается на спинку, достает из кармана сигарету и закуривает, преложив вторую Малфою. Драко вежливо принимает «угощение», подкуривая его о конец палочки. Делает затяжку и закашливается с непривычки. — Вы еще так молоды, Лорд Малфой. — Добродушно, но неискренне, посмеивается Карактак. — Но, не могу не считаться с вашим титулом.       Драко привыкает к табачному дыму, который обжигает легкие, но приносит такое желанное расслабление, на грани с удовольствием и эйфорией, делает две затяжки, держа сигарету между тонкими пальцами, и начинает свои попытки уговорить Беркеса на сделку: — Иногда важно вовремя понять, на чьей стороне удача. Как вам известно, Поттер первым узнал о крестражах. А, уничтожив их, смерть Темного Лорда в любом случае была бы вопросом времени. Но, согласитесь, ослабевший, старый дурак, который уже начал сходить с ума, считая, что никто не разгадает его секреты — это слабый лидер для тех, кто хочет изменить волшебный мир к лучшему. Возьмем Грин-де-Вальда. Вспомните, с каким достоинством он ушел со сцены. При этом дело его продолжилось в идеях Темного Лорда. — Вы готовы продолжить его начинания? — Зачем? У меня свои цели. Во многом перекликающиеся с теми, которые проповедовал Волан-де-Морт, но время идет. И они требуют усовершенствования. Ведь масса не глупа, она не может десятилетиями верить в одно и то же. Если шутку повторить дважды, она становится несмешной. Если идею повторять из года в год, в ней начнут сомневаться. Вам я могу лишь сказать, что, помогая мне, вы обеспечите себе безоблачное существование.       Беркес снова заливается смехом, разглядывая выпускаемые клубы густого дыма: — Милый Лорд, — он тушит сигарету о край стола. — Мое существование, возможно, ограничивается, дай Слизерин, тремя часами. Я больше не гонюсь за галлеонами, на которых я едва ли буду лежать в гробу, или артефактами, которые после моей кончины будут гнить в подполье. Я лишь хочу быть уверен, что на старости лет я не буду объектом преследований, а смогу скрыться, чтобы достойно закончить свои дни. И сделать мне это сложно, ведь жизнь я прожил не самую достойную. А сейчас вовсе считаюсь пособником опасного преступника. — Вам нужно укрытие?       Беркес лениво кивает головой, не отводя от Малфоя алчных глаз. — Я могу его вам предоставить, — Драко наклоняется ближе, нависая над лицом старика. — Я могу спрятать вас так, что вы сами не будете знать, в какой точке земного шара находитесь. Только помогите мне. Мне нужна всего лишь одна книга. — Где мои гарантии? Как я пойму, что сделка совершена и вы меня не обманете, юный Лорд?       Драко усмехается: — Слова лорда для вас недостаточно? — Я — торговец черного рынка, а вы, смею напомнить, Малфой.       Драко чертыхается про себя и нервно подрывается с места, расшагивая по опустевшему пабу. — Чего вы хотите, Карактак? Что вам нужно прямо сейчас, чтобы отдать мне книгу? — Ваше фамильное кольцо, — старик жадно облизнул губы, глядя на семейную реликвию, которая неизменно покоилась на мизинце Драко.       Малфой, не задумываясь, снимает вещицу и кладет ее напротив Беркеса, который спешно берет ее, кладет на ладонь и внимательно разглядывает, будто проверяя, не дубликат ли достался потомку Абраксаса. Довольный подлинностью кольца, он прячет его в нагрудном кармане жилета и победно прихлопывает своей костлявой ладонью.       Вместо прощания, вместо того, чтобы исполнить свою часть договора, он едет в кресле к выходу. Не может трансгрессировать без изъятой на время следствия палочки.       Драко смотрит на него с недоумением, пока старик не поворачивается в проходе и не бросает: — Я продал ее в восемьдесят шестом одной молодой леди. С тех пор я никогда не видел эту книгу. И по сей день не знаю, где она хранится. Буду ждать сову с адресом моего дальнейшего заточения.       Беркес издевательски кланяется, сгибаясь пополам и спешно крутит рычаг, с помощью которого вращаются колеса кресла: — Чертовы колеса, как хреново без магии, — ругается старик, пытаясь переехать порог. — Авада Кедавра!       И Беркес съезжает вниз с коляски, падая лицом в пол. Спешно ощупав карман, Драко возвращает кольцо на свой палец. Старик хотел его развести, полагаясь на свой многолетний опыт. Играл на авось, хотя у самого даже не было палочки. Он поплатился не только за обман. Он поплатился за свою самоуверенность. — Карактак! — в паб хотел было забежать компаньон — мистер Горбин, но увидев картину, схватился за карман. Пустой карман, в котором так же не было палочки. Едва он собрался ковылять прочь из переулка, как Малфой последовал за ним.       А из Бузинной палочки вылетело очередное непростительное. Которое далось куда проще прежних. Всех, которые когда-либо использовал Драко до этого момента.

