Tabula rasa

      В мгновения трансгрессии Гермиона кричала и пыталась освободиться от хватки Драко, которая заставила ребра болезненно заныть, как только руки вокруг нее исчезли, а под ногами возник черный паркет уже знакомого ей дома. Рука невольно потянулась к предплечью, где едва зажило вырезанное Лестрейндж слово: Грязнокровка — Значит, вот так ты думаешь обо мне после всего? — сидя на ледяном полу, она зверем смотрела в сторону того, чьего появления ждала все летние месяцы. — Разве я говорил, что когда-то думал о тебе иначе? — Драко вздергивает бровь и вежливо подает руку, чтобы Гермиона поднялась.       Девушка игнорирует его жест и, вставая осматривает гостиную, воспоминания о которой так же свежи, как боль, которая явилась ценой победы. Боль, которая выросла после обращения любимого человека. — Гермиона, хватит драматизировать, — раздраженно протянул Малфой и потрепал затылок, поворачиваясь вслед за ней. — Я все еще не могу понять, что такого страшного в этом слове? Я лишь констатирую факт. — И ты не видишь в этом ничего оскорбительного? Не считаешь, что грязная кровь — это унижение? — Это не унижение тебя. Потому что… — Я — исключительная грязнокровка? — В сухом остатке, да.       Гермиона останавливается напротив камина и смотрит прямо в глаза Малфоя. Она тяжело вздыхает, и этот звук эхом прокатывается по коридорам Мэнора. — Я думала, что война хотя бы в чем-то тебя убедила.       Драко подошел вплотную, согревая ее лицо своим дыханием: — Мои убеждения не изменились. Ни после разговора в «Ракушке», ни после откровений у Аберфорта.       Не то недоумение, не то испуг сдерживали слезы и плач Гермионы. Драко прошелся по помещению, зажег свечи в люстре, которая была возвращена на свое место, взмахом палочки убрал пыль, скопившуюся за несколько недель. Стало теплее. Но почему-то все равно холодило и трясло, а вдоль стены стояли тени Нарциссы, Люциуса, Беллатрисы и шайки егерей. — Я все здесь изменю, — спокойно проговорил Драко, остановившись ровно в том самом месте, где стояла Белатриса, прежде, чем накинуться с гоблинским клинком. — Теперь мы будем жить здесь вдвоем. — Я не понимаю тебя, Драко.       Тот горестно усмехнулся: — Я нашел твоих родителей, Гермиона, — он подошел, расправляя листок бумаги, аккуратно сложенный вчетверо.       Дрожащими пальцами Гермиона раскрывает обрывок маггловской газеты и смотрит, перестав дышать: «Теракт на западном побережье Новой Зеландии, запланированный с целью покушения на отдыхающего в своей вилле премьер-министра Франции унес жизни пятерых человек обслуги, личного водителя и вызванного часом ранее врача-дантиста, который также находился на вилле в момент взрыва. Все жертвы все еще не учтены, так как в окрестностях было припарковано четыре автомобиля, которые были захвачены огнем вместе с территорией теракта. Правительство Новой Зеландии выражает соболезнования родным и близким погибших. Сейчас проводится международное расследование.» — В одном из автомобилей была твоя мама.       Слова пульсировали в висках обжигающей болью. Казался неважным ужас этого поместья на фоне новостей из мира, которого его обитатели ненавидели всей душой. Гермиона чувствовала отчаяние от того, что у нее было три месяца на то, чтобы вернуть их раньше, чем случилась трагедия. Но все три месяца она провела в парализованной скорби, которая лишила ее шанса. — Мне кажется, я уже говорил, что магглы — выродки.       Гермиона молча осела на тахту, пропустив эти слова мимо ушей. У нее не было сил доказывать Малфою, что и среди волшебников есть ублюдки. Ей надоело. У нее больше не было семьи, кроме Уизли, но и та была не ее. Казалось несправедливым. Казалось нереальным.       Драко садится напротив нее и берет ее руки в свои теплые ладони, оставив поцелуй на костяшках пальцев: — Теперь у тебя есть только я, — Гермиона зарылась носом в воротник пиджака, когда на лице Драко появилась ухмылка.       