Tabula rasa

      

2008 год. Октябрь

      

      Тянущиеся в бесконечной муке дни осени летели, погружая Гермиону в отчаяние одиночества и борьбы с ветряными мельницами. Она теперь знала обо всем, что происходит. По-другому взглянула на «Немагглов», понимая, кто за ними стоит. Человек, которого она защищала в глазах Полумны, которая, как оказалось, разнюхивала вокруг ее супруга не просто так, в глазах общества, которое когда-то давно относилось скептически к его брошенным для газетчиков фразам, оказался виновен. Не нужно было суда, достаточно шрамов на ее теле, которые были великолепны в своем ужасе.              Она боролась. И чем больше сопротивлялась, тем больше слабела, оставаясь не только без магии, но лишая себя жизни. Рона и Иванны не было рядом. Они были обязаны выполнять свою работу, но как же она могла справиться без них? Близился первый тур, когда она вновь могла бы с ними встретиться, но что она скажет? Как бесцельно бродила по косому переулку в стремлении услышать хоть что-то? Узнать в чьем-то разговоре девушку из рассказа Иванны, канувшую в лету вместе с книгой. Ведь, если она искала и нашла ее светлую сторону, то книга никогда от нее не уйдет.              Никто за всю ее историю не жаждал света. Могла ли она, забравшая книгу у Горбина и Бэркеса стать последней ее владелицей? Могла ли она стать первой, кто хотел ту половину, что несет свет?              Она упустила и Драко, который сначала готовился к дебатам, уходя из дому на долгое время, теряясь из ее поля зрения, а потом пожинал их плоды, готовясь к следующему этапу. Готовя очередной триумф. Искал ли он книгу? Вероятно, да. Новости пестрели заголовками о новых нападениях «Немагглов», которых не мог сдерживать Рон, отправленный в деревню Чемпионов. Мракоборцы ловили лишь половину, и теперь она понимала его слова. Они плодятся словно черви, давая ей ответ на вопрос, что случится через каких-то четыре с половиной месяца.              Драко собирал армию. И, когда закончатся выборы, с любым исходом будет переворот. Снова Темные времена. И новый Темный Лорд, который пока лишь может контролировать, но найдя книгу будет способен безоговорочно подчинить. Он делает не то, за что они боролись с Гарри. Он делает то, что не смог Волан-де-Морт.              Драко ищет ту половину книги, в которой есть проклятие, способное превратить всех в марионетки. Гермиона ищет ту половину, в которой есть исцеление его разделенной души. Жертва. Она понимала, какую жертву собирается принести Иванна, спасая своего сына от фатального выбора. Выбор любой матери. И в немой просьбе, высказанной одними глазами, она понимала, что ей предстоит найти ребенка Драко.              Только стоит ли игра свеч? Вернув Драко светлую часть души, могут ли они быть уверенными, что темная не стала настолько сильной, амбиции и стремления этой половины не превратились в самоцель его существования, способную заглушить то, что он вырастил в себе за годы учебы в Хогвартсе?              Ведь, даже будучи самим собой в полной мере, он стремился лишь жить, спасая Гермионе жизнь, как близкому человеку, а не из каких-то глобальных идей.              Нет. Это и был настоящий Драко — не плохой и не хороший. Как любой человек, просто живущий свою жизнь, желающий ее сохранить себе и близким. И, стоит лишь вернуть в него свет, чтобы он вновь откинул идеи о превосходстве. Абсолют тьмы. И он вновь станет обычным. Не плохим, не хорошим. Не абсолютным.              Болит. Гермиона поняла, что болит не в груди, а там, где ее кожа испещрена тонкими отметинами рун. Болит каждый раз, когда она пытается быть не согласной и вернуть себя к своему пути. Болит, высасывая остатки сил, превращая ее в тень. Она понимала теперь поведение Драко. И если раньше она подчинялась проклятию, исходя из чувства доверия, теперь сдавалась, желая продлить свои дни, не чувствовать боли, вновь ожить. И плевать на магию, она обойдется. Ее единственным желанием стало просто жить. И для этого она обязана была подчиняться его воле.              Она сидела в коридоре поместья на широкой софе, листая в руках «Придиру». Несогласие с Драко теперь отзывалось зудом в спине, но контролировать мысль невозможно, та мелькает мгновенно, не давая времени на то, чтобы запретить ее.              «Прошедшие дебаты вызвали еще большую волну поддержки кандидата на пост Министра Магии — Драко Люциуса Малфоя. Резюмируя его речь и ответы оппонентам, можно отметить некоторую двойственность его заявлений, которые были блестяще обоснованы. Так, основной повесткой стал его законопроект об усилении действия «Статута о секретности», авторитетность которого снизилась после событий Второй Магической Войны.              