***

— Ну, я поехал, — Рон стоял в центре коридора, в одной руке сжимая чемодан, а в другой руку Полумны.       Гермиона убавила звук ближе к вечеру. Хотя новая песня совсем не раздражала. Стало понятно, почему ей так нужна была музыка — чтобы не слышать не вылеченные, не выбитые из головы звуки взрывов, криков и рушащихся стен школы. Все смирились, что так она легче переносит восстановление. — К Рождеству приедешь уже мракоборцем? — Гермиона улыбнулась уголком рта и выпустила из рук свежего «Придиру». — Всего лишь стажером, — помялся Рон, и на его лице появилась грустная улыбка.       Гермиона поднялась и спешно подошла к друзьям, крепко обняв Рона, который уткнулся лицом в ее плечо, сгорбившись. Никак сам не может привыкнуть к своему росту. — Мы должны были ехать туда вместе, — с обидой пробурчал он в мягкую материю рубашки Гермионы. — Знаю, — Грейнджер смахнула слезу. — Он, Люпин, Сириус, Тонкс и даже Грозный Глаз с мистером Поттером будут гордиться тобой. И помогать.       Полумна одобрительно подмигнула Гермионе. — И им будет это сделать проще, если ты будешь верить, что они все видят, — пропела Полумна, потерев руку Рона и прижав тыльную сторону к своим губам.       Рон отпрянул из объятий и, натянув лучезарную улыбку, такую ободряющую, светлую, будто ему уже совсем не больно, провозгласил: — Я так буду по вам скучать, девчонки!       Он закружил Полумну и легко поцеловал ее в кончик носа, в глаз и запечатлел свой поцелуй на губах, что смутило Лавгуд. — И мы будем скучать, Рональд. С остальными попрощался? — Гермиона укуталась в рубашку сильнее, сдерживая дрожь от волнения, которая казалась холодом. — Ага. А ты когда в Хогвартс? — МакГонагалл дала мне время до октября.       Рон еще раз приобнял подругу и, схватив за руку Луну, направился к выходу: — Ну, тогда вылезай из своей хандры скорее, потому что как же ты без своих любимых учебников? Еще и от Невилла отстанешь, совсем будет позор!       Троица весело засмеялась, и Рон распахнул дверь, запустив в коттедж уже по-настоящему осенний воздух. Сделал шаг на крыльцо и трансгрессировал. Полумна подошла туда, где мгновение назад стоял Уизли и взялась за ручку, потянув ее на себя, но внезапно почувствовала препятствие.       Дверь остановила нога, обутая в безупречные туфли. Девушки медленно поднимали взгляд, рассматривая дорогую материю, из которой были пошиты брюки, которые держались на бедрах ремнем из драконьей кожи. Черная водолазка подчеркивала еще более возмужавшую и ставшую более статной фигуру, придерживаемый пальцем пиджак свисал через плечо. — Мы уходим.       Знакомый, любимый, забытый. Кажущийся не то сном, не то чем-то с того света голос отражался от барабанных перепонок и сводил с ума, громом прервавший такую успокаивающую мелодию, которая проигралась до конца и включилась заново. Время остановилось. — Гермиона Джин Грейнджер, — железно, грозно, подчиняюще чеканил этот голос. — Ты идешь со мной. Немедленно.       Растерянность Гермионы спешно спадает с лица и сменяется гневом: — Ну, что, Лорд Малфой, настранствовался?       Вместо ответа он белеет от злости и, сделав едва заметное движение палочкой, накинул вокруг талии Гермионы путы, притянув к себе: — А вот так тебе позволено общаться разве что с домовыми эльфами, грязнокровка.       Он сделал шаг назад и исчез вслед за хлопком, который вывел Полумну из ступора. Ее охватила паника, она начала истерично звать на помощь Билла или Флер, но в этом не было смысла. На пороге больше не было ни Гермионы, ни появившегося из ниоткуда Драко.