У нее был Драко. Он был рядом. Он говорит, что теперь они будут вместе. Но от его слов веяло сыростью подвалов Мэнора, железным, ржавым запахом его решеток. Безвыходностью. Пленом.       Гермиона отпрянула от него, глядя в ледяные серые глаза. Она рассматривала, пыталась понять, что же такое незримое изменилось. Как быстро мужают молодые люди. Как быстро мужают те, кто так рано столкнулся с потерями и смертью. Драко смотрел в ответ с одержимым обожанием, победным чувством собственничества, которое пугало. Это была не нежность, которую он дарил ей тогда, в «Ракушке». Его взгляд сулил новую главу. Не умиротворение и покой победителей, а новые испытания. Будут это всего лишь испытания их, как выражаются родители, притирок? Или это столь же захватывающее, как поиски крестражей? — Я никогда не назову тебя грязнокровкой, если ты никогда не будешь мне перечить. И, тем более, пытаться прилюдно отчитать.       Голос Драко звенел сталью. А лицо было как никогда ранее серьезным. — Это правила подчинения для гостей в доме Малфоев? — удар от смерти родителей отступил от частой смены темы. — Он — мужчина рода Малфоев, — вздохнул сэр Николас с портрета, который Драко перевесил в основной зал к остальным изображениям предков. — А вы, магглорожденная леди, теперь — женщина этого дома. Хотя мы с Абраксасом и не одобряем незаконное сожительство. — Какие еще правила я должна соблюдать, чтобы быть достойной тебя? — с издевкой ухмыльнулась Гермиона.       Внезапно ожили все портреты, ровным строем развешенные по периметру зала. Ожило даже спящее ранее совсем еще яркое и свежее изображение Нарциссы, которая внимательно разглядывала девушку. Неподвижным оставался лишь Люциус. От самых старых, первых портретов до самой Нарциссы начали раздаваться указания: — Манеры. — Образование. — Чистота, мать твою, крови! — выкрикнул один из предков, на что шикнул Николас. — Элегантный внешний вид. — Уважительное обращение к супругу. — Следование идеям супруга. — Да она ему еще не жена! — снова встрял дедушка Драко. — Мягкость. — Верность. — Рождение наследника. — Она же грязнокровка! -Да заткнись ты, Септимус!       Зал заполнился гулом и спорами. Леди поместья тактично отмалчивались, давая возможность мужьям решить свои споры насчет легитимности пребывания в поместье магглорожденной волшебницы, которая даже не является супругой. Лишь Нарцисса мягко смотрела на Гермиону, будто хотела коснуться ее в поддерживающем жесте. Но молчала. — Да я тебе сейчас, мелкий ты засранец, — Николас вышел из своей рамы и появился внутри портрета Абраксаса, который заскочил за нарисованный стол. — Какой не подобающий лексикон, дражайший прадед! — Замолчали все! — подал голос родоначальник.       Арманд Малфой при всей стати остальных был самым величественным и внушительным. По крайней мере, таким его изобразил художник. — Учите мисс Грейнджер чистокровным манерам, а сами ведете себя, как деревенские магглы! Брутус! Какого черта ты начал этот балаган? Напомнить, как мы скупали у магглов изумрудные прииски? Как видишь, не только ты способен вести общее дело с магглами на благо славного рода Малфой!       «Общее дело с магглами на благо славного рода Малфой?» — Гермионе показалась эта фраза весьма странной, даже с учетом ее совершенно потерянного состояния. Она посмотрела в сторону Драко, вопросительно вскинув бровь. Тот лишь поморщился и махнул рукой, как бы говоря, что портреты несут чушь. Стало спокойнее. Возможно, это продолжение темы с наследниками, выкрикнутой из какой-то из рам. — И все же, Арманд, меня искренне смущает, что они не женаты. Получается, в нашем доме найдет приют совершенно чужая женщина? К тому же, потенциально опасная для магического мира? — Из соседнего портрета основателя рода к нему обратилась его супруга. — Милая, в их время не принято так рано сочетаться браком. Теперь перед таким серьезным шагом проверяют чувства.       