Среди тезисов значилось введение тестирования магглорожденных волшебников для зачисления в школу чародейства и волшебства Хогвартс. По словам лорда, было бы глупо отрицать равенство таких волшебников с полу- и чистокровными представителями общества, однако в конце войны был создан компрометирующий эту группу населения прецедент, из-за которого пострадало больше сотни магов. Из его высказывания следует то, что представители магического общества должны тщательно проверять семьи магглов, среди которых рождается волшебник, а также проводить тестирование самих магглорожденных с целью утверждения их готовности к обучению и дальнейшему существованию в нашем мире.              Есть экспертные лица, которые сочли такой законопроект поддержкой неравенства, ведь полу- и чистокровные дети освобождаются от входного тестирования при приеме в школу, а их семьи не должны по мнению лорда Малфоя проходить никаких проверок. Справедливость этого законопроекта также была отмечена как минимум половиной членов Визенгамота. Этот пункт выделен для дополнительного рассмотрения и корректировок.              Этот вопрос находит особую заинтересованность в рядах противников лорда Малфоя. Однако он сам не раз подчеркивал, что не придерживается тоталитарных взглядов, связанных с чистотой крови, оперируя своим браком с магглорожденной Гермионой Малфой.              Кроме того, не утихают споры вокруг предложения лорда по созданию резерваций для магических существ с человеческим интеллектом. И, если по отношению домовых эльфов большинство выражает свое согласие после аргументов о создании комфортной среды для домовиков, чей рост заметно отличается от человеческого, что требует обеспечения особых предметов быта и мебели, то заключение оборотней и вампиров в специализированные заведения вызвало активные споры не только между кандидатами и членами Визенгамота, но и в обществе.              Не смотря на инцидент, случившийся на Турнире Трех Волшебников, который на несколько дней поднял волну вопросов в части, касаемой безопасности и работы Отдела Магического Правопорядка, после волнений, связанных с ситуацией вокруг вампиров и оборотней, часть опрошенных респондентов увидела преимущество за Кингсли Бруствером.              После дебатов с предвыборной гонки снялся ряд кандидатов, назвав свои действия протестом против навязанного нововведения. Реднек Ольшек, Гарри Флинт и Остин Грегорс выдвинули против лорда Малфоя обвинения в давлении на Визенгамот в целях корректировки прежних регламентов. Глава Визенгамота отвергает любые догадки о возможности влияния на верховный орган власти.              «Придира» продолжает следить за новостями.              Автор очерка: Полумна Лавгуд-Уизли.»              Пробежавшись глазами по остальным страницам, Гермиона не нашла ни одной статьи, которая могла бы ее заинтересовать. «Придира» продолжал выглядеть оппозиционной газетой, освещая лишь самые важные моменты. И сейчас ей начало казаться, что единственные статьи Полумны, которые были связаны не с магическими существами и растениями, хулиганскими заклинаниями или способами украсить свой дом оберегами, будто адресовались специально для нее. Будто Полумна намеренно выпускала две-три статьи в неделю в попытках достучаться до Гермионы.              Ей стало казаться, что подруга уже давно была в одной команде с Роном и все десять лет старательно предупреждала ее об опасности, но Гермиона, будто слепой котенок, так же старательно не видела то, чего не хотела бы осознать.              На подоконник с тяжелым шлепком приземлилась сова, в клюве которой был аккуратно сложенный в несколько раз листок без конверта, отправленный, скорее всего, на бегу. С грохотом отворившаяся створка скрипнула, и птица влетела в коридор, сбросив с себя несколько перьев, которые Гермиона торопливо подобрала, чтобы не оставить следов, по которым Драко могла прийти в голову мысль заподозрить ее в каком-либо сговоре. При одной только мысли о том, чтобы вновь совершить что-то против воли, как назвала это Иванна, хозяина, спина снова засаднила.              Всего одна фраза, написанная знакомым с детства неровным скачущим почерком, подарила надежду на то, что скоро все закончится. Пусть Рон и не оставил подписи, она будто видела, как он скоро начерчивает на пергаменте полусухими, оставленными открытыми и забытыми, чернилами.              «Завтра в «Фортескью» тебя будет ждать мой человек. Она в курсе.»              Наверняка Полумна, потому что навряд ли он стал делиться с кем-то еще. С другой стороны, она — журналист. Мог ли Рон вводить ее в события, зная, что она может осветить в газете любое происшествие?              Мог. Теперь, когда Гермиона поняла, для кого предназначались все, так сильно выбивающиеся из общей темы газеты, статьи, она была уверена, что именно Рон подпитывал Полумну двоякими слухами и фактами о Драко, чтобы та сеяла зерно недоверия не только в потерявшей голову Гермионе, но в тех, кто мог остановить это, пойти против Малфоя и объединиться против него.              Но было ли это возможно? Гермиона думала о том, что шансов оставалось все меньше, потому как проклятие, которое перепало и лично ей, уже сполна отравило магическое общество, распространяясь по спинам, точнее будет сказать, настоящей армии Драко.              