Драко раздраженно закатывает глаза, но обращается к Николасу, с которым у него наиболее приятельские отношения. Николас, как заметила Гермиона, в целом уважал мнение каждого члена семейства, как мертвого, так и живого, стараясь в своей язвительности не лезть в дела, которые его, давно покинувшего этот мир, не очень касались. — Все это здорово, мои дорогие, но мы не спросили мнения отца Драко. Люциус? — позвал Арманд из своего портрета все еще застывшего Малфоя-старшего. — Люциус? — Отца здесь нет.       Николас вскинул бровь и пожал плечами: — Ну, нет, так нет. К черту его!       На лице Нарциссы отпечаталась боль. Гермиона знала, что портреты не живые. На них лишь запечатлен характер человека в момент рисования. Портрет Нарциссы, судя по всему, был совсем недавним, ведь все время до возрождения Волан-де-Морта, она разделяла полностью точку зрения своего мужа. А с портрета смотрела на Гермиону чуть ли не с материнской добротой.       Гермиона смотрела на Драко с недоумением. Вместо того, чтобы послать к черту говорящие картинки пращуров и не обращать на них никакого внимания, он слушал их с уважением, будто стоял перед действительно живыми людьми. — Подытожим, мисс Грейнджер, — Арманд прочистил горло. — Упустим незначительное несогласие моих потомков, потому что каждый из нас сам волен распоряжаться своей жизнью. Если Драко принял это решение, вам, юная мисс, остается лишь принять его с благодарностью. В браке или нет, отныне, раз Драко предложил разделить с ним этот дом, вы — леди. Посему не выбрасывайте из головы данные вам наставления. И помните главное. В этом поместье чтят не только официальные древние правила. Главное здесь — это… — Любовь. — Наконец-то подала голос Нарцисса, когда Арманд замялся и чуть сморщил нос. — Спасибо, милая, — обратился он к Нарциссе. — И мы узнаем, управляет тобой она, или твое желание обладать нашими галлеонами и фунтами!       Гермиона вопросительно посмотрела на Драко: — Деньги магглов? — Наше семейство веками вело с магглами торговлю. Как ты уже слышала, у Брутуса был даже с ними общий бизнес.       В голове Гермионы возникло еще больше вопросов, ведь то, с каким усердием Драко отстаивал свою неприязнь к магглам и грязнокровкам, даже с учетом его постоянной помощи в их с Гарри деле, совершенно не вязалось с тем, что Малфои не брезговали зарабатывать на общих с магглами делах. — Мы устали, — сообщил Николас. — Арманд слишком вежлив, чтобы сказать об этом. В общем, надеюсь, что ваш союз прославит наш род. Удачи, Драко.       И портреты вновь застыли в своих задуманных позах, которые были величественными, карикатурно-возвышенными и горделивыми. — Сразу видно, — саркастично протянула Грейнджер. — Чистая кровь.       Драко обнял ее за плечо, направляя к выходу из помещения. Гермиона шла, будто во сне. Будто под гипнозом, под влиянием чего-то извне, потому что не чувствовалась боль. Не было саднящих ран, которые еще днем мучали ее истерзанное сердце. Гермиона была совершенно безвольной. Казалась себе неспособной бороться, а способной лишь следовать своему Малфою, чьей леди она была после слов Арманда. — Не беспокойся ни о чем, Гермиона, — сладко пел, но будто по-змеиному шептал в ухо Драко, целуя ее в висок. — Все меняется. А прошлое больше не важно.       Прошлое неважно.       Слова врезались в сознания, туманя его. Усыпляя. Действительно, ни родители (в конце концов, она прожила, не вспомнив о них целый год), ни Гарри (школьные друзья, ведь, всегда расходятся после выпускного, какая разница, каким путем), ни Орден (к чему вспоминать то, что закончилось благополучно) не казались больше потерями. Казались прочитанной главой, которая закончилась. Дочиталась. Осмыслилась. И осталась в памяти светлым воспоминанием. Тусклым, слегка подрагивающим, если его потревожить. — Манеры. — Образование. — Чистота, мать твою, крови! — выкрикнул один из предков, на что шикнул Николас. — Элегантный внешний вид. — Уважительное обращение к супругу. — Следование идеям супруга. — Да она ему еще не жена! — снова встрял дедушка Драко. — Мягкость. — Верность. — Рождение наследника.       Вот, что было важным. Быть достойной Леди для своего Лорда.

***

1998 год. Середина июля

      Грязный переулок, темный и жуткий, из глубин которого веяло холодом отпугивал магглов, которыми был заполнен город. Каналы охлаждали прогретые дневной духотой улицы, разнося ночным ветром запах сырости и непросыхающих набережных. Впрочем, везде. Не только на скрытых внутри указанной в «Пророке» арки. Везде в этом русском городе царило ощущение опасности. Мир магглов переживал в этой стране темные времена. А волшебники предпочли скрыться внутри дворов-колодцев, как называли русские такие постройки.       Драко шел по улицам, ища нужную арку. Все дома разные, но при этом совершенно одинаковые. Невозможно было понять, трансгрессировал он к нужному месту, или промахнулся. Арки, арки, арки…       И кромешная темнота. Разбитые фонари. Мусор. И такие величественные здания.       Русские волшебники не только плевать хотели на то, что творили в их государстве магглы — они не боялись ни Волан-де-Морта, ни Грин-де-Вальда, не вмешиваясь в магические войны, которые затрагивали и расшатывали весь магический мир. Держались особняком. Возможно, к лучшему. По неизвестным причинам их боялись. Боялся и Реддл, и Геллерт. Был ли шанс, что они пришли бы, если бы ситуация показалась им совсем безысходной? По рассказам Арманда, по преданиям, которые ходили в стенах Мэнора, в неизвестной, огромной стране, где большая часть — неизведанные леса, живут замкнутые, нелюдимые, но поистине могущественные волшебники, каждый из которых стоит пятерых Дамблдоров, троих Волан-де-Мортов и двух Грин-де-Вальдов.       Драко достает из кармана обрывок «Ежедневного Пророка», в котором, наверняка, случайно, но напечатали единственную стоящую статью за все время. «В ходе расследования после окончательного падения Темного Лорда следы его деятельности привели мракоборческий отдел к мысли о возможном использовании им древних утерянных заклинаний, которыми владеют исключительно выпускники единственной, сохранившей эти знания, школы чародейства и волшебства «Колдовстворец».       Закрытая школа магии, которая готовит уникальных магов, способных беспрецедентно взаимодействовать и жить в тесном контакте с магглами, тщательно хранит свои знания, скрывая их от магического Конгресса. Одним из пунктов, подтверждающих наличие неизвестной в Европе и Америке практики является Черная метка, которая обладала физической связью главного и его последователей. Для выяснения обстоятельств мы обратились к эксперту, с которым удалось чудом установить контакт.       Мракоборец (рос. обозначение — мракогонец) Иванна (принадлежность к роду не названа, редакция «Пророка» сомневается и в подлинности имени, так как мракоборческий корпус в России скрыт под грифом строжайшей секретности) установила связь Темной Метки с одним из древнейших проклятий, служивших для полного подчинения армии, предотвращения предательств и уничтожения предателей. По ее словам, Лорду Волан-де-Морту был показан упрощенный обряд, но совершенно точно принадлежащий именно к этому виду магии.       По её данным, рассказать о таком способе удержания пособников ей мог только кто-то из группировки разбойников, признанной преступной на территории России. По ее словам, поимка и преследование армии Темного Лорда является бессмысленной затеей, потому что эта магия несет за собой последствия — полное уничтожения прислужного пса вслед за своим хозяином. Вопрос лишь в том, насколько грамотно был проведен ритуал посвящения. За опасное путешествие в Санкт-Петербург редакция «Пророка» искренне благодарит Кингсли Брутсвера — главу мракоборческого отдела Министрества Магии.»       Драко всмотрелся в фотографию, на которой было обезличенное изображение женского силуэта, лицо которого скрывала рука в перчатке из кожи венгерской хвостороги. Рядом с ней стоял Бруствер, сжимая свободную руку в рукопожатии. А за их спинами была одна из арок с адресной табличкой: «Литейный проспект, 53».       