У нее двое суток до новой встречи. На нее возложена миссия искать книгу. Драко нет. У нее нет магии. Все, что ей доступно — летучий порох, порт-ключи, элементарные заклинания, дающиеся с огромным трудом, и ум, который нельзя применять против Малфоя, чтобы не приблизить свою смерть. Агония безысходности. Иванна не могла вмешиваться в дела другой страны, иначе ее ждет жизнь в Азкабане и неоправдавшийся риск. Хотя, какой там Азкабан? За нарушение международных договоров мракоборцев ожидает казнь.              Хотя, эту женщину смерть ждала в любых исходах. И все, чего она хотела — чтобы она была не напрасной и спасла душу ее ребенка. И его ребенка.              От размышлений ее отвлек громкий хлопок, раздавшийся на крыльце поместья. Драко. Впервые вернулся, пока она не спала. Она забралась на софу и выглядывала, пытаясь понять, в каком он настроении, но лицо его выражало полное спокойствие, выдержку и беспристрастность. Хладнокровие, с которым он собирал армию и ждал момента для того, чтобы вновь погрузить волшебный мир в хаос, против которого они сражались.              Гермиона пила. Пила много, чтобы не было больно, чтобы разум вновь не сопротивлялся. Пила и танцевала так, будто живет последний день. И сегодня Драко предстояло это увидеть впервые, придя домой раньше, чем она легла в постель.              Летяще, качаясь, пританцовывая под музыку, играющую из проигрывателя, который она давно забрала у мистера Уизли, она шла, схватив с подоконника бутылку с огневиски. Танцуя, она спустилась по лестнице и закружилась в главном зале, где звуки музыки множились от ледяного эха.              Драко вальяжно зашел в холл, глухо стуча по паркету набойками оксфордов, откинул бежевое пальто в сторону и на лету перехватил бутылку из руки Гермионы, сделав большой глоток.              — Одиночество дается тебе с трудом, Мон-амур? — промурлыкал он в ее ухо, прижав спиной к своему телу.              Гермиона расслабилась и погладила его лицо, повернувшись в объятиях человека, несущего смерть. Снова выражение ненависти через поцелуй. Единственный способ выразить то, что болело внутри. Единственный способ вернуть его в Мэнор, заставив быть с ней.              — Я не видела тебя две недели, — хрипло проговорила она.              — Я — политик, Гермиона, — выдохнул он в ее лицо. — Если бы наша жизнь могла быть заключена в стенах этого поместья…              — Мы бы жили, как беззаботные аристократы, наслаждались друг другом и бесконечным временем, подаренным нам судьбой… — мечтательно тараторила Гермиона сквозь зубы, понимая, что эта перспектива вполне бы устроила того, другого Драко, заключенного в кольце на мизинце.              Она потянулась губами к его, а своей рукой скользнула от плеча к пальцам, погладив мизинец, легко, осторожно касаясь самого крестража. Она чувствовала. Ей казалось, что тот кусок души откликался. Но это могло только казаться.              — Жизнь паразитов, — тянул Драко сквозь звучный глубокий поцелуй.              — Не все ли равно? — парировала Гермиона. — Быть. Любить. Жить.              — А как же твои высокие идеалы?              — Нам нужно было остановиться десять лет назад, — она не разрывала этот контакт, вжимаясь в него всем своим телом, чувствуя его напряженную тьму, исходящую от белоснежной кожи, сквозь легкий атлас платья, поднимающегося вверх от поглаживаний его рук.              — Обещаю, что у нас будет время побыть вдвоем, как только я…              Гермиона заткнула его рот указательным пальцем, проведя им вдоль шеи, остановилась на груди и медленно, не разрывая зрительного контакта, расстегнула пуговицы на жилетке. Она не хотела слушать его очередную ложь теперь, зная правду. Зная все, что происходила в эти десять лет. Зная причины его опеки, зная причины его заботы и, как ей казалось, любви, которой после войны не было.              Теперь любви не было и у нее, была лишь надежда вернуть себе человека, который был на нее способен. Раз он смог использовать ее чувства, чтобы заткнуть навсегда «Нежелательное лицо номер два», то и она может использовать эти же самые чувства, чтобы одурачить этого, нового, Темного Лорда.              — Я не знал, что ты так восхитительна, когда пьяна, — прохрипел он ей в ухо, покрывая шею дорожкой страстных поцелуев.              — До этого времени я верила, что леди не пьют.              — И что же случилось?              Гермиона решилась на то, чтобы играть на разрыв аорты, на все деньги, на свою жизнь и на свою честь. Эта игра стоила всего, что у нее осталось, а осталось у нее слишком мало, чтобы это беречь.              — Мне не нравится маска леди Малфой, Драко, — она с вожделением прикусила плечо, с которого рывком сорвала рубашку. — Я не хочу этих титулов.              — А чего хочешь? — Драко тяжело дышал от чувственности и одновременной грубости Гермионы.              — Быть той, кем я являюсь на самом деле, — она слегка оттянула зубами его нижнюю губу. — Твоей грязнокровкой.              Он не управлял ее желаниями и волей, не управлял эмоциями и инстинктами сейчас. Она сама была готова отдать всю себя ему. И он принял эту игру, растворившись, растаяв от слов, которые она произнесла сама, что сорвало его внутренние оковы, распалило, дало толчок к освобождению настоящей темной сути. Сейчас ей не нужно было его заботы, любви, она не требовала обожествления, принятия ее святости или игры в высокие отношения. Она сказала сама, какого отношения желает. Того, в которое он мог не играть.              Она смотрела на него с вызовом, сделав два шага назад, в сторону камина, перед которым стояло мягкое кресло. Двигаясь в такт музыке, которую Драко так же, как она когда-то в доме Уизли, зацикливал взмахом палочки, она спустила тонкие атласные бретели со своих плеч, и струящаяся черная материя упала к ее ногам. Она перешагнула оставшееся на полу платье и, спустив кружево белья с бедер, повернулась спиной, уперевшись локтями в спинку кресла, а коленями в сиденье.              Перекинув волосы через плечо, она с яростью посмотрела в сторону Малфоя, провела пальцами по своему телу от шеи к низу живота и томно простонала, призывая его к действиям. Он любовался этим зрелищем, обескураженный, ослепленный тем, чего желал давно, но получил лишь теперь.              Обхватив два пальца правой руки губами, она опустила руку вниз, принося самой себе долгожданное удовольствие на грани с душевной мукой. Драко подошел ближе, прижав ее к себе так, чтобы она чувствовала, насколько она желанна в таком виде. Проведя руками по ее обнаженному телу, он слегка качнул бедрами, распаляя себя еще больше, стянул сползшее к коленам белье до конца и откинул в сторону, куда минутами ранее было отправлено пальто.              Властно взяв ее за копну растрепанных волос, он повернул Гермиону к себе, впившись в ее разалевшиеся губы. Когда от захлестнувшей страсти дыхание сбилось, заставив его разорвать этот контакт, он надавил на ее губы большим пальцем, заставив ее втянуть его и вожделенно пройтись языком.              Зарычав от невозможности ожидания и оттягивания момента, он надавил на ее затылок, заставив сесть на колени. Она послушно опустилась вниз, резким движением расстегнула брюки и грубо обхватила ставшую на грани чувствительной кожу губами, двигая головой со всей яростью, которая кипела внутри нее.              От обстоятельств, от ее действий, от ее игр, ее тела, ее взгляда, ее жесткости он обезумел сам, возбужденный до той степени, когда одного касания достаточно для экстаза. С тяжестью прохрипев, он напряг все свои мышцы, еще сильнее сжал пальцы на волосах и оперся рукой на каминную полку. Жадно сглотнув, Гермиона большим пальцем обвела свои губы, ожидая его дальнейших действий, глядя в ледяные, но в то же время, горящие глаза.              — Чертова грязнокровка, — прорычал он.              — Наконец-то ты не притворяешься, Малфой, — возбужденно проговорила Гермиона, прижавшись своей щекой к его.              Она развернулась на носочках, готовая уйти, но он схватил ее за затылок и с силой прижал к себе, целуя глубоко, до исступления.              — Не понял тебя, Мон-амур, — хрипло наступал он.              — Снова «Мон-амур»? — не отступала Гермиона.              Малфой развернул ее спиной, бросив на кресло, вдавив ее колени в колючую парчу обивки. Доведя себя до возбуждения снова, он резким толчком пронзил ее тело так, что она вскрикнула. Но, будучи возбужденной сама, лишь от боли в спине, потому что в этом действе она находила лишь месть, ярость и движение против его воли, одновременно подчиняясь ей полностью.              — А как лучше, Грейнджер? — он вколачивал в нее слова. — Тебе больше нравится быть грязнокровкой? Да?              Увлеченная страстной пыткой, она все равно заметила его оговорку. Он действительно был той стороной личности. Тем, кто ненавидел ее за происхождение в первый год учебы. Тем, кто еле сдерживал себя от того, чтобы не напомнить ей, что ее кровь другая.              — Назови так еще, — стонала Гермиона.              — Грязнокровка, — шептал ей на ухо Драко, оставляя на шее яркие следы. — Моя личная грязнокровка.              Содрогаясь от томных, тягучих импульсов, обессиленные они сползли на пол, лежа рядом, но не касаясь друг друга. Гермиона привстала, взяв со столика бутылку, на дне которой еще остался обжигающий напиток и сделала глоток. Малфой протянул руку, и она передала ему огневиски, глядя в потолок.              — Что это было, Гермиона? — он сделал попытку коснуться ее плеча, но она нервно дернулась, будто испугавшись этого простого прикосновения.              Ее рука непроизвольно, не получая сигнала от мозга, потянулась к лежащей рядом ладони Драко, на мизинце которой поблескивало в свете камина кольцо из гоблинского серебра. Против своей воли она коснулась куска металла, с особой нежностью поглаживая его, лаская заточенный в нем кусочек любимой души, которая была рядом, но так далеко и недосягаемо одновременно.              Гермиона осознала весь ужас осечки позже, чем Драко прижал ее к полу, яростно оскалившись:              — В этом проблема? — кричал он. — Ты поняла это сама?              На глазах Гермионы выступили слезы от шока и тихого, не вырвавшегося наружу крика, который застрял в ее истерзанном теле, бьющимся в необъяснимой боли.              — Кто тебе сказал? — продолжал кричать Драко, сжимая ее запястья над головой.              Малфой отскочил от нее, как ошпаренный. Начав расхаживать вдоль зала, а Гермиона, сидя в том же немом ужасе, суетливо натягивала платье.              — Я сама, — опустив глаза вниз, прошептала она.              Драко растер лицо ладонями, взъерошил волосы и размял шею:              — Ты понимаешь, что это все усложняет?              Гермиона всхлипнула, но взяла себя в руки, вернув самообладание. Быть сильной — все, что ей осталось.              — И ради чего, Драко? — ее голос огрубел. — Зачем тебе это все?              Скрипя зубами, его мышцы лица двигались в злобе. Он стянул кольцо с пальца и взял его между своими пальцами, рассматривая кольцо в свете камина, он прищурил глаза:              — Лучше бы я уничтожил его сразу.              Он надел кольцо обратно и подошел к Гермионе, приподняв ее подбородок, и заглянул прямо в ее глаза, произнеся:              — Не вздумай лгать мне сейчас, — он грубо держал ее лицо, отдавая очередной приказ.              Сопротивляясь, Гермиона сжималась от боли, пытаясь свернуться клубок, но хватка Драко не давала ей двинуться с места.              — Пожалуйста! — воскликнула она. — Перестань это делать!              Он откинул ее от себя, обтерев руку о ткань брюк:              — Значит, ты знаешь о проклятии? Может, мне убить тебя сразу? Знаешь, какая ирония? Я не хотел лишать тебя магии, но сейчас ты даже не можешь дать мне отпор.              — Просто отпусти меня, Драко, — поднялась она с пола и устроилась в кресле, влив в себя еще больше огневиски, чтобы ослабить хватку жгучей боли.              Драко засмеялся:              — Только помни и передай друзьям — если решите убить меня, ты умрешь вместе со мной.              — Как Пожиратели в Азкабане? У меня будет несколько лет.              — И они будут тебе нужны? — он изогнул бровь, выхватил бутылку из ее рук и, метнув руку, указал в сторону двери. — Убирайся отсюда. И не вздумай идти против меня, если не хочешь сдохнуть.              Гермиона вскочила на ноги и, сломя голову помчалась в сторону двери. Она бежала через сад босиком, прочь из этого места. Без палочки, без магии, лишь с осознанием того, что он намерен уничтожить свой же крестраж, лишив их единственной возможности все исправить. Если он уничтожит кольцо, останется только один выход — убить его, одним заклинанием уничтожив сразу обоих. Время сокращалось. Действовать нужно было срочно, немедленно. Пока он не решился. А вдруг уже?              Хотелось развернуться и бежать обратно, следить за каждым его шагом. Но было нельзя. Одна осечка, и разрушилось все. Она своими руками сломала то, что еще можно было починить. Выбежав на поле, окружающее поместье Уилтшира, она дала себе волю завопить, зареветь, застонать, разрывая ночную тишину возгласами отчаяния и боли. Проселочная дорога осветилась ярким лучом, прорезающим пространство, заставляя замолчать. Гермиона искала глазами, где бы ей спрятаться, но поле было открыто, поэтому она легла на землю, скрывшись в густой сухой траве.              Что-то огромное остановилось в метре от нее, скрипнуло, загремело.              — И долго ждать, когда ты тут належишься?              Гермиона подняла голову и увидела трехэтажный синий автобус, в дверях которого стоял парень лет восемнадцати в нелепой треуголке и выношенном шерстяном костюме.              — Добро пожаловать на борт «Ночного рыцаря», леди Малфой, — он помог ей подняться и потянул в сторону транспорта. — Я — Генри Шанпайк, и мы не оставляем в беде никого.              — Я, — Гермиона заикнулась, — думала, что вы работаете только в Лондоне. Как вы оказались в Уилтшире?              — Мы же не могли оставить вас в таком виде в поле? — он укрыл ее плечи пледом, всучил в руки чашку горячего какао и обвел рукой автобус. — Выбирайте себе место.              Гермиона плюхнулась на первую попавшуюся кровать, глядя в окно, как стремительно мелькают пейзажи загородных земель.              — Вы можете рассказать, что произошло, пока мы тут катаемся, — задорно проскрипела висящая сухая голова, на что Гермиона помотала головой.              — Семейная ссора, — ответила она сухо, потягивая горячий и чертовски вкусный напиток.              — Ничего себе! — воскликнул Генри. — Вас срочно нужно где-то спрятать, если вы не хотите, чтобы завтра об этом узнала госпожа Скиттер!              Гермиона устало усмехнулась:              — Разве что, вы сможете построить маршрут через Оттери-Сент-Кэчпоул.              — Эй, Бэрни! — постучал в стекло водителя Генри. — Заскочим в Оттери-Сент-Кэчпоул!              

***

      

      Полумна устроилась в кресле напротив дивана, на котором, укутавшись пледом, сидела Гермиона. Приняв горячий душ, она ждала, пока подруга найдет ей хоть какую-то одежду, но Луна, казалось, отвлеклась на какие-то свои мысли, витая в них.              — Я не хочу показаться наглой, но мне подойдет даже самый простой халат, — вырвала Гермиона ее из задумчивости.              — А, прости! — воскликнула Полумна, вновь соскочив из объятий мягкого предмета мебели. — Я думала о том, где бы мне найти хоть что-то, что было бы таким же красивым, как твои обычные наряды.              Гермиона закатила глаза, но, мягко улыбнувшись успокоила ее:              — Не нужно красивого. Можно любое?              Лавгуд-Уизли проплыла к шкафу, постукивая пальцем по щеке:              — Не любое. Мама говорила, что, когда происходит что-то паршивое, нужно надеть самые мягкие вещи, и станет теплее.              Гермиона улыбнулась еще шире:              — Сейчас мне теплее, потому что ты рядом.              Достав пижаму, сложенную в стопку, Полумна повернулась и передала ее в руки:              — Мне приятно, что тебе здесь хорошо. Мне нужно будет сказать Джинни, чтобы она не ждала тебя завтра в «Фортескью».              — Так это Джинни? Человек от Рона?              Гермиона спешно переоделась, устроившись по-турецки.              — Мы все на твоей стороне Гермиона, и готовы помочь вам с Драко.              От имени супруга Гермиона поежилась:              — Ты же для меня статьи писала? — осмелилась спросить она.              — Отчасти. На самом деле, я помогала Рону быстрее разоблачить его. Прости, мы не могли сказать тебе, но давно догадывались, что именно он стоит за «Немагглами». Моей задачей было скомпрометировать его, давать намеки в прессе, поджигать недоверие со стороны людей, а Рон выполнял свою работу. Это грустно, но ему приходилось даже пытать людей, которые попадали в его руки. Но никаких зацепок до этого не было.              — Почему ты не рассказываешь обо всем сейчас, когда вы все знаете?              — Не хотим навредить тебе и Иванне, конечно, — пропела девушка. — Ее ждет казнь, если мракогонческий корпус в России узнают, что она вмешалась в преступления чужой страны. А тебя ждет опасность от Малфоя.              — Полумна, — обратилась Гермиона. — Я все еще не понимаю, как нам поможет Джинни?              Луна пересела на диван и мягко обняла Гермиону, ткнув ее носом в щеку:              — Мы все еще Орден Феникса, Гермиона, — он растерла ее плечи, поднимая боевой дух. — И пока существует Темный Лорд и его дело, существуем и мы. Если будет нужно, мы позовем всех — Билла, Флер, Перси и Джорджа.              Гермиона встрепенулась, закрыв рот рукой:              — Они все знают?              Полумна утвердительно покачала головой.              — Я отправлю Рону сову, — она встала и прошла к окну, напротив которого стоял мощный деревянный стол. — Мы должны дать сигнал о готовности.              Гермиона, сначала воодушевившаяся, сникла:              — Ничего не получится, Полумна, — она зашатала головой из стороны в сторону. — У нас нет одной детали. Очень важной детали.              Луна, которая выводила чернилами послание на пергаменте застыла, но сорвалась с места и, приблизившись, выдернула несколько волос из копны Гермионы, которая громко ойкнула.              — Теперь есть.              — Я даже не буду спрашивать, как вы собрались использовать оборотное зелье.              Полумна положила волосы на пергамент, запечатав его в конверт:              — Прости, Гермиона. Ты лишена магии, поэтому тебе участвовать в этом опасно. Послезавтра на Турнир вместо тебя отправится Джинни, и будет подзадоривать Драко, чтобы он совершил какую-нибудь ошибку. Любую. Там будут Билл, Флер и Джордж. Рон договорился с Кингсли, поэтому мракоборцы будут ожидать атаку.              — Ты не понимаешь, Полумна. Иванне, чтобы скрепить души Драко, нужна…              — Книга с рунами? — оживилась Полумна. — Я знаю, у кого она. Только не знаю, как ее достать.              Полумна посмотрела наверх, мечтательно закатив глаза в сторону лестницы. Гермиона изумленно выпучила глаза:              — Она в этом доме?              Полумна пожала плечами.              — Не знаю. Но он, — она ткнула пальцем в потолок, — куда-то спрятал ее, но теперь сошел с ума.              Вспоминая всегда немного сумасшедшего Ксенофилиуса, Гермиона боялась представить, в каком состоянии он находился сейчас. Она невольно поморщила нос, с недоверием взглянув на Полумну, которая продолжала пялиться на доски в потолке.              — Он совершенно нормальный, вообще-то, — пропевала она каждое слово. — Но говорит загадками, как портрет в гостиной Когтеврана. Все сумасшедшие умнее нас. И видят больше, чем мы.              

1986 год. Декабрь

      

      Маленькая белокурая девочка, тихонько стонав, лежала посреди облака белоснежных простыней. Вокруг летали светлячки, а на подушке мирно посапывал пушистик, убаюкивая беспокойный, тревожный сон умирающего в агонии ребенка.              Рядом с кроватью сидел вытянутый мужчина, чьи белые волосы были туго затянуты в пучок, а пижама была пропитана потом. Он сжимал маленькую ручку девочки между своими огромными ладонями и дышал на нее своим дыханием, приговаривая:              — Луна, пожалуйста, не уходи от нас. Я люблю тебя, мама любит тебя, — он горько заплакал, уткнувшись в ее мерно вздымающийся живот. — Прости. Прости, милая, что недосмотрели. Умоляю, не уходи, Луна.              Его всхлипы заполнили траурную тишину комнаты, дверь в которую легонько скрипнула, и в свете из коридора появилась худощавая фигура, скрытая под синей мантией.              — Я собрала все, что нашла, — тяжелые веки молодой женщины, опухшие от слез и усталости, дернулись в сторону сжимаемого в руках мешочка, внутри которого позвякивали скромные пожитки — деньги и немногочисленные драгоценности.              Она подошла к кровати и наклонилась над ребенком, нежно, едва касаясь поцеловала в лоб и осторожно, чтобы не навредить сильнее, приобняла:              — Продержись до утра, Луна. Пожалуйста, продержись…              Она с горечью посмотрела на мужа, на мгновение сжала его руку в своей и, с болью посмотрела на свое дитя, оставив их наедине этой ночью.              Женщина встала в камин и, бросив горсть летучего пороха, очутилась в Косом переулке. Озираясь по сторонам, она накинула на белые волосы капюшон, спрятав выбившиеся пряди под мантией, и нырнула в темный переулок, кишащий жуткими людьми.              Кто-то, сидящий у стены, схватил ее за подол мантии, дергая на себя:              — Что ищет в Лютном переулке молодая леди в столь поздний час?              — Отпустите, пожалуйста, — проскулила Пандора, и дернула кусок ткани на себя.              — Я могу тебе помочь, милая, — из-под рваного капюшона появилось лицо старухи. — Купи у меня алихоцию, а я помогу найти тебе то, что ты ищешь.              — Вряд ли вы мне поможете, — старалась быть вежливой Пандора, понимая, что счет идет на минуты. — Моя дочь умирает, и ее никак не спасти.              Женщина почти плакала, но старуха, продолжавшая сидеть, погладила ее своей сухой рукой по ноге, успокаивая.              — Купи алихоцию, милая, я помогу тебе не дать дочке умереть.              Судорожно достав из мешочка монету, Пандора протянула ее старухе, а та достала из-за пазухи маленькое кашпо с цветущим растением, и заговорила:              — У господина Бэркеса в лавке лежит какая-то странная русская книга. Никто ее не берет, потому что русский-то не знает, а там еще и какие-то каракули на всех страницах. Бэркес требует за нее очень много, потому что языки треплют, будто в ней написано, как победить смерть. Но кто будет отваливать целое состояние за такую аферу. Купишь ее, а там рецепты рождественских поросят.              Бабка недоверчиво оглядела Пандору:              — Ты по-русски то разберешься?              — Спасибо, — пролепетала, глядя перед собой невидящим взором, женщина и протянула еще одну монету.              Подорвавшись с места, она неслась так, что не помнила, как оказалась в лавке «Горбин и Бэркес», с силой оттолкнула дверь, ударив ей по стене и разбудив дремавшего Карактака.              — Полегче, мадам, — возмутился Бэркес. — Чем могу помочь?              Пандора собралась с мыслями и протараторила:              — У вас книга есть, — зашептала она, озираясь на сидящего за спиной мужчину, рассматривающего золотой браслет. — Русская.              — А-а, — глаза Карактака загорелись зеленым пламенем. — Есть такая, да.              — Сколько?              — Говорят, она принадлежала самому Грин-де-Вальду… — протянул Бэркес.              — Мне плевать, кому она принадлежала, — начала поторапливать его Пандора. — Сколько стоит эта книга?              Она ударила кулаком по столешнице, чем привлекла внимание мужчины в углу. Он усмехнулся, покачав головой, и снова принялся за изучение украшения.              — Двадцать тысяч галеонов, мадам, — гордо взметнул голову Карактак.              Пандора обреченно упала на столешницу, тяжело простонав, и вывалила все содержимое мешочка:              — Господин Бэркес, этого хватит?              Он принялся рассматривать скромные пожитки Пандоры, достав лупу. Рассмотрев все три кольца, небольшой кулон и насчитав двести галлеонов наличными, он положил перед ней золотое кольцо с изумрудом, сгреб все остальное под лавку и сказал:              — Вот эта вещица и галлеона не стоит. А остального хватит. Берешь?              — Да! — выкрикнула Пандора, глаза которой заблестели от слез надежды.              Он плюхнул тяжелую книгу, передняя обложка которой была обита черной, а задняя белой кожей. Пандора схватила ее в обнимку и, оставив на прилавке кашпо с цветком, побежала к выходу.              — Эй, ты русский-то знаешь? — крикнул Бэркес вдогонку, но Пандоры уже и след простыл. — И дрянь свою оставила…              

***

      

      Дверь особняка громко хлопнула, а Пандора вбежала прямиком в свою лабораторию, находящуюся в соседней комнате с самым дорогим для нее человеком, который стал еще ближе к тому, чтобы покинуть этот мир. Она начала нервно перелистывать страницы, на которых не могла разобрать ни слова, ругаясь, пыхтя, задыхаясь от бессилия.              — Неужели, все было зря?              Она вбежала в спальню, спросив мужа:              — Ты знаешь хоть что-то по-русски?              Ксенофилиус, который прилег к дочери, которая пугающе спокойно лежала в кровати, сказал:              — Что-то простое пойму.              Пандора выскочила из комнаты, схватила со стола книгу и принесла ее мужу, ткнув пальцем в непонятный набор букв.              — Что здесь написано?              Ксенофилиус поднес горящую свечу и стал внимательно читать:              — Все эти знаки похожи на кельтские руны, но это не они. Их я прочитать не смогу, а вот пояснения… — он сделал паузу, разглядывая символы. — Подчинение, повиновение, смерть… но, Пандора, здесь только темная магия, и больше ничего…              Пандора отчаянно провыла, но ее взгляд упал на светлый корешок. Она перевернула книгу, открыв ее с другой стороны:              — А здесь?              Ксенофилиус снова начал листать книгу, ища что-то важное. Книга будто затрепыхалась, задышала, легко поддавая свои страницы пальцам мужчины:              — Победить смерть. Душа за душу.              — Что? — подняла свои глаза Пандора.              — Здесь написано «душа за душу». И снова только руны.              Они вдвоем прислушались, испуганно глядя друг на друга. Они не слышали. Не слышали дыхания дочери, которая замерла с легкой улыбкой на лице, со светлым умиротворённым выражением, застывшим так навсегда.              Пандора зарыдала навзрыд, упав на бездыханное тело маленькой Полумны, а Ксенофилиус закрыл рот ладонью, сдерживая отчаянный крик.              — Подожди, — он коснулся рукой плеча жены. — Не важно, что мы не можем их прочитать. Дамблдор когда-то говорил, что они чувствуют твое намерение.              Он достал из кармана палочку, но Пандора опередила его, схватив книгу и наставив палочку на бездвижную грудь девочки.              — Береги ее, родной.              Быстрым движением она повторила всего три символа, которые были начерчены на странице, и комната утонула во взрывной волне, выбившей стекла и раскидавшей мебель вдоль стен.              Ксенофилиус закрыл своих родных собой и уберег от осколков, крепко сжав их в кольце своих рук. Притихнув, он почувствовал, как его предплечье хватает маленькая слабая ручка. Он посмотрел проснувшейся девочке в ясные глаза и прижал ее к себе, крича:              — Пандора! — он судорожно хватался за Полумну. — Пандора, получилось!              Но тело жены соскользнуло по кромке кровати и упало лицом вниз, обмякнув и мгновенно охладев. Все еще держа в руках дочь, он обхватил свободной рукой Пандору, пытаясь поцелуями привести супругу в чувства, но понял, что произошло. Душа за душу.              

2008 год. Октябрь

      

      — Мистер Лавгуд, — Гермиона присела, глядя в глаза расслабленно обмякшему в кресле-качалке мужчине, который лениво потягивал дым из продолговатой трубки. — Не доводилось ли вам когда-то читать книги на русском языке.              Выпустив пряный пар прямо в лицо Гермионы, он игриво повел бровями, откинув голову наверх:              — Милая, нет языков русских, английских, испанских… — протяжно хрипел Ксенофилиус. — Весь мир говорит на одном языке, когда дело касается любви…              — Я же говорила, — пропела из дверного проема Полумна. — Папа не изъясняется на прямую.              Гермиона поднялась на ноги и размяла бедро:              — А ты весь дом осмотрела?              Полумна утвердительно кивнула и пожала плечами.              — Мистер Лавгуд, вы помните Темного Лорда? — решила зайти Гермиона издалека.              Ксенофилиус продолжал наслаждаться приятно пахнущим густым куревом, который явно добавлял к его безумию нечто, схожее с эйфорией:              — Какого именно Темного Лорда, моя дорогая? Их много, один сменяет другого, и так будет всегда. До скончания времен… — пропевал, выпуская дым через ноздри Лавгуд.              — Того, который держал вашу дочь в плену десять лет назад.              Он захихикал, привстал со спинки и потянулся корпусом в сторону Гермионы:              — Полумну не удержала в плену смерть, а ты хочешь сказать, что ее смог удержать у себя какой-то там Темный Лорд…              Глаза Гермионы выпучились от осознания того, что она ведет его мысль в правильную сторону:              — Почему? Что помогло Полумне убежать из плена смерти?              — Любо-о-овь…              Гермиона всплеснула руками.              — Ее мама отдала за нее свою душу, верно?              — Любо-о-овь… — улыбаясь тянул Ксенофилиус.              — Это бесполезно, — поникла Гермиона, подойдя к Полумне.              — Если не любишь, ни за что не удержишь, — бубнил мужчина, слегка покачиваясь. — Если любишь, все придет само.              Полумна раздраженно цокнула языком, что Гермиона видела редко:              — Ты загадываешь эту загадку уже третий раз, папа. Дай еще хоть какой-то намек!              — Ты все больше становишься похожа на гриффиндорку, дочка. Полагайся не на храбрость, а на ум.              Девушки вышли за дверь, осторожно прикрыв ее до щелчка покрытой бронзой ручки.              — И так целую неделю, — опустила голову Полумна.              За стенкой стояла Джинни, сжимая между пальцами дымящуюся сигарету:              — Мне нужно быть в деревне через полчаса. Нельзя ли как-то его поторопить? Гермиона, ты любишь этого мудака?              Гермиона поморщила брови и пожала плечами:              — Этого Драко я ненавижу всей душой, — она задумалась, погружаясь в воспоминания о школьных годах, проникаясь чувствами к ее Драко, когда ее вдруг осенила мысль.              Она резко открыла дверь, наблюдая, как Ксенофилиус, вырвав лист из ветхой книги, лежащей на его коленях, закрутил в нее комочек трав, собираясь поджечь.              В ее спину врезались Полумна и Джинни, застыв с ужасом в глазах.              — Папа! — Полумна, растолкав всех, ринулась вперед. — Ты совсем спятил?              Она выхватила листок и распрямила его, округлив глаза от увиденного.              — Руны… — прошептала она и схватила книгу с колен отца.              — Вот же она!              Гермиона и Джинни подбежали к ней, Джинни вырвала листок из рук Полумны, и распрямила его, стряхнув остатки сухих соцветий. Луна в это время листала книгу, пытаясь найти рваную страницу.              — Вот, — она ткнула пальцем, но обнаружила, что рваных страниц несколько.              — Вам нужна страница сто сорок пять, — гордо поднял подбородок Ксенофилиус. — Ее я не трогал.