Малфой вошел в арку, испещренную надписями-четверостишиями, вошел в покосившиеся железные ворота и оказался в небольшом сквере, который, к слову, был удивителен, ведь порыскав по местным улицам, он видел в таких арках только тесные темные дворы. Здесь росли деревья и были проложены дорожки, вдоль которых стояли скамейки, где сидели магглы.       Озираясь по сторонам, он отметил, что здесь слишком много входов. Какой же нужен именно ему? — Мистер Малфой? — окликнул его гортанный женский голос, который, казалось, мог принадлежать взрослой женщине в годах.       У этого голоса был явный акцент. Русский. Значит, это кто-то, кто знает о новостях магического мира. Он оборачивается и смотрит на приближающуюся к нему высокую фигуру, скрытую под черной кожаной мантией. — Когда я передавала свои слова Кингсли, я была уверена, что вы захотите избавиться от метки окончательно и найдете меня, — женщина сбросила капюшон. — Иванна.       Драко ожидал увидеть взрослую, возможно, изуродованную шрамами профессии женщину в годах, но перед ним стояла девушка, максимум двадцати двух лет от роду. Ее черные волосы водопадом упали на плечи, спускаясь до ключиц густыми гладкими локонами, а зеленые глаза, кажется, уже просканировали его всего, незаметно, непонятно для него самого, то ли с помощью легилименции, то ли этой чертовой древней магии, изучили всю его душу. — Небезопасно разгуливать по Петербургу в такие смутные времена, Драко. Да и, вообще, наведываться к русскому мракогонцу — это безумие. — Мне кажется, ваша опасность — не более, чем легенда, придуманная, чтобы к вам не совались, — попробовал дерзнуть Драко, за что его щеку обжег невидимый хлыст, оставив кровавый порез. — Без палочки? — он прижал рану рукавом. — Ага, — самодовольно вскинула подбородок женщина, идя впереди по винтовой лестнице. — Заметь, даже ни слова не сказала.       Драко заметил. Так не мог даже Волан-де-Морт. Так не мог и Дамблдор. А рядовой русский мракоборец может.       Когда они входили за порог резной деревянной двери, порез затянулся так же, как и появился. Внезапно, неожиданно. Даже волшебнику захотелось сказать, чудом.       На столе происходило то, что обычно творилось за глазами Драко в комнате эльфов-домовиков. Чайник сам разливал чай по чашкам. По запаху он был из каких-то душистых трав. Драко искренне боялся, что это неизвестное зелье. Одна из чашек подплыла к нему. — Может быть, вы голодны с дороги, мистер Малфой? — Иванна скидывает мантию, которая по воздуху летит на крючок, и остается в кожаных брюках, облегающих бедра и черной рубашке, оголяющей плечи, расстегнутой внизу, от талии. Высокие, выше колена, сапоги на шнуровке сливаются со штанами, от чего и без того не низкая, она кажется невероятно длинной.       Иванна закидывает ногу на ногу, садясь в бархатное кресло напротив. К ней подплывает другая чайная пара, из которой она с аппетитом прихлебывает свой настой. — Вы боитесь, что то, что вы пьёте— отравлено? — буравит Драко взглядом, ментально призывает к себе его чашку и делает из нее глоток. — Как видите, всего лишь чабрец с мятой.       Чабрец с мятой. Запах, который ассоциируется теперь с опасностью и вожделением. Возбуждением от по-настоящему гремучей смеси истинного, но спокойного, самодостаточного величия и превосходства и убийственной женственности. — Иванна, — Драко ставит локти на колени и нагибается ближе. — Так вы можете сделать так, чтобы метка исчезла насовсем?       Щелчок ее пальцев, и ожог с его предплечья исчезает, будто на коже никогда ничего не было. — Я исполнила то, ради чего вы проделали такой долгий путь? — смотрит на него выжидающе, прекрасно понимая, что он, как и тот, другой волшебник, захочет большего.       Драко мнется, не знает с чего начать. Боится быть слишком бестактным. Боится сказать лишнего. Боится спросить. — Вы, наверное, хотите узнать, откуда такая сила? — смотрит игриво, с издевкой.       Драко молчит, потому что этот вопрос явно риторический. Отпивает чай из кружки и чувствует, как волнение отступает. — Все-таки, зелье? — усмехается он. — Невероятно простое. Даже каждый маггл здесь пьет его, когда не может уснуть или испытывает сильный стресс.       Начинается игра взглядов. Чистейшая психология. Чистейшее влечение, смешанное с жадностью знаний. С жадностью познать неизведанное, страшное и секретное величие. — Так откуда? — напоминает он ей же о ее вопросе. — Вы видите, что бывает, когда абсолютно все волшебники союза — чистокровные.       Драко открывает от изумления рот. — Неужели никто… — В этом нет необходимости. Каждый четвертый в нашей стране — волшебник. В стране живет около ста пятидесяти миллионов человек. Среди тридцати восьми миллионов человек можно найти того, с кем у тебя будет не только отличный секс, но и сильное потомство, исключив кровосмешение. Нам удалось сохранить то, что не сохранили вы — родовую, фамильную магию, которая могла передаваться только, если оба родителя обладают этими знаниями. — О чем именно речь? — внутри Драко затрепетало чувство эйфории, что она подпустила его к этим вопросам. — Руны, зелья, древние обряды. Все, что нужно для того, чтобы жить не только в безопасности, но и в комфорте. — А что насчет темной материи?       Женщина смеется. — Вы, как и тот, кого вы убили, стремитесь к тьме. Но величие в свете, милый друг. — Хотите сказать, что резанули меня не Сектумсемпрой? — Отнюдь, Драко. Обычное бытовое заклинание, чтобы отрезать кусок мяса, чтобы пожарить стейк. — То есть, я для вас — кусок мяса?       Она снова засмеялась. — Темная магия запрещена здесь. Но каждый владеет ей, чтобы уметь противостоять. — Она запрещена, но ваша профессия существует. Значит, есть те, кто использует? — Все, как у вас. Только масштабы другие. Каждый первый волшебник здесь — в вашей стране будет сродни Волан-де-Морту. — Поэтому вы живете затворниками? — Мы живем затворниками, потому что вы нам, — девушка наклоняется, сравнивая их лица, — до лампочки. У нас достаточно своих проблем.        Драко горестно ухмыляется. — Передавать знания — так же преступно?       Девушка расслабленно падает на спинку кресла, раскинув руки по подлокотникам. — Так вот, зачем вы здесь. Учиться?       Иванна стучит длинным алым ногтем по дереву стола. — Что именно вас интересует?       Драко игриво опускает глаза и вновь испепеляет женщину своим взглядом: — Настоящий. Полный обряд подчинения. — Откуда такая уверенность, что я им владею?       Между ними нарастает напряжение. Уже не столько, сколько между двумя странными и неизвестными друг для друга людьми, сколько напряжение между двумя привлекательными, влекомыми друг к другу на уровне животных инстинктов особей. Равных. По настоящему равных. — Вы о нем знаете.       Девушка встает с кресла и идет к буфету, отодвигает дверцу и достает из-за посуды папку размером с ладонь. Долго перебирает листы пальцами прежде, чем найти нужный. Ветхий, буквально рассыпающийся в руках. Она поводит перед ним ладонью и в ней оказывается его точная копия. — Это руны, — она возвращается к креслу и играется с листком. — Очень древние. Когда-то моя семья владела книгой, в которую собирала подобные обряды, но ее украли. Я знаю лишь последствия, общую информацию, но записи бабки исчезли вместе с вором. Этим вором был Геллерт Грин-де-Вальд.       Драко заносит палочку над настоем, превращая его в огневиски. Девушка снова зловеще ухмыляется. — Все, что осталось у меня — комбинация, подавляющая волю. Листок, который вырвал дед тайком от бабушки, чтобы использовать во время поимки одного из преступников. Именно в ту ночь, когда квартиру обчистили. — Он был… — Я — потомственный мракогонец. — Вам приходится работать, потому что в России чистая кровь — не является признаком аристократии?       И снова зловещий смех. — Милый друг, ты находишься в стране, в которой быть аристократом — такой же срам, как в вашей стране быть магглом! Вам хотя бы набегами преподают мировую историю? Или вы так и живете событиями между магическими войнами?       Драко впервые по-настоящему чувствовал себя ниже, хуже, слабее. По-настоящему ощущал, почему от этой страны и этих людей стоит держаться подальше. Сохранив безупречную чистоту крови, не вмешиваясь в жизнь магглов, они живут с ними в невероятной гармонии и согласии.       Она — легилимент. Такой сильный, какого он ранее не встречал. Чистейшая кровь — как ответ на все его вопросы. Сильнейшая. Настоящая. И она тянула его еще сильнее. Пугала, но притягивала. До невозможности.       Следующая ее реплика, он это понял по ее победному выражению лица, была передана ему напрямую в голову. Нахальному. Слегка пренебрежительному. — Они знают о нас. Пусть и вера запрещает это. Признает грехом. Они узнают у нас будущее, идут к нам, когда не лечатся хвори, когда не любит избранник, когда не идут в руки деньги, когда не рождаются дети. Нас зовут бабками, ведуньями, экстрасенсами, знахарями, но нас чтут. Незримо. Пока не наступит беда. Но потом идут к нам. И мы помогаем. Они слабы. Мы — сильны. Это ноша сильного — помочь слабому. Защитить, излечить. Ты — слабак, если отказал в помощи тому, кто не наделен силой. Ты жадная крыса, если не откликнулся на зов и не дал исцеление. И ты подобен слабаку, если обратился к низшим силам вместо высших. Ты — выродок, если предпочел тьму свету. — И именно таких выродков изгоняет мракогонец… — подытожил шепотом Драко. — И пути назад для них нет.       Иванна подлетает к креслу Драко и нависает над ним, дыша прямо в губы: — Какую участь ты выберешь? — тараторит она. — Быть выродком, сродни Тому Реддлу? Быть великим, сродни Альбусу Дамблдору? Быть исключительным, сродни всем моим товарищам, братьям и сестрам? Что ты выберешь?       Драко был напуган безумием, которым была наполнена сама суть молодой ведьмы. Он уже успел мысленно полинчевать себя за то, что не успокоился, получив освобождение от магии Волан-де-Морта, отменив свою смерть последователя. Но он уже был в игре. — Мне нужны эти руны, — спокойно, собрав самообладание проговорил он, отхлебнув самопального огневиски. Глаза Иванны горели огнем, значит, руны — темные. — Значит, ты — выродок. Очередной ублюдок, желающий власти и влияния. Очередная гнида, возомнившая себя великим, — выплюнула в его лицо Иванна и отошла, обессиленно упав в кресло.       Она мирно дышала, прикрыв в глаза, будто успокаивая тот безумный блеск глаз и силу сумасшествия, которая была секунду назад, когда она, будто на допросе, провоцировала его на честный ответ, хотя могла попросту залезть в его голову. Усмирив себя, она открыла глаза: — Я обязана сообщить мракоборцам Британии о твоих притязаниях. — А можешь просто отдать мне листок и сказать, как я могу найти книгу твоей бабки. — К ней приходил такой же в тысяча девятьсот пятнадцатом, — она снова смотрит издевательски. — Знаешь, как звали? — Удиви. — Шипит Драко. Это был явно не Реддл. И не Грин-де-Вальд. — Гришка Распутин, — смеется она. — И убили его магглы в двадцати минутах пешего отсюда. Доигрался, скотина. И ты доиграешься!       Иванна все больше казалась ему сумасшедшей, а происходящее в петербургском доме все больше напоминало страшный сон. — Иванна, — его голос снова обрел ледяной тон. Мышцы напряглись. Разум протрезвел. — За пределами вашей страны действуют другие законы. Пока что. Я восхищен тем, какого могущества можно достигнуть, просто повинуясь простому правилу — быть с равными. И я хочу такого же будущего там. Далеко от вас. Но сейчас там все по-другому. Достигнуть этого можно только зная больше. Ведая большим. Помоги мне. И в использовании темной материи есть выгода. Лишь тогда она станет по-настоящему запретной, когда будет достигнуто такое же равновесие, как в мире, в котором живешь ты.       Иванна потупила взгляд. Собралась с мыслями. Глубоко вздохнула. — Книгу найдешь по почерку с этого листа, — она помахала им прямо перед его носом, но стоило ему протянуть руку, как она одернула его. — Но плата слишком высока. — Все, что угодно, Иванна, — с мольбой заверил Малфой. — Чистая кровь, — с вожделением, томно, возбужденно протянула русская ведьма. — Свежая чистая кровь.       И Драко все понял. Ей нужен был наследник. Но он не будет принадлежать роду Малфоев. Она — свободная, сильная колдунья, которая идет на сделку с совестью, не сообщая о его визите мракоборцам Британии, берет плату им самим.       Он делает глоток из ее чашки. Там все еще тот самый настой, который они передали магглам, чтобы они справлялись со страхом и стрессом. Тот самый, который он навсегда запомнит, как запах опасности и вожделения. Возбуждения от того, что кажется, будто слышно, как по венам Иванны течет чистейшая волшебная, магическая, кровь.       Колдунья садится на него сверху, вжимая в кресло. Расстегивает пуговицы его рубашки и рвет петли с серебряными запонками, откидывая от себя. — Какой безупречный британец, — шепчет она в ухо, ощупывая его торс и впиваясь губами в его. — Какая бешенная русская, — вторит он и кусает ее шею, оставляя след.       Малфой отдается ее сводящей с ума страсти, срывая с женщины рубашку, под которой нет белья, как и под кожей штанов, под пояс которых тянется его рука. Она сама освобождает от одежды себя и расстегивает пуговицы на его ширинке. Спешно, будто боясь…       Привязаться. Он знает, что это такое. Сам боится того, что страсть, возникнувшая между ее безумием и его расчетом станет прочным магнитом, способным разрушить его жизнь.       С тяжелым выдохом она спускается вниз, соединяясь с ним в одно единое. Становясь ближе к циничной цели. Гарантировать себе новую кровь. Свежую, неизвестную в этих местах, но чистую. Он отвечает ей рыком, страстными, грубыми касаниями губ ее тела и кожи, на которой остаются следы, которые будут свидетельствовать, что его долг за знания погашен.       Она торопится. Судорожно, дерзко, нагло, доминантно даря себе не только его результат, но и собственное удовольствие. Дикое, необузданное. Движения рваные, животные, как и ее возгласы, которые заполняют старую квартиру, в которой обстановка знает и помнит смену эпох. Историю ее семьи. Могущественной, сильной, властной, как и семьи Малфоев, из которой выделился лишь его отец.       Удовольствие на грани с ее безумием, сумасшествием. Удовольствие на грани с болью от ее заостренных ногтей. Удовольствие за гранью осознания предательства.       Сильные толчки, вторжения друг в друга становятся еще более мощными. Еще более лишенными чего-то человеческого. Ее безупречное тело. Женское. Не тощее, как у Грейнджер, которая все еще обладала подростковой нескладностью. Налитое, готовое. Сводящее с ума, доводящее до жадности и пробуждения истинной мужественности.       Ее поцелуи. Колдовские. Ранящие, терзающие губы.       Ее стоны — несдержанные, смелые.       Ее запах — яблок. И царивший запах ее квартиры — чабрец и мята. Опасность и вожделение.       Ее певучий хриплый крик, как ознаменование ее удовольствия.       Его рык, как ознаменование совершения сделки.       Иванна встает с кресла, освобождая Драко от оков своей циничной расчетливой страсти. Плавно, по-кошачьи идет в сторону стола и жадным глотком допивает остатки своего настоя. Устраивается в кресле, подогнув под себя ноги. Безупречная, словно вовсе неживая.       Протягивает листок с рунами: — Отвлеки свою жертву и начерти их палочкой в воздухе на ее спине. Эмоции этого человека подчинятся твоей власти. Но не жди, что он будет, словно пес служить тебе. Ты сможешь всего лишь контролировать чувства. Но не убеждения. Чтобы он стал марионеткой отыщи книгу.       Девушка лениво потянулась и указала рукой на дверь: — И никогда больше не ищи со мной встреч. Жизнь, которая зародилась сегодня, никогда не будет принадлежать тебе.       Драко внимательно разглядывал листок, пока заклинаниями восстанавливал материю своей одежды, павшей в бою против притягательности Иванны. Ее же начало бесить его присутствие, поэтому она очертила пальцами круг, сделав одним движением всю работу за него. — Возьми мою мантию. — Зачем? — Она скроет тебя от врага. Это плата за удовольствие.       Кровь за руны. Мантия из кожи венгерской хвостороги за оргазм. Какая ирония. Именно этот дракон был участью Гарри на Турнире Трех Волшебников…       Именно благодаря женщине в мантии из кожи этого создания он сможет использовать Грейнджер, чтобы